Лидокаин

Ким Сольым далеко не впервые переживает ментальное загрязнение, но для человека вроде него просто невозможно привыкнуть к вещам подобного рода. Смириться — в какой-то степени да, но никак не привыкнуть. Однако впервые ему настолько отчетливо приходит осознание, что он не в порядке. Привычный и уютный зал ожидания команды Хёнму 1 кажется каким-то неестественным и нереальным, словно кадр из старого телешоу, едва ли разборчивый из-за помех на экране. И нет, не стоит голословно обвинять прямое влияние Брауна на сознание своего дорогого друга, разве что во вполне человеческом перенимании ассоциаций и привычек между двумя собеседниками. Брелок в виде плюшевого кролика безмолвно лежит в нагрудном кармане, полностью скрытый от посторонних глаз, и не подает никаких признаков жизни. Однако Сольым точно знает — он здесь. Но, конечно, не видит ничего плохого в том, что сознание Ким Сольыма рушится. Как там обычно бывает? Изначально ничего не предвещало беды. В последние ночи Сольым даже получил редкую возможность выспаться без кошмаров, по большей части занимаясь в бюро отчетами и бумажной волокитой. И уж точно ему не приходилось вляпываться в историю о привидениях с сильной ментальной составляющей, что могло бы оставить на его психике подобный шрам. Еще один к великому множеству. Возможно, он просто устал. Возможно, предел его прочности оказался намного ближе, чем он думал. Но как будто у него была какая-то альтернатива. Даже если Ким Сольыму придется шагнуть за грань собственных возможностей, у него нет других вариантов. Разве что сдаться. Но по сравнению с тем, чтобы отказаться от попыток вернуться домой, ни поезд в Тамру, ни ночное ток-шоу, ни парк аттракционов не кажутся такими уж ужасающими. Нет ничего хуже, чем остаться здесь навсегда. Ведь так? Это ведь самое страшное, верно? Это то, на чем Ким Сольым держится всю дорогу. На желании выбраться. Чувствуя, что его мутит, Сольым сворачивается на диване в компактный клубок, словно кот, старающийся спрятаться в самом себе от окружающего мира. Помогло бы, будь у него внутри чуть лучше, чем в самой тьме. Отчаянно цепляясь за ощущение собственного сердцебиения и звук прерывистого дыхания, он пытается вернуть себе осознание реальности, вспоминая сегодняшний день недели и число. За дверью время от времени слышны шаги других агентов и их приглушенные разговоры, ни слова из которых разобрать не получается. И все же почему? Как ни пытается, Сольым не может ухватиться за причину собственного помутнения. Ни единой черты, присущей его «базовым» ипостасям в нем не проявляется. Ни воспитательская тяга следовать правилам, ни сбитый моральный компас полуночного телеведущего, ни деловая хватка талисмана. Ничего этого нет. Есть он один, Ким Сольым, которым и был изначально. И ему кажется, что его мир, он сам, понемногу рушится. Как будто каждый шаг, сделанный на пути домой, вел его в никуда. И прямо сейчас он уже балансирует над пропастью. Не чувствует хода времени и не задумывается о нем, пока дверь в комнату ожидания не распахивается. — Эй, младший! Джэкван зашел за кофе, и я попросил взять для тебя ледяной американо тоже… Эй? Сольым? Шаги со стороны двери быстро приближаются, заставляя обратить на себя внимание, но у Сольыма просто нет сил посмотреть в сторону агента Чоя. — Агент Грейп, ты в порядке? — кажется, Чой не знает, как еще позвать своего хубэ, чтобы тот отозвался, осторожно опускаясь около дивана. Ким Сольыму ничего не остается, кроме как заставить себя подняться, глядя на старшего мутным взглядом. — Я… Я не в порядке. — Я не знаю. — Что случилось? — Грубоватая ладонь осторожно касается лба, проверяя температуру. — Тебе плохо? Что-нибудь болит? Его прикосновение кажется якорем, возвращающим ощущение реальности, пусть не полностью, но хотя бы на чуть-чуть. Агент Чой привычный и знакомый, его естественная забота на секунду напоминает, что в этом обреченном мире есть что-то хорошее. Разумеется даже для такого обманщика, как Ким Сольым. И это возможно как раз только потому, что Ким Сольым такой обманщик, своим присутствием нарушивший естественный ход вещей. — Не болит, — он заторможенно качает головой. — Но, — сначала Сольым запинается, не уверенный, стоит ли признаваться, но тяжелое помешательство ослабевает только в чужом присутствии, — очень странно. Я не ощущаю себя собой. Будучи ветераном бюро, агент Чой тут же схватывает что к чему. По крайней мере, ментальное загрязнение не является эксклюзивной проблемой Ким Сольыма, когда речь идет о сверхъестественных катастрофах. Спасибо, наверное? Агент реагирует быстро, доставая телефон, чтобы связаться с коллегами, занимающимися вопросами ментального состояния сотрудников бюро, но Ким Сольым поспешно его останавливает. — Не надо. Пожалуйста, — почти умоляет Сольым, внутренне противясь постороннему вмешательству. — Просто побудь со мной еще немного. Он неосознанно ставит себя в крайне уязвимое положение, не задумываясь, что может всплыть, если кто-то с гордым званием профессионала начнет ковыряться в его голове. Таких паршивых шпионов, как Ким Сольым, еще поискать. — Сольым, — агент Чой не убирает телефон, когда младший тянется за его рукой, чтобы вернуть ее себе на лоб и устало прикрыть глаза. — Это выглядит и звучит очень серьезно. Необходимо как можно скорее принять меры, ты же проходил инструктаж и знаешь, что у нас не так много времени, прежде чем произойдут необратимые изменения в личности. И все же мне всегда удавалось вернуться. Я это все еще я. — Все не так плохо. Я просто очень устал, — вопреки собственному признанию, Сольым разворачивается на сто восемьдесят градусов и начинает оправдываться. — Мне лучше, скоро я приду в себя. Только не уходи пока. Агенту Чою однозначно не стоит слушать этих сбивчивых оправданий, когда правда прямо перед его глазами. Но на деле он питает достаточно жалкую и сентиментальную слабость к своему хубэ, временно поддаваясь на его уговоры. Он только немного присмотрит за ним, так? Если его ментальное состояние окажется очевидно слишком плохим, ему придется заняться психическим здоровьем Сольыма даже против его на то желания. Он неловко устраивается рядом на диване, привлекая потерянного Ким Сольыма к себе, словно ребенка, и похлопывает его свободной рукой по спине в нелепом утешающем жесте. Даже король разрушения нуждается в поддержке, верно? Остается лишь надеяться, что все разрушенные им сверхъестественные катастрофы не прошлись по нему рикошетом. Как ни странно, на Сольыма подобный жест действует неожиданно хорошо. Его сбитое от волнения дыхание быстро успокаивается, а напряженные мышцы постепенно расслабляются. — Что с тобой случилось? Ты угодил в какую-то историю за те несколько часов, что мы не виделись? — преувеличенно бодро интересуется старший, заталкивая собственное беспокойство куда подальше, раз уж Сольыму рядом с ним немного стало спокойнее. Тот действительно успокаивается. Агент Чой источает какую-то особенную ауру? Или просто ореол любимого персонажа действует на больную душу Ким Сольыма словно лидокаин? Паника успокаивается, но, к сожалению, вместе с этим Сольым перестает ощущать острую ненормальность своего состояния. Но в норму он, очевидно, не возвращается. — Нет, все было как обычно, — признается тихо, словно извиняясь. — Видимо, у меня просто закончились силы делать вид, что все хорошо. И невесело смеется, не глядя собеседнику в лицо. — Делать вид? — переспрашивает его старший, намекая продолжить. — Агент Чой, ты ведь знаешь? Я много раз хотел сказать, как мне страшно. Десятки, сотни раз. Мне страшно. Очень страшно. Но признаваться в этом себе дороже. Потому что тогда тебя просто вышвырнут словно ненужную вещь. Вот так, — он снова издает нервный смешок. — У меня нет права быть трусом, которым я являюсь с рождения. Так было в Корпорации Грез, и так осталось в бюро по борьбе со сверхъестественными катастрофами. Потому что зачем трусу пытаться стать агентом? Только если он преследует собственные корыстные цели. Ну, это правда, если говорить откровенно. Агент Чой молчит о том, о чем догадывается. Он прекрасно знает, о каком месте говорит его хубэ. И внутри поднимается горькое, иррациональное желание быть лучше. Быть безопаснее. Как ты это не назови. Тьма. Сверхъестественная катастрофа. История о привидениях. У Ким Сольыма нет иного выбора, кроме как возвращаться к ним снова и снова. — Но, — начав, Сольыму становится все сложнее остановиться, — сейчас мне кажется, что все это можно пережить. Потому что Рю Джэкван цел. Потому что ты не поднялся на четвертый этаж Looky Mart. — Не обязательно пытаться справиться со всем в одиночку, каким бы крутым ты ни был на вид, агент Грейп, — фыркает старший, стараясь выглядеть совершенно не обеспокоенным внезапной искренностью, — у тебя есть мы с Джэкваном, так что твою спину всегда найдется кому прикрыть. Даже если тебе страшно. Я вот тоже много чего боюсь. Честное словно, если когда-нибудь появится сверхъестественная катастрофа, связанная с походом к стоматологу, я буду первым, кто хлопнется в обморок! Ким Сольым фыркает, очевидно нисколько в это не поверив. Но терапевтической цели глупость агента Чоя достигает. Его хубэ недолго молчит, все так же сжавшийся в компактный клубок в его руках. — Хорошо, что вы есть. Хорошо, что вы в порядке, — наконец говорит он скорее для самого себя, чем для кого-либо еще в этой комнате. — Может, мне стоило оказаться рядом с вами раньше. Непонятно, к чему это, пока Сольым словно в трансе не касается пальцами выразительного шрама на горле агента Чоя, оставленного той самой сверхъестественной катастрофой. Смог бы Ким Сольым уберечь агента и от этой опасности? —? Старший агент ненадолго теряется от такого откровенного прикосновения к своему слабому месту. Остатки воспоминаний делают его уязвимым, даже он сам лишний раз не касается собственной шеи, не желая тревожить в своем сознании отголоски тех событий. Голова на месте, вот и спасибо. Ощущение чужих прохладных пальцев быстро сменяется новым — теплым и мягким — губами Ким Сольыма, мягко целующими чудовищный шрам. Будто уговаривая давно зарубцевавшийся след скорее зажить и больше ни в каком виде не причинять старшему агенту боли. — Сольым… — Будьте живы и здоровы, — просит хубэ, — пожалуйста. Чтобы ни произошло. Это не нормальное поведение для их новичка, но у агента Чоя просто нет никакой силы воли указать на это. Он позволяет получить себе в подарок еще пару осторожных поцелуев, звучащих словно доброе пожелание, пока Ким Сольым не устраивает свою голову на груди старшего. Черное отчаяние выливается из его разбитого сердца под ритм биения чужого. Очень умиротворяющий звук, даже такой, странно взволнованный для своего единственного слушателя. Оплавленный по краям, давший трещину мир удерживается в рамках чужих рук, останавливает свою неотвратимую коррозию. В присутствии Ким Сольыма в бюро есть что-то хорошее. Значит, с какой-то стороны все правильно. Дорого ли оно обходится самому Сольыму? Несомненно. Жалеет ли он об этом? Нет, наверное. Сможет ли он расплатиться? Чужое сердце мерно бьется на грани слышимости. Ким Сольым находит в этом свое успокоение. Агент Чой молчит, пока его хубэ тихо проваливается в измученную дрему, умиротворенный чужими объятиями. Именно в таком положении их двоих находит Рю Джэкван, вернувшийся в комнату ожидания Хёнму 1. В его руках картонная подставка с тремя стаканчиками кофе. — Что здесь произошло? — вкрадчиво интересуется агент Бронза, смотря на выражение лица агента Чоя, казалось бы, только что пережившего катастрофу и счастливое спасение. — А, ничего такого, — полушепотом смеется Чой, — кажется, с этой минуты нам с тобой запрещено в случае чего умирать. — Это еще что за новости? — серьезно хмурится Джэкван, оставляя свежий кофе на столе без внимания. — Что за разговоры о смерти? — О нет, это разговоры о жизни, агент. Думаю, на нас с тобой возложена важная миссия.