Sidera somnos suadent.

Белесые хлопья бурно кружатся в резком танце, сравнимым с народными гуляниями в самом разгаре празднества. Вновь ранним днем нетерпеливо опадают на цветное стекло, замерзая на витраже, который изображает, опадающие лучи солнца лимонного оттенка, тянущиеся до самого конца массивной рамы, украшенной свинцовыми узорами, вытянутых листьев с лозами. Забавно, изображение, которое должно призывать единственное светило всей планеты наградить государство ясной погодой, великим плодородием леденеет на глазах. Желтый витраж, постепенно покрывается морозным узором, неидеальных зимних кристаллов. Если уделить художествам природы большее внимание покажется, что орнамент, чем-то напоминает древовидные формы с закрученными ветками. Свою насмешку над людской глупостью и бессмысленной надеждой окружающая среда и не думает заканчивать, только усиливая лютые холода, завываниями северного ветра, то ясно, погодные условия, обусловлены расположением страны, которой уж сильно повезло иметь под боком массивные горы с неприглядными лесами, окружившие морозные территории, словно защитный барьер. Конечно со стратегической стороны положение, подобного рода играет на руку. Создая проблем врагу на начальной стадии, а попытку существования в условиях ветреной осени и дичающей с каждым годом, будто голодный волк ― зимы, совместно со знойным летом, невыполнимой в теории. Впрочем, как известно человек главный паразит Земли, невзирая на смертельные эпидемии, заморозки, отсутствие продовольствия―выживет и того хуже расплодиться крупнее прежнего, присвоив себе законные владения фауны. С наружной стороны ажурная рама с трудом выдерживает такое давление и створка, плотно закрытая, изнутри на период непроглядной ночи, чтобы сохранить мнимое тепло, подаваемое при помощи каминов с открытыми трубами с громким свистом распахивается, впуская чистую зиму в безмятежный сон юного господина, оседая снегом на плотное, шерстяное одеяло. Руки старательно поджимают ворсистый материал ближе к телу, стараясь вжаться в тихую колыбель, немного сильнее. В попытках не помешать крохам отдыха и расслабления.. ― Милорд, вы уже бодрствуете? Голос горничной, слышимый после трёх стуков в массивную дверь, ощущается, как хлёстская пощёчина для возвращение в ледяную реальность, которую принц и не желает видеть. Названный с нечеловеческим трудом перебарывает желание ответить неразборчивым мычанием, которое и так споткнётся о шум ветра из настежь распахнутого окна. Приходиться приоткрыть заспанные очи с разочарованным и обиженным на всю вселенную вздохом в подушку, подобая титулу ответить: ―Асэ, Ах..Прошу подготовь утреннее одеяние и принеси свежую стопку бумаг с чернилами. Имя горничной, приставленной к младшему господину королевского рода, звучит так чужеродно и неправильно, хотя прислугу принц знает с самого детства, пофамильно. С губ три месяца назад слетало более элегантное и излюбленное имечко, состоящее из двух слогов. При произношение, которого невольно хочется самодовольно усмехнуться и вновь облагородить свою тягу к знаниям всего сущего. Привычно высчитать за ночь точный период появления новых маленьких точек на небе, которые правильнее называть―Stellae и отметить ярчайший экземпляр из увиденных за ночь―Antares в одном из созвездий в которые Ксено, как и другие астрономы распределил многие небесные тела для общего расположения на звездной карте. Хьюстон, огорченно жмуриться от тоски, и протирает глаза от резкого пробуждения, покидая теплую колыбель. Чуть покачиваясь, знатная особа сонно поправляет шелковую ткань спальной рубахи, складывая бледные руки на промёрзший подоконник. Кожа тут же начинает краснеть, а кончики пальцев привычно покалываются холодом. Столица медленно оживает вместе с ней и младший принц северной империи, наблюдающий размытые и укутанные силуэты, торопящихся по своим делам граждан. ―Милорд, господь милосердный! Я не раз говорила вам не стоять у распахнутого окна..Если вы подхватите, ещё один недуг, то, точно покинете нас! Голос той же служанки выводит из размышлений, заставляя вновь ощутить холод, скрытый собственной задумчивостью, и заметить, что кончики пальцев покрылись легким инеем. Кажется, Уингфилд настолько нырнул в глубины подсознания, что и не услышал звук, открывающейся двери, и упавшие бумаги из рук тревожной горничной. Асэ, явно переживая за здоровье господина, укутывает седовласого теплой накидкой, валявшейся на стуле, так плотно, что и вздохнуть тяжко. ―Мисс Сольвейг всегда переживает за ваше здоровье, не беспокойте её доброе сердце! На последние слова Седовласый открыто смеется и правда, чего бы не волноваться? Если старший сын не научится уму-разуму, кроме размахиваний мечом и боев, то из младшего выйдет отличный кандидат на престол. Впрочем, расчётливая королева делает все ставки на брата Ксено, пытаясь слепить из него нужный идеал.. Матушка не тратила бы своё время и силы на такого глуповатого, прямолинейного идиота, но по обычаям принято, что если первенец полностью здоров, то и он возьмёт бразды правления. Независимо от того, какой бы властью госпожа не обладала. Без повода, против устоев — не пойдешь, хотя вариант тихого и расчётливого младшего сына с особенной тягой к бессмысленным по мнению императрицы звёздам более выгоден, но Уингфилду не повезло родиться физически слабым. Еще и организм с самого детства поразился неизвестным недугом, почти полностью уничтожающим иммунитет. Как неудачно все сложилось для женщины, жадной до богатства и величия. Один туповат и заносчив, другой слишком слаб и отрешён от любых дворцовых интриг, интересующийся только схоластикой и трудами древних греков, изучающих звездные пути, то-есть черезмерно умный, то ни есть хорошо для пешки. ―Пх-ха, да..Не стоит волновать матушку.―Второй принц держит паузу, отходя к упавшей стопке, чтобы собрать, благо слуге хватило ума поставить чернила, а не вылить их. Пока девушка с трудом справляется с железными ставнями, наконец, захлопнув витражное окно. Милорд продолжает утреннюю беседу, но голос меняется, становясь более тихим и в меру обеспокоенным. Лицо остаётся таким же невозмутимым, но по неловким и рваным действиям в сборке бумаг становится ясно, господин безумно переживает. ―Известна ли судьба ушедших в поход рыцарей? ―Милорд, ответов на ваши письма не поступало..Гонец не возвращался, но как только он подойдет к воротам, я тут же вас оповещу! Девушка, не поднимая глаз на господина, аккуратно застилает измятую постель, косо глядя за настягающей реакцией..Стопка в бледных ладонях младшего сына Империи мнется, но тот старательно перебарывает тревогу и просто опускает бумаги на темный стол рядом с измерительными инструментами, сборниками знаний на арабских и древнегреческих языках, переводом которых Уингфилд и занимается в свободное время. ―Позвольте..Милорд, я приготовлю вас к выходу. Императрица просит составить ей компанию за чаепитием. Ксено более не отвечает, лишь подчиняется, вновь всматриваясь в зимние узоры, когда пуговицы дорогой рубахи с манжетами и рюшами ласкают тонкие плечи. Мир понемногу теряет краски, а голову посещают мысли был ли дорогой рыцарь явью, а не сновидением больной головы? Может, тогда стоило вцепиться в чужую шею и более не отпускать в невиданные глазом астронома государства..Даже если то противоречило приказу самого короля, даже, если его личный рыцарь, правая рука командира гвардии.. Горничной пришлось подозвать ещё одну слугу для идеального и опрятного вида младшего принца. Когда последний элемент, ввиде пурпурной мантии опустился на плечи новым грузом, слуги, довольные собой, поклонились и приоткрыли дверь господину для выхода в свет. Милорд кротко кивнул, трепетно сжимая в ладонях блестящую серебряную цепочку с ярким багрово-оранжевым камнем ―паинитом. Холодно вступив в привычную шумную атмосферу замка, низменно находящегося в бесконечном движении. Правда, на первый взгляд могло показаться, будто в пределах дворцовой территории происходит какая-то особая, непонятная учёному спешка. Многочисленные слуги черезмерно старательно для простого дня украшают и облагораживают величественные пределы замка. "Странно"― промелькает в голове принца, шедшего по богатым залам в одиночестве. Деловитые чиновники, как обычно здороваются со вторым солнцем империи, интересуясь здоровьем и состоянием, но Хьюстон предпочитает препарироваться от людского внимания. Сменив маршрут извилистыми путями по лестницам башен и скрытым ходам о которых осведомлены только члены, правящей династии. Астроному до безумия осточертела одинокая рутина, лживые улыбки с жаждой наживы, интриги дворцового общества и отсутствие.. ―Мой принц, вы обронили. Уингфилд, словно прошибленный снежной вьюгой в лицо, останавливается на одной из многочисленных белокаменных ступенек на своем пути. Сначала обдумывая, кажется ли? До боли знакомый голос пробирает не хуже лютых морозов государства и Ксено клянется, если это невыносимые происки сознания или беспечный сон, то господин впадет в апатию. Названный нетерпеливо разворачивается, настолько резко, что секундно темные очи не способны распознать черты знакомого шлема по которому ученый истосковался, словно зверь..Дыхание перекрывается, будто бы ученого натурально знобит, а сердце, подыгрывая стучит прямо в уши. Бледные пальцы недоверительно тянутся к скрытой в доспехах фигуре в руке которой покоится выделяющийся прекрасный тёмно-фиолетовый цветок, напоминающий сибирский ирис, но подобный сорт седовласому удается увидеть впервой. ―Мне не передавали.―В голосе слышно явное беспокойство, сменяющееся довольством. Правда, Ксено быстро складывает картинку. Незнание, обусловленно собственной тоской о блондине. Скорее всего, Асэ обыскала за душу принца весь замок и передала верному рыцарю, что и того след простыл, а до дорогого защитника сразу дошло, где шныряет нелюдимый наследник. Конечно, больше всего удивляет факт, что златовласый смог прошмыгнуть ― незамеченным. С учётом того, что за такую длительную миссию Шнайдер точно выделился своими несравненными способностями, а пир в честь успеха с многочисленными наградами и восхвалениями героев страны будет длиться неделю, а то и больше.. Стэну должно было быть тяжело выбраться из пучины внимания, но вновь личный служащий показывает наилучшие результаты. Посмеиваясь на удивленное лицо господина, крестоносец объясняется: ―Мой принц вновь потерялся в стенах замка и не заметил гвардейского отряда, хотя королева лично просила дождаться вашего прихода на чаепитие, хотела устроить тебе сюрприз.. Седовласый аккуратно снимает сияющий шлем и приятное удовольствие расплывается по лицу знатного гения.. Ох, рыцарь элегантен и неописуемо красив, словно из детских сказок про принцев и принцесс. Теперь миловидное личико украшает аккуратный шрам под глазом. Неужто враг смог задеть? Правда, сейчас это совсем неважно. Лесные очи смотрят на своего 'Императора" так влюбленно, так преданно и так тоскливо.. Шнайдер скучал не меньше и Ксено видит это по расслабленным чертам лица, по чуть дрожащим от предвкушения долгожданной встречи губам. Ему тоже безмерно осточертел долг перед родиной, а оставлять такое божественное создание, как Хьюстона на длительный срок в одиночестве―несравненная дерзость. И Стэнли готов покаяться, выдержав любые наказания от самодовольной персоны за отсутствие хоть какого ответа на многочисленные письма. Главное, те снова вместе и рыцарь молит всех богов более не разрывать их расстоянием. Телохранитель склоняется и опускается перед феодалом на колени, слегка шумя доспехами, показав этим действием полное подчинение как душой, так и телом. В это же время свободная рука вытягивается перед принцем, чтобы передать фиолетовый цветок непривычной формы бутона. ―Сибирский Ирис..Мудрость и бесконечная преданность, высказанная получателю цветка. Впервые вижу эту разновидность.. Элегантный подарок, мой вассал. На щеках королевской особы выступает мягкий румянец кремово-пунцового цвета. Хьюстон принимает маленький презент, прокручивая растение, между пальцев, терпеливо рассматривая лепестки. Он знаком с видом этих ирисов, удалось вычитать в энциклопедии, которая была собственноручно переведена с азиатских языков на упрощенную версию латыни. Именно этот ботанический сборник в период знакомства, случайно пробравшись в царский сад и обнаружив там королевскую особу, в качестве извинений достал принцу ныне его верный вассал. Тогда Шнайдеру, чтобы доказать, что он не пришел убить гения, пришлось выкрасть ключи от библиотеки, собственного отца―герцога, род которого с незапамятных времён служил королевской семье.. Потом, еще и облазить всю библиотеку, чтобы найти непонятную книжонку на таком же неразличимом языке, зная только первые буквы названия. И все-таки Стэнли справился, ночью забравшись к принцу.. Да, за такую смелость рыцаря ожидал запрет на выход в город и уж тем более, вход в королевский замок, но Шнайдер получил самое главное―детское доверие Уингфилда и сочетание четырёх слов:"Хорошая работа, мой вассал", ради которых латник беспрекословно сожгёт всю империю, следует Седовласому разомкнуть губы. ―Как я выгляжу? Опущенная голова рыцаря по инерции приподнимается, запечатляя глазами самое лучшее, что могло бы увидеть живое существо. Между светлых локонов принца теперь покоится нежно-лиловый цветок, подчеркивающий несравнимую элегантность милорда. Не стоит отрицать, по сравнению с Хьюстоном любой распустившийся прекрасный бутон―тухнет, становясь лишь частью композиции гения, а тот кто осмелится спорить с данным изречением, Шнайдер переубедит, собственноручно. ―Восхитительно, мой принц. Ксено бархатно смеётся и чуть клонит головой вниз, приподнимая подбородок рыцаря. Блондин тянется к знати в ответ, кажется ситуация так и клонит к небольшому подарку за нескончаемые военные труды блондина..Ох и этот подарок должен быть неизменно совершенен, как и ранее. В памяти всплывает чёткий образ первого неловкого поцелуя, который не должен был произойти после личных занятий Уингфилда с профессором по схоластике. На тот год весна выдалась на удивление цветущей и ароматной, а также мягкой по климату до такой степени, что громадные ветви и пышно-зеленые листья Многолетнего древа, расположенного в небольшом саду в пределах университета принца, стали отличном убежищем для неправильных, нарушающих все религиозные аспекты действий. ―Мой вассал так смешно жмурит глаза..Поднимайся, рыцарь, нам не следует заставлять мою матушку ждать.―Перед тем, как избавить крестоносца от издевательств собственного авторства, мягкие, будто девичьи фаланги бледных ладоней аккуратно очерчивают фигурный подбородок. Аккуратно надавливая большим пальцем на бледно-лиловые губы златовласого, заставив немного приоткрыть рот. ―Правда, если ты надеешься на личный подарок от члена императорского рода, то стоит подождать более подходящего места и времени. Бог явно проверяет меченосца на стойкость, выбрав самый отвратительный и нестерпимый для Шнайдера способ. Златовласый тушиться и отводит очи в сторону, возращая стойкость и высоту статуса. Становится ясно лишь одно, лучшее расположение для откровенных ужимок и время выберет скромный астроном. Независимо от того будут ли это закрытые от людских глаз покои принца или более видное местечко, в котором придётся с большим трудом контролировать эмоциональные порывы. Впрочем, прекрасно осознавая характер партнера, тот и вовсе может просто поводить за нос, а герцогу придется склониться перед королевской прихотью. Возращаясь к подобающему поведению, Стэнли вновь вбивает в голову железным гвоздем рыцарскую сдержанность. Все-таки, не каждый в Империи удостаивается титула:"Извечного стража" за заслуги перед страной с крупным повышением жалования и остальными приятными бонусами, ввиде богатых украшений, которые правда пыляться в имениях герцогства семьи Шнайдера, а их Стэнли посещает, еще реже.. Ожидаемо, единственная драгоценность сейчас вальяжно поднимаясь по ступенькам, с активной жестикуляцией разъясняет рыцарю увиденные и зарисованные на бумагу небесные события, которые Шнайдеру к сожалению не удалось понаблюдать вживую из-за отсутствия. Вторая же покоится на теле, вместо вылитой из серебра фибулы с символом гвардии―белого льва. Темную накидку у шеи закалывает особенное украшение с большим и объёмным тёмным самоцветом― Арфведсонитом. По сторонам элегантная брошь, ошита снежными шёлковыми лентами, а в мелкие точки вокруг ажурной формы, вставлены горные хрусталики, хоть такой подарок непрактичен для человека рыцарского дела, но удивительно самоцвет не имеет никаких внешних повреждений, как и сама основа из благородных металлов. Сторонний обыватель скажет, будто владелец с неё пылинки сдувает и будет прав. Стэнли готов извечно беречь эту брошь и её царского автора, кропотливо собиравшего неповторимый подарок на восемнадцатилетие телохранителя без помощи мастеров и ювелиров. *** ―Как долго. Голос, будто обладая пугающей магией, сразу же заставляет склониться и подчиниться, а его обладательница статная леди в дорогом меху и пышном наряде, украшенном многочисленными драгоценностями, как и местного характера, так и с заморскими, ранее невиданными глазу Северной столицы камениями, как припоминает принц с дальнего Востока. Императрицу и её величественный силуэт с расчётливыми, словно две бездны, смольными глазами можно описать единственно подходящим словом―"Власть" с припиской Она. Истинный стратег и владелец не пробудно холодных земель, то сразу видно, хотя образ представшей госпожи совсем не соотносится с нежной, ласковой и убаюкивающей вьюгой, какой императрицу описывают в поэмах и сказаниях. Владелеца длинных белоснежных волос не тихая гавань, не любящая мать.. Наоборот, для ледяной леди два сына, лишь удачное стечение партии в шахматы за власть. И в этой игре императрица держит лидирующую позицию, которая только подкрепилась с рождением наследников. ―Прошу прощения, госпожа, ваш сюрприз дошёл до меня раньше. С ноткой язвительности в голосе отвечает младший принц, чувствуя, как атмосфера медленно накаляется. Герцог моментно склоняет голову в уважительном поклоне, соблюдая этикет, как и иные слуги, активно расхаживающие по величественному залу, то и дело подносящие различные десерты и обновляющие фарфоровую чашку вдовствующей королевы. Только лишь Уингфилд не приклоняется перед императрицей, даже в приветственном тоне. Отнюдь. Задирает голову выше взгляда матери, таким образом показывая, что в моральном плане те равны, а возможно астроном и вовсе на голову выше. Матушка страны сужает зрачки, пытаясь приструнить непослушного ребёнка взглядом. На этот жест седовласый и вовсе отворачивается в сторону, находя лик излюбленного рыцаря более привлекательным. "Неисправимое дитя" чуть ли не слетает с губ императрицы, но дама лишь неаккуратно машет рукой на ученого, приглашая занять место напротив. С одной стороны весьма неплохо, что собственный сынишка уродился гениальным и таким идейным, но с другой..Безумным наглецом не поуправляешь, а с пониманием с обоих сторон, что их отношения и вовсе не скреплены даже биологическими связями― настолько семья далека друг от друга, такого наследника для своего правления удобно на престол не посадишь. Он быстрее тебя свергнет, невзирая на то, что ты его и вскормила, а рычагов давления на Хьюстона удивительно мало, не считая блондина, стаявшего за спиной, но этот старший гвардеец..Еще тот фрукт, полностью познавший послушание лишь для Ксено, хотя воин из него и правда отменный, как и управленец войском. Горе от ума женщине, с самого детства воспитавшей в младшем сыне великую тягу к схоластике и учениям древних мыслителей. ―Думаю, ты осведомлен насчёт успехов наших крестоносцев на поле брани дальних стран. Стоит выказать особую почесть герцогу, без его трудов мы вряд ли бы победили. Императрица с таким же холодным, как и сердце, именем ―Сольвейг в немом поклоне головы с нарочито "искренней" улыбкой демонстрирует уважение к подвигам златовласого рыцаря. Шнайдер вновь благородно кланяется, аккуратно отодвигая стул для того, чтобы младший принц мог удобно уместиться, не обременяя себя излишним трудом. В ту же секунду, как седовласый касается мягкой обивки, рыцарь будто по струнке становится за чужой спиной, внимательно следя за действиями слуг, наливающих травяной чай с согревающим эффектом. Вдруг еще чего переборщат, нальют слишком горячий напиток, а принц обожжёт нежную ткань губ. В свою очередь по лицу Ксено и не видно капли заинтересованности, правда принц напрягается, как только речь заходит о Шнайдере.. Неужели новая протяжённая миссия? Ну уж нет, Седовласый скорее сам отправиться в дальние края, хотя с учётом собственного здоровья поляжет от перепада температур и неизвестных эпидемий чужеродных стран. В глазах так и читается―"Ближе к делу" и королева тяжело вздыхает, ужасное дитя. ―В вашу и честь иных членов войска будет устроен недельный пир, но думаю рыцарскому сердцу, подстать моему ребенку далеки народные гуляния. Тем более, раз герцог вновь в пределах столицы, стоит приниматься за основной долг ― защиту моего сына. Так что упрощу для вас этот трепетный процесс из уважения к заслугам перед империей, ваше общее присутствие потребуется лишь на торжественном награждении. Как камень с души сходит. Матушка решила поиграть в добрую и заботливую женщину раз совершила подобное великодушие, то радует принца, как и приятный горлу теплый чай. Впрочем, по сравнению с умениями Шнайдера в заварке чайных листьев, любой напиток проигрывает на несколько пунктов независимого жюри. Никто уж не почувствует молчаливое желание испить целебный напиток с ложечкой меда. При этом с огромной заботой и внутренней верностью накрыв теплой шалью промёрзшую фигуру, увлеченно рассматривающую и записывающую на латыни период фаз лун. ―И великодушно прошу снимите доспехи, уж негоже разгуливать по замку в таком образе. Чего хуже ― принимать медали и высокие звания на блестящие металлические сплавы. Хьюстон давиться напитком, но помалкивает, нарочито приподняв ладонь, чтобы специально поправить сибирский ирис, так удачно подчёркивающий пурпурную мантию. На этот жест королева тяжело вздыхает. Женское лицо выражает глубокое недовольство чужой смелостью. Пропуская лёгкую усмешку, обращённую прямым образом к холодному защитнику, не поменявшему единую эмоцию спокойствия и сдержанности на лице. Ксено берет одну из медовых сластей на ажурном столике, пока Стэнли неотрывно наблюдает за маленьким кусочничеством. Похоже, на уголке губ принца остается кусочек приторного печенья, который тут же уничтожается ловким языком астронома.. Верно..И правда, стоит отыскать официальную форму рыцарской гвардии. ―Будет сделано, Ваше императорское высочество.. *** Со всех краев ледяной империи в столицу, кипящую от притока народа, стекаются именные герцогства и важные политические фигуры, заинтересованные в таком размашистом гулянии иностранные послы. Впрочем, то и ожидалось, громко и ясно было сказано честному люду, разослано в письмах дальним товарищам―полное уничтожение противника! Тотальный успех протяженного похода под чутким предводительством молодых, но весьма гениальных сердец гвардии, чей свежий взгляд заметили её величество и сам император. В особенности, как выделилась одна златовласая особа. Может на смену нынешнему магистру уже метил более юный и верный засчет такого выгодного младшего сына, подрастающий щенок. Главный зал, встречающий гостей и призывающий их к восхищению роскошью правящей семьи, полностью заполнен гостями разных родов, статусов и национальностей. К концу помещения, обставленного по последней моде, на отдельной поступи воцаряются четыре элегантных сиденья иного вида и размера. Таким образом демонстрирующих привилегированность каждого члена семьи. Два центральных трона вселяют уверенность и стать в то же время сочетая холод и отчуждённость. По левой ближе к императору воцаряется место меньшего размера с солнечными мотивами, намекая на преемственность родов. По правую сторону, которую всегда гордо занимает её Величество, расположен трон с лунными и звездными мотивами. Правда, на положенных местах всего лишь одна персона, погрязшая в скуке, ей уж точно далеки различные танцы, полонезы и менуэты..Просто формалость. Ксено тяжело вздыхает, вальяжно уместившись на бархатной подушке сиденья, только потом статную персону пробивает на тихий смешок. Старший братец танцует и веселится, как не в себя. Впрочем, как и на прошлых балах.. Так и на позапрошлых, привлекая своим "мужественным" видом дам, окруживших будущего императора. Да и наплевать, раз головы на плечах нет, то пусть развлекается, флаг тому в руки. Все равно седовласому смысла танцевать нет. Еще получит головокружения, и худо станет. Поляжет весь бледный, как морозная подступь. Императрица скорее всего занята более увлекательным для неё делом: Личным приветствием гостей и иностранных послов ,вместе с императором, чтобы наладить торговые и политические отношения. Вот только на младшенького содрали самую скучную работу―раздачу благодарственных медалей меченосцам. Глаза принца медленно закрываются, хоть шум и сильно давит на голову. Если так продолжиться королевская особа, все равно уснет. Вдруг музыка нежданно затихает. Глошатый зачитывает речь, заставляющую встрепенуться: ―Прошу вашему вниманию тех, ради кого и были устроены столь величественные празднества! Хьюстон наблюдает, как гвардия, вернее, участники боевого похода в одинаковой форме с эмблемами, закрепленными на темных меховых плащах, входят за Верховным Магистром. Уингфилд заостряет внимание лишь на второй персоне, вошедшей в зал, единственной, чью брошь заменяет драгоценный камень.. Все мысли секундно пропадают. Хьюстон не дышит, безотрывно смотрит на своего рыцаря в великолепной гвардейской форме, обшитой серебряными нитями, которая чересчур прекрасно подчеркивает элегантность и статность мужского тела. Организм, и в частности щеки, посещает безумный жар от которого не скрыться, даже спрятавшись в снегах..Обычно, как заметил знатный гений, Шнайдер предпочитает упрощённый фасон в повседневности от которого только и остаются темные брюки, играющие совместно с неизменно сияющей драгоценностью, закрепленной на накидке. Такой выбор падает по факту удобности одежды. Конечно, красота это одно, но для телохранителя главное дело ―хранить цель. Поэтому Стэнли в полном обмундировании с вставками железных доспехов на коленях, локтях и руках и вызывает такой фурор у умирающего от экстаза элегантности сердца, которое от излишней эмоциональности хозяина колит принца, напоминая о своем положение. В скором времени осознав излишнюю заинтересованность во внешнем виде товарища, из-за которой старому полководцу, все эти минуты звавшему Уингфилда, пришлось просто недоумевающе стоять и смотреть.. Ксено возвращается на землю без особого желание отвести глаза. Начинает награждение с остальными почестями под общие аплодисменты. Пока дело не доходит до юного герцога.. Невыносимо.Очи постыдно разбегаются в разные стороны, стараясь запомнить каждый изгиб тела рыцаря, так хорошо обтянутого грубой черной тканью.. Златовласый смотрелся бы совсем не хуже и без обмундирования и без формы. Да простит Хьюстона бог за такие постыдные и неправильные мысли, но что же поделать, когда тебя буквально поглощаюто эти благородные лесные глаза, так и говорящие:"Только скажите, мой принц, я сотворю в вашу честь любую шалость." С таким довольством и интересом наблюдающие за смешанным от смущения и понимания личиком юного астронома. Кажется, элегантные руки принца, чуть дрожат, когда тот прикасается к груди блондина, аккуратно закрепляя медаль за заслуги перед родиной.. ―Награждаю вас за продолжительное служение нашей Родине.. И Верной охране тела и души младшего принца Империи. Последние слова слетают с губ астронома особенно тихо и интимно, так они дойдут только и только до адресата. Стэнли задумчиво хмыкает и вновь по-рыцарски склоняется на колени перед своим единственным достопочтенным господином. *** Веселье публики насыщает каждую стену дворца, впитывая воспоминания о проходящих гуляниях, но двум юношам удается скрыться от шумных гостей в угоду постижения запретных знаний.. Вернее, продолжить неловкие зажимания, которые начались с утреннего выражения принца:"Особый подарок от члена императорского рода." Процесс ощущается как что-то совершенно неправильное, оскверняющее святые писания, но от того эти странные ощущения становятся более желанными.. В одном из отдаленных закоулков бесконечного замка их не должны найти, но все равно―опасно. Голоса слышатся в моменте совсем близко, прямо здесь, заставляя путаться за массивной шторой, заплетаясь в мокром и страстном поцелуе, то совсем далеко, все равно не давая расслабиться пониманием: Еще чуть-чуть―и вы можете быть замечены под однополыми прелюбодеяниями, за которые в нынешнее время никакой пощады не жди, независимо от статуса. Принц дышит прерывисто и тяжело перед глазами все плывет. Хотя к винным изделиям Ксено и не прикасался, похоже снова от переизбытка ощущений.. Стэнли слишком много. Он везде. Под мочкой уха, чуть оттягивая её и опаляя горячим дыханием ниже подбородка, сладко целуя шепча комплименты о несравненности господина, прям в шею. ―Мой принц такой прекрасный! Само совершенство,Сам господь.. Ваш рыцарь не достоин.. Златовласый чуть ли не скулит, когда седовласый в попытках уместить руки на теле крестоносца, отодвигает вассала, пытаясь усмирить пыл, который был зажжен самостоятельно. Хьюстону самому не легче. За злосчастные три месяца седовласый изголодался по этим ощущениям, вполне способным довести до сумасшествия даже такого смиренного и самодовольного астронома. Если что и говорить про Шнайдера, как только тот получает с имперской повинности простое словосочетание: "Разрешаю, мой рыцарь", то ведет себя как настоящая шавка, словно изголодавшаяся кобелина, готовая окунуться в пучину удовольствий прямо на этом месте, но нельзя. Иначе со стороны хозяина наказание будет несравненным, как и он сам...Нужно мыслить здраво, что выходит отвратительно. Особенно, когда тобой в углу зажат младший принц с раскрасневшимися щеками и расстёгнутой от жары рубашкой.. Приходиться корить себя за отсутствие достоинства и поддаваться командам дрожащего голоса господина. ―В мои..покои..Живо.. Сил у запыхавшегося астронома хватает, чтоб осмотреться по сторонам и тут же схватить рыцаря за кисть руки, потащив в место, в пределах которого им точно никто не помещает.. Только перешагнув порог личной комнаты, Уингфилд с большим трудом вновь отлепляет от себя присоску, ввиде Шнайдера, переключившегося на мягкие и аккуратные поцелуи тонких пальцев Седовласого. Под этим сочетанием удовольствий, исполненных мастером своего дела―Стэном, который, кроме военного дела, похоже увлекался умениями ублажать королевских персон, чтоб доставить удовольствие именно Хьюстону, чуть ли не уплывающему в другую реальность. Принц держится молодцом, пытаясь устоять, хотя в штанах уже достаточно тесно, а голова туманиться, будто под спиртовым опьянением. Наконец удается расправиться с этим злосчастным замком, который намеренно, именно сейчас никак не подавался астроному. Ураганом, который по пути раздевает Уингфилда. Безнравственники передвигаются к кровати, но сама знать останавливает больно смелого герцога, в приказном тоне веля: ―На кол-ени, Стэнли Шнайдер. Такое фамильярное обращение, которое слетает с королевских губ второй раз за всю жизнь, тут же заставляет подчиниться. Рыцарь полностью невинно, будто прямо сейчас не пытался стянуть шелковую ткань с чужих плеч, падает на колени перед господином, аккуратно целуя вытянутую ногу, оголенную от ткани дорогих брюк, и смотрит. Смотрит так притягательно, что хочется просто отдаться "товарищу" детских лет, зная, что тот удовлетворит все твои низменные потребности в лучшем виде.. Ксено уверен, что так и будет, но в этот раз стоит привнести кое-что особенное, новенькое, так сказать. Златовласый четко осознаёт, к чему клонит вся сложившаяся ситуация, но в ту же меру молчаливо спрашивает, аккуратно потянувшись рукой к тканям белья, полностью соблюдая команды молодого господина. ―Удовлетвори меня.. Ртом. На лаконичные слова находится такой же лаконичный ответ. Шнайдер кивает, стягивая с рук перчатки, но все еще остается в униформе, похоже смело играясь на тонких предпочтениях Уингфилда. Теплые ладони, привычные к держанию меча, склоняются к королевской особе, осторожно массируя орган через ткань. Златовласый прекрасно осведомлен, что господин предпочитает быстрое выполнение заданного действия, но немного паясничает, за что заведомо и получает. Дрожащая от легкого предвкушения ладонь наследника тянется к мягкой шевелюре, крепко вжимаясь в волосы, направляет в нужное место, заставляя уместиться между ног. ―Я не потерплю промедлений. Строго шепчет Ксено, чей взгляд становится холодным и пронзительным, отчего Стэнли, как и было сказано подчиняется. Шершавый язык неловко очерчивает головку, ощущая солоноватый привкус во рту. Верно, рыцарь ранее таким не занимался.. Расслаблять так непривычно и впервой, отчего выходит неуверенно, но реакция наследника не заставляет ждать. Рука сжимает волосы сильнее, немного насаживая на орган самостоятельно. И от этих действий, сотворенных собственными пальцами, принц несдержанно стонет, сжимая ткань одеяла на кровати. Черт, вассал, давящийся членом выглядит просто отменно, прям как и надо.. Ох, а эти маленькие слезки, скопившие на уголках глаз, имеют особую миловидность. Ксено поднимает голову, нервно закрывая глаза, когда рыцарь сжимает ногу, чтоб помочь себе удержаться на коленях и вобрать в рот побольше, давя рвотный рефлекс. ―Безумно.. Элегантно..С-стэ-н.. Сокращенная форма имени, как рычаг быстрого действия, заставляющий начать движения головой. Вместе с пошлыми хлюпаньями, давящими на разум, который у чувствительного господина точно медленно плывет. Так заметно по размытому взгляду и особенно жестко сжимающей волосы руке. Стоны и всхлипы с одной стороны дополняются хлюпаньем и причмокивание губ с другой.. По деловитому мнению Ксено, Стэнли справляется несравненно для первого раза. Особенно с учетом того, что все это время меченосец специально не отводил глаза, чтобы запечатлеть в своей голове разнеженного ласками Уингфилда, который чуть ли не хныкает от приятностей. Ощущения пропитывают комнату, пока ноги господина начинают мелко дрожать, намекая на скорый конец принца. Ксено переходит на совсем неразборчивый шепот, похоже, извиняясь перед всем императорским родом и богом за свои предпочтения, но вассал не отвлекается, вновь проходит языком по всей длине, нежно очерчивает каждую пульсирующую венку набухшего органа и старательно насаживается до самого основания. В чем помогает Хьюстон, не успевший сообщить о собственной грани из-за белой дымки в глазах. Вязкая, чуть горькая субстанции заполняет рот герцога, пока обессиленная рука наследника не переходит на раскрасневшееся лицо. Шнайдер, не проливая ни капли, отрывается от полового органа знати, показательно приоткрывая рот, чтоб Хьюстон точно обратил свой взор на слугу. Сквозь прикрытое пальцами прекрасное выражение вассал сглатывает белесую жидкость, заставляя Хьюстона удивленно ахнуть. ―Мой принц, я хорошо постарался? Вопрос с явным подвохом. Кажется, только по одному лицу, все еще содрогающегося от удовольствия Уингфилда. Давно ясно, что Шнайдер хоть и позволил себе небольшую наглость в мелком непослушание, но справился шикарно, доведя принца до ручки так скоро. ―Очень элегант-ная работа, мой рыцарь. Слова, сказанные с таким придыханием, как бальзам на сторожевую душу Шнайдера, жадную до комплиментов принца. Уингфилд вновь присваивает себе былое самодовольство и управление ситуацией, потерянное от несравненного мастерства. Кончики пальцев проводят по губам вассала, надавливая на нижнюю. Солдат по выученным движениям и свойственной принцу коварной улыбке тут же понимает порыв господина и послушно открывает рот. ―Кто бы мог подумать, что безжалостный к врагам боец такой послушный и хороший мальчик. Стэнли пробирает бурной дрожью от этих слов, намного сильнее, чем от лихорадки или иной тяжелой болезни. Да, послушный. Только и только для принца, и только в его несравненную честь. Два пальца откровенно шастают по мягким стенкам рта рыцаря, пока слюна тонкой линией течет по подбородку, но крестоносец не смеет прерывать пошлую игру. Раз господин позволил в ней участвовать, то значит, эта особая честь―помочь наследнику.. Еще чуть-чуть помучив златовласого, пальцы наконец-то покидают уста, напоследок обведя бледно-лиловые губы. Мелким жестом руки принц приглашает вассала на собственные ложа, но только нога касается мягких тканей, как Стэнли грубо возращают в реальность. ―Не смей ложиться на мою кровать в форме. Отзывается королевская особа. Уингфилд, несомненно прав не в одежде же подобным богохульством заниматься. По прямому указанию Шнайдер шествует к рабочему креслу, поэтапно сбрасывая с себя неудобную, но бесспорно красивую модель. Оголяя плечи и торс в мелких шрамах―воспоминаниях о долгих сражений, которые ныне не уйдут с прочного тела. Вот вассал уже расправляется с ремнем брюк, как вдруг до ушей доходит настолько редкий и от того ценный звук, услышать который в данный момент Стэнли..Ой, как не ожидал. Словно пес на гул птиц, рыцарь разворачивается к господину в ту же секунду. Зрелище открывается..Воистину дороже всех драгоценностей и благородных металлов. Разнеженный, слегка напряженный из-за неудобства позы, младший принц Империи, ко всему стыду и одновременно приятному ужасу, самостоятельно растягивает себя. Смотрится эта картина настолько правильно, словно сам Бог послал жалкому человечеству, прекрасного ангела, несравненного с людской красотой, а эти кроткие и аккуратные стоны не то что музыка для ушей.. Нет, словно настоящая мелодия, спетая великим вокалистом, которую Стэнли готов слушать бесконечно, хоть всю жизнь и не разу не пожалеть о своем положении. Кажется, словно златовласый, здесь случайный наблюдатель, удачно пришедший в нужное время. Вовсе лишний. Господину вполне хватит собственной компании для удовлетворения желаний. В горле становится сухо. Голову посещают одни лишь хвалебные рецензии о совершенстве Ксеновского тела, даже не вериться, что вассал достоин чужой элегантности. Он беспрекословно отдан младшему принцу на растерзание, но разрешено ли ему поступить ответно? Стэнли сжимает темную ткань мундира пуще прежнего, вовсе не отводя глаза.. Ох, если бы это было последним, что рыцарь видел в своей жалкой жизни, умер бы точно без сожалений. ―Мой принц, Мне позволено присоединиться? Голос звучит довольно неуверенно, а как еще в подобной ситуации? Когда младший сын Империи, которого ты боготворишь, верно служа, вживую растекается на нежных перинах, словно икона, вычерченная рукой безумного мастера, вложившего весь талант и великолепие к высшему на один извечный холст. От этих мыслей щеки разгораются, будто доски, скинутые с легкой руки в жаркий камин.. Настолько щенячьи глаза смотрели на своего господина с непередаваемым почитанием и безмерной любовью, так и безвольно намекая:"Мешать, не вздумаю. Только позвольте.." Златовласый без того считает себя грешным богохульником за осквернение святого, но сдерживаться не в силах, даже с таким безумным терпением. ―Мфх. Да-да, я уж-е..Закон-чил. С идеально-неповторимым стоном, словно симфонией, которую Шнайдер уже пообещал себе непременно завершить. Хьюстон вытаскивает из себя бледные пальцы, с тяжелым придыханием приподнимаясь на локтях, самодовольно провожая глазами аккуратно подступающего рыцаря. Стэнли с неимоверной осторожностью целует лодыжку знатной особы, пока губы идут замысловатой линией дальше, обводя языком коленную чашечку господина… Несравненный. На вкус Седовласый настолько же элегантен, каким и является. Шнайдер смотрит на принца виновато, будто извиняясь за свои действия, но, похоже, златовласый справляется сносно. Из рта Уингфилда срывается горячий шепот после первого укуса, оставленного во внутренней части бедра. ―В этот раз..Желаю оседлать своего верного рыцаря. Герцог замирает так же, как и его сердце, как и голова, точно отключившаяся… В этот день Уингфилд оставляет Шнайдера не то что в дураках, а в клоунах. Такие удивленные рожи еще стоит поучиться корчить. Если бы не прямой талант к военному делу, Стэнли уверен, что в дворцовых шутах выделялся как самый идейный и потешный. ―Мой принц, это… Может быть опасно, вдруг ваш покорный рыцарь навредит господину?―Стэнли прижимается к чужой ноге, словно пригретый пёс. Скрыть ясные переживания совсем не выходит, но верных слуг учат беспрекословной правдивости и послушанию. ―Я, конечно, скорбный, но не настолько, чтобы не выдержать соития. Хотя, думаю, такая позорная смерть будет смотреться особенно элегантно в твоих объятьях. Шнайдера слова господина далеко не успокаивают, а наоборот, вызывают прирост переживаний. Но его дело послушно следовать приказам.. Не проходит и десяти минут, как Стэнли уже прижат в сидящей позе к изголовью величественной постели под активным наседанием юного гения. Тыльная сторона ладони невольно прикрывает рот, пока с рыцарских губ спадают тяжелые вздохи. Вторая рука не может не придерживать дрожащего Хьюстона, неловко пытающегося забраться на колени меченосца. Всё происходящее - как живая сказка, в которой градус фэнтезийности лишь возрастает, когда Ксено с томным хрипом аккуратно присаживается на половой орган Шнайдера, явно встречающего апостола Петра во вратах рая. ―Господь милосердный, избавь меня..―Сбивчиво тараторит крестоносец, старательно удерживая своего господина от резкого падения, но договорить свою исповедь не позволяют. Затыкают жарким, совсем не целомудренным поцелуем, от которого дрожат кончики пальцев у обоих. ―Я здесь, мой изнемождённый грешник. Добавляет Хьюстон после поцелуя, касаясь герцогской мочки уха, по хозяйски оттягивая нежную кожу.. Да, Стэнли натурально сходит с ума и ни разу не жалеет. Ксено стонет и стонет так неприкрыто, с таким неимоверным удовольствием от всего происходящего, что Шнайдер и сам не удерживается от трепетного вздоха. Впоследствии от гортанного стона, когда Седовласый располагается до самого основания с дрожащими от удовольствия губами, которые непривычно опухли, получив красноватый оттенок от многочисленных лобызаний. Взгляд обращается к пунцовым плечам, а на губы неприкрыто лезет ухмылка. Королевская кожа опорочена мелкими отметинами, которые тоже сошли с легкого действия художника-рыцаря. Златовласый крепко прижимает к себе родное тельце, а после тихого:"Можно", слетевшего вместе с глухим хныканьем, начинает осторожно двигаться, наращивая темп, пока нос приятно щекочет запах астронома. От Хьюстона пахнет морозной отчуждённостью, свежестью и неразборчивой смесью целебных трав, которые в меру недуга принцу приходиться потреблять каждое утро и вечер. Меж ноток мелисса, сушенной ромашки и перечной мяты обоняние улавливает яркий лемонграсс. Седовласый не изменяет своим предпочтениям, даже с неумолимым течением времени. Ещё с университетских зим аристократ всегда добавлял в чай щепотку загадочного растения, подчеркивая его вкусовые и целебные свойства. Позже их же удавалось распивать в саду вместе с многочисленными сборниками учений.. Нос движется ближе к уху, стараясь выучить каждый тон чужого аромата, словно утреннюю молитву. От принца пахнет одинокими ночами и скрежетом гусиного пера, опущенного в чернила. Россыпью сияющий звезд, подсказывающих Шнайдеру путь домой в дальних странах. Умиротворением и целеустремлённостью к неизведанному, желая высосать из науки весь костный мозг, постичь каждую тайну жизни. От принца пахнет Родиной. *** ―Мой вассал так распереживался, что справился с имперской просьбой с особым трепетом. Седовласый в своей манере облагораживает тишину, посещаемую тяжёлым дыханием обоих, бархатным смехом. Принц укладывается на груди дорогого рыцаря, заботливо очерчивая замысловатые силуэты и спирали на Шнайдеровской коже, сопровождая момент расслабления теплой и мягкой улыбкой. Воистину, сейчас Ксено счастлив, не больше, не меньше в такой человеческой простоте, нежась в кровати с рыцарем. Ведь все до ужаса незатейливо. Хьюстон с высоких трибун плевал на судьбу остального мира и той же империи..Но, если звезды все еще позволяют так просто прижиматься к возлюбленному, жизнь не так уж и ненавидит ученого. От этих мыслей огонек души разгорается, словно алхимическое пламя, заставляя приластиться к герцогу пуще прежнего. Вдруг такого момента больше не выдастся в их короткой жизни? Стоит убрать печальные мысли из головы после бурного действия в трех актах. Обоим по праву полагается приятная ночь, но златовласый прерывает сон возлюбленного, который уже впадал одним темным глазом в царство Морфея. ―Мой принц, я приготовил один презент в вашу честь, который удалось получить из дальних стран… Собирался отдать еще в полдень, но времени не было. Смущенно выдает вассал, осторожно поглаживая спавшую на милейшее личико челку. Как и ожидалось, Хьюстон эффективно приподнимается, освобождая возможность Стэнли встать и показать, видно, настолько важный сюрприз. Раз подарок достоин прерывания сна, который Уингфилд и так с трудом ловит из-за того, что, как бы то логично ни звучало―увлекается астрономией, а крупная часть космических событий с участием небесных товарищей происходит в темное время суток, в ясные безоблачные ночи. Такие, как и сейчас. Златовласый по струнке спрыгивает на холодный пол, расслабленно подходя к темному парадному мундиру. Недолго нащупывая что-то замысловатое, издалека напоминающее потрёпанную книжку с неразборчивыми надписями на Лицевой стороне. Блондин недолго рассматривает измученный кожаный переплёт, но в последующем передаёт её законному получателю, объясняясь под весомо заинтригованный взгляд принца. ―В период похода в одной из крепостей удалось найти… этот сборник - местный смотритель небесных тел и прочего, как я рассудил... Называлось это Кремонскими таблицами. Я не в силах разобрать ни слова, но тут изображены известные мне рисунки созвездий. Кажется, гениальный огонек, крупно засевший в голове астронома, отразился даже в глазах, воссиявших новым пламенем. Всю сонливость, как рукой сняло. Уингфилд, словно обожжённый идейностью, сбивчиво сошел с мягких перин под беспокойный взгляд вассала. Не потрудившись, даже в маленькой попытке натянуть на себя нижнее бельё, Хьюстон завороженно пролетел к рабочему месту, сразу же открывая кучу лингвистических собраний на нужных страницах, бесстыдно отсвечивая голым задом. ―Не верю, Стэнли! Это… Это оно! Само Великолепие! Астрономические таблицы, о которых мне удалось услышать лишь от иностранцев, сейчас в моих руках… А… в подлинном виде…. Знаешь, на что способны эти маленькие книжечки? Даже с одной страницей я могу отследить и предсказать движение Луны и Солнца с учётом остальных планет. Здесь уйма галактических событий, которые я даже представить не могу! Под длинную тираду Хьюстона, наполненную бесконечным восхищением великими личностями, которые смогли составить и объединить единые таблицы. Переборов расстояние и время, донести до астрологов разных стран описанное человечеством совершенство небесных тел с тонким и кропотливым объяснением..Как же поразительно! Боги на которых Уингфилд смотрит свысока, в эту ночь явно купают сына Империи в серебре счастья, но все полученные удовольствия принц принимает―должным и заслуженным. Благо, ныне Языковой барьер более не проблема. Ксено от безысходности выучил не один язык ради понимания информации в иностранных пособиях. В отличие от Шнайдера, который из всех слов понял максимум ―"Таблицы" и "даже представить не могу". Рыцарь понимающе кивает и тянет:"Мг-м", внимательно выслушивая чужие восхищения. Раз это так важно для знатной особы, значит, так и есть, значит, в этих рукописях содержится бесценная информация вселенских масштабов. И видимо, Шнайдер угодил наследнику. ―Не знаю, как отблагодарить тебя. Тут даже распорядок с датами и предсказанные временем события.. Стэнли заботливо прикрывает девственную кожу теплой шалью, расположенной на стуле у рабочего места. Оставляет ласковый поцелуй в чужую макушку, становясь рядом подле плеча. Златовласый от слова совсем не понимает в звездах, но слушать и наблюдать за тем, как Уингфилд лихорадочно смотрит на символы и выписывает их на привычную латынь - точно одно из лучших любований. ―Комета Галлея... Её удалось заметить единожды великим Галилеем до моего рождения… 76 лет назад, но здесь написано, что сегодня она вновь обогнёт землю через час! О нет, зря Шнайдер решился показать таблицы именно сейчас. Ведь златовласый прекрасно понимает, к чему все катится по тону, по сияющим от предвкушения глазам. Сон явно отменяется… Правда, даже с большим желанием, Стэнли не может позволить себе подобную наглость и безалаберность в отношении своего господина. Во-первых, время уже далеко за полночь, а на улице самый разгар сухого мороза с мелким ветром. Во-вторых, как давно ясно, Хьюстон не отличается хорошим иммунитетом. Он с имперского балкона-то подхватывает любую, даже мелкую болячку.. ―Нет.―Строго отрезает Шнайдер, при всей любви и покорности, бесконечной сдержанности к выпадам и желаниям Ксено.. Не может. Чужое здоровье кратно важнее звезд и изваяний космоса. Тем более, кто их-то в здравом уме выпустит за стены замка герцога, который метит на место магистра и младшего наследника престола.. ―Прошу… Мы обязаны, я обязан… Запечатлеть её глазами перед смертью. Слова колят в самое сердце, прям там, где ощущения совпадают с реальностью больнее всего. В особенности, когда Ксено так жалобно тянет ткань накинутой наспех рубашки, ведь в отличие от Шнайдера, Хьюстон едва ли имеет возможность вырваться из стен белокаменного замка. О дальних странах принц и вовсе слышал от приезжих иностранцев, да мог лишь догадываться о культурах из рассказов и подарков паладина, собирая пазлы истории. Если так и есть, раз она настолько редкая и следующего прихода Уингфилд попросту может не дождаться, то… пусть. Никто ведь не знает, когда здоровье младшего наследника полностью разойдется, дав слабину, которая способна погубить такой чистый разум―секундно. ―Раз это так важно для принца, я постараюсь вывести вас, но лишь на короткий отрезок времени Знатная персона тут же хватается за верхнюю одежду, стараясь подравнять все на лету. Вассал лишь тяжело вздыхает, наблюдая за рвениями партнера, пока руки натягивают брюки, а потом берутся за накидку с мехом, которая, похоже, и будет обогревать наследника, ведь у того в просторном гардеробе искать верхнюю одежду подобного плана - значит перерыть пол шкафа. Хоть Стэнли и помнит, где что расположено, то займет слишком много времени, особенно когда принц сгорает от нетерпения с самодовольной ухмылкой. Теперь меж пальцев теплится незначительная победа для безмолвной Империи, но такая крупная и бесценная для Уингфилда―фортуна. *** ―Sidera somnos suadent… Будущий герцог слегка вопросительно шевелит бровями, убирая книгу с лица, которой приходилось прикрываться от палящего светила Ох, эта страна точно мир крайностей. То холода всю осень и зиму, то солнце, заставляющее кожу нездорово краснеть, от которого не спрячешься даже под кронами благородного древа. Юный Хьюстон, едва ли пришедший с длительной пары по философии, выразительно зачитывает крылатые выражения на латыни, попутно записывая что-то на страницах пожелтевшей тетради. Похоже, для сдачи в последующем педагогу. ―Звучит очень замысловато. Юный наследник, неловко посмеиваясь над глуповатой фразой товарища, сваливается на чужое плечо, каллиграфическим почерком, вычерчивая сказанное ранее. ―Неужто мне требуется разъяснять тебе смысл этого выражения? Такой рыцарь еще и мне собрался служить! С язвительной усмешкой парирует Седовласый, но потом замолкает, задумчиво смакуя солнечные лучи, играющие на зеленоватой траве. Златовласый вновь качает головой, мол:"Да-да, не блещу". Прикрывается пособием, правда, вслушиваться в речь продолжает также внимательно. ―Представь, пройдет немало.. пару сотен лет, а наши знания и возможности, которые мы получаем от предков и бережно передаем, вкладывая в развитие и изучение небесных скоплений. Жертвуя жизнями и судьбами, станут совершенной опорой для следующих поколений.. Физические тела обратятся в космическую пыль. Но имена навсегда останутся в необъятной вселенной. Глаза торопливо округляются. Похоже, на Ксено в хорошем ключе влияет философия… Два изумруда незаметно следят за чужими телодвижениями. Хьюстон мечтательно вытягивает руку к безоблачному небу, резко сжимая пальцы в кулак. ―И космос падет предо мной… Ты ведь поможешь мне, Стэн?―Тон, наполненный неозримой надеждой, обращается только и только к рыцарской персоне. В очах сияют две безымянные галактики и Шнайдер уверен, именно в них зародятся настолько невообразимые людскому разуму планеты и звёзды, что вполне смогут затмить сияние восхваляемого солнца. ―Как я могу отказать младшему наследнику Империи? *** Путь выдается нелегким, и не только из-за морозной погоды. Как минимум, перетягивать и делать длиннющий канат из подручных материалов, чтобы спуститься через окно, и в последующем под шумок празднеств сбежать из замка в непробудно-глубокие леса - весьма трудозатратное занятие. Но во время крестовых походов приходилось выкручиваться из более ужасных ситуаций. Тем более это обязанность слуги исполнять малейшее желание феодала. Снег ощутимо хрустит под кожаными сапогами, заставляя проваливаться в сугробы. Пока Уингфилд по выученному маршруту и расположению медленно появляющихся на темном небосводе звезд ведет рыцаря по землистым холмам, еле как удерживаясь на ногах от сбивающего с верного направления ветра, однако Ксено даже в мыслях не намерен сдаваться. Возможно, второй раз в своей жалкой жизни он готов пожертвовать всем ради таких глупых мечтаний. Если рассчитать, у них остается всего лишь 15 минут до начала события. Благо, отдалённые сверкающие объекты сияют в эту ночь непривычно ярко… Похоже, предвещая скорый ход прекрасной кометы. Наконец-то ученый резко останавливается, зажимая обледеневшими пальцами астрономический сборник на одном из неприметных холмов, возле пустых деревьев, пытающихся спрятаться от ужасной морозности под толстой корой, оставаясь в приятных воспоминаниях о жарком лете и нежной весной, в период которой деревья воистину расцветут, показывая свою красоту далекому космосу, но вряд ли и ему есть дело до мелких деревьев. Златовласый присаживается первым, ощущая сквозь достаточно толстую ткань накидки холод Имперских лесов. Ксено с трудом переводит дыхание, доставая из взятой в попыхах сумки―перо с бутыльком чернил, чтобы продолжить записи и на всякий случай зарисовать событие. Все-таки происходящее - достаточно ускользающий феномен. Стоит быть готовым ко всему. Хьюстон трепетно присаживается рядом с рыцарем, который тут же прикрывает дрожащие от промёрзлости плечи. Принц на заботу любовника обращает мало внимания, не отрывая своих тёмных очей от пустого неба. Остается буквально пара минут..Ничего не происходит. Буквальная и чистая пустота смольной глади на который отсвечиваются лишь силуэты созвездия Кассиопеи. ―Невозможно. Я не мог просчитаться.. Голос несвойственно, неуверенно дрожит, как и мягкие губы принца. Наследник жмурит очи, разочарование подступает неприятным комком к горлу. Хьюстон поджимает ноги под себя, не вериться, надежда так быстро покидает разум… Неужто, Уингфилд не достоин? Не достоин получить благословение космоса, в который так безуспешно верит наследник. Глаза чуть слезятся, но вдруг Ксено от самобичевания одергивает рыцарь, вновь вытягивая из пучины мыслей. ―Принц, посмотри! Взгляд устремляется ввысь. На небосводе резко разыгрались разнообразные краски фиолетовых и красноватых оттенков, соединяющихся с королевской бирюзой. Дыхание захватывает. Кажется, будто Уингфилд сливается с такой далёкой вселенной. Космос движется в убаюкивающем танце в честь наследника и его рвения познать сущность звезд. Пока по необъятному силуэту не начинает тянутся яркая линия белой вспышки с продолговатым концом, уходящая куда-то вдаль, но настолько неторопливо, будто давая принцу времени на осознание. Новую возможность взяться за перо Хьюстон не теряет с объяснениями увиденного на листах блокнота появляются и прозрачные пятна слез, не элегантно размазывающие информацию. За большой сияющей кометой, будто в ряд выстраиваются маленькие звёзды, которые в глазах седовласого перевоплощаются в невиданные созвездия.. Он тотчас вспоминает, как каждую ночь юности вырисовывал на собственной небесной карте мелкие точки, соединяя их тёмными линиями, чтобы упорядочить знания и реальность. ―Мой рыцарь, если бы не ты, я бы… даже не смог увидеть эту ярчайшую редкость..―Задыхаясь в благодарностях, шепчет Уингфилд, прижимаясь к блондину, чтобы организм мог получить хоть немного тепла. ―Разве? Мой принц, только благодаря вам я могу наблюдать две ярчайшие звезды рядом… Я благодарен судьбе и в часности тебе, Ксено, за то, что ты смог показать мне несравненную суть космоса.. Свети мне, несравненный лунный принц. Стэнли тепло улыбается, и этой улыбки хватает, чтоб согреть наследника. Нежные рыцарские ладони тянутся к щекам, на которых отпечатались тонкие линии прозрачных слез восхищения. Приходиться заботливо стирать их с родного лица, заставляя вновь и вновь полагаться на чужую заботу. ―Я тоже.. Благодарен этой неродивой судьбе, которая то и дело разлучает нас, но вновь объединяет под пределами бесконечного неба..Я готов стать твоей путеводной звездой, Стэн, затмив все остальные, пока я.. мы всё ещё в силах писать собственную судьбу. Более слова не нужны. Все издавно высказано друг другу. В полной тишине Ксено прекрасно понимает Имперского рыцаря, тоже нашедшего красоту в своей собственной "Звезде", Хьюстон легко смеется лишь от одной такой мысли. Пока очи гения сурово тяжелеют под натиском усталости, пока последний смешок не начинает напоминать сухой кашель.. Шнайдер в скором замечает, что пределы тела Уингфилда все же были достигнуты. Стэн прикладывает руку с разгоряченному лбу, как и ожидалось, Седовласый подхватил простуду. Единственное, что волнует рыцарское сердце, скинувшее на хрупкое тело толстый шерстяной плащ, что болезнь не выльется во что-то серьезное. Лесные глаза, сравнимые с драгоценными камнями Празиолита, в последний раз обращают свое внимание на мягкое цветное свечение, медленно тухнущее с каждой минутой. Огоньки неизменно продолжают сиять неровными линиями, объединяя сердца человечества позволением лицезреть это чудом, которое точно встретится с людом совсем нескоро, как и с жителями Ледяной Империи, как и с принцем.. ―Sidera somnos suadent. Кротчиво шепчет златовласый герцог, рассматривая расслабленные черты любимого лица, замечая в волосах подаренный ирис, покрывшийся лёгким инеем. Руки острожно приподнимают королевскую особу, находящуюся в лихорадочном покое. Медлить не стоит. В голове вновь звучит крылатая фраза, услышанная из Ксеновских уст:"Звезды зовут ко сну". И Стэнли слушает внутренний голос, смело сходя по сугробам вниз. В свою очередь космические светила, перекидывающиеся далеким светом с маленькой молодой планетой, не задерживают взор на одной фигуре, пробирающейся через мглу. Звезды приглядываются к новым идейным гениям, освещая путь в неясное будущее, в котором точно будет извечный космос, любящий и ждущий человека.