— ты невыносим

— Щварц, отвянь. И так из раза в раз. Женя и Илья оканчивают одиннадцатый класс, только у Виногорского в голове одна лишь история с литературой, экзамены по которым он сдает через две недели, а у второго на уме чужие веснушки, голубые глаза, вкус чужих губ и холодные руки. А Илья… Илья пытался противиться своим мыслям: он пытался вбить себе в голову даты великих войн, правителей и смысл произведений, прочитанных за весь учебный год, но на подсознательном уровне Женя Шварц поселился в его мыслях. Он вспоминал требовательные и дерзкие поцелуи, тонкие пальцы на своей талии и следы губ на острых, будто скульптурированных ключицах. На дворе стояла прохладная майская ночь. Почти во всех окнах потертой хрущевки зияла темнота. Янтарный свет горел лишь в одном окне на первом этаже, которое принадлежало Виногорскому. Школьник сидел в позе лотоса на кровати, пытаясь найти какой-то материал в интернете. В лицо бил яркий свет ноутбука, а настольная лампа дарила комнате свое теплое освещение, будто придавая некий уют. Родители давным-давно спали, поэтому Илья боялся даже лишний раз вдохнуть, дабы не потревожить чужой сон. В свернутой вкладке с «Телеграмом» сверкнуло новое уведомление, оповещая рыжего коротким звуком в наушниках. Тяжело вздохнув, он щелкнул на иконку приложения, думая, какой черт в такое время не спит, да еще и пишет ему. [Прилипала Шварц]: «Я буду под твоим окном через 10 минут, буду вытаскивать тебя из башни, принцесса ты моя рыжая». Как обычно, с игривой ноткой новое сообщение светилось в их чате, который повидал и их истерики, ссоры, ночные разговоры и — самое главное — их искреннюю любовь. [Вы]: «Не смей. Спят все. И я учусь». [Прилипала Шварц]: «До скорой!» [Вы]: «Когда-нибудь я тебя убью». Илья знал, что если Женя настроен на встречу, то он придет, несмотря ни на что. Оставалось только ждать. Накинув на себя шварцовское худи, которое тот любезно ему отдал еще в начале их отношений, он принялся ждать. Короткий стук в окно заставил Виногорского подскочить. Аккуратно, насколько это возможно, Илья повернул ручку окна. — Ты просто невыносимый, — и как бы он ни старался изобразить на лице гримасу раздражения, губы все равно расплылись в самой доброй улыбке. — Твой невыносимый. Обувайся, давай. На такой случай у Виногорского в комнате всегда стояла вторая пара обуви — старые поношенные кеды, но слишком родные, чтобы их выбросить. Когда обувь была зашнурована, он забрался на подоконник, впиваясь пальцами в плечи Шварца и ища в нем опору, а Женя придерживал того за талию. Когда Илья оказался за пределами квартиры и устойчиво стоял на земле, их руки остались на своих местах, а в нос Виногорского прилетел невесомый поцелуй, от которого мир в его глазах подкосился, будто переставая быть реальным. Несмотря на все заскоки и назойливость старшего, он любил его всем сердцем, желая дарить Шварцу каждую крупицу своей любви. Прикрывая окно, их пальцы переплелись, сцепляясь в замок. Парни шли куда глаза глядят. Илья рассказывал о новом конфликте с родителями, о прочитанном произведении и о том, как его достала учеба. А Женя слушал внимательно, изредка косясь на его профиль влюбленным взглядом. Ему всё в Илье нравилось. Он нашел того, кто смотрит на него по-настоящему. Впервые за долгое время он ощутил себя нужным и любимым. Несмотря на истеричный характер Виногорского, он терпел любую его выходку — ведь знал, что потом получит россыпь поцелуев, сдавленное «извини» и илиаду нежных слов. Усевшись на первую попавшуюся лавочку, они раскуривали одну сигарету на двоих, наслаждаясь прохладным майским ветром, поблескивающим солнцем на горизонте и присутствием друг друга. Сигарета была брошена и втоптана в землю, а рука Жени легла на плечи Ильи, прижимая того вплотную. Они сидели, словно снегири на заснеженной ветке, пытаясь согреться. Шварц дарил Илье смазанные поцелуи, которые перерастали в смех в губы друг друга, а Виногорский лишь подставлялся под ласки. В тот момент ему было плевать, что родители могут обнаружить пропажу сына и приоткрытое окно, впускающее в квартиру ветер. Ему было плевать на всё, когда рядом сидел Женя, обнимал его и шептал слова любви. Все тревоги исчезали. Младший опустил голову на его плечо, блаженно прикрывая веки, и тут же получил поцелуй в макушку. — Ты спать хочешь? В ответ прозвучало сдавленное мычание. Сонливость накрыла его с головой — видимо, сон по четыре часа в день из-за подготовки к экзаменам дал о себе знать. — Пошли тогда, Спящая Красавица. Провожу тебя хоть. Они бродили меж возвышающимися над ними старыми постройками. Их присутствие на улице в тот день запечатлели лишь стены и пара птиц, щебетавших весенние песни. «Это не первое и не последнее утро, что я тебе подарю. Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро».