Лихорадка Мидаса

Знали ли вы таких людей, для коих достижение успеха являлось не неуловимой переменной, а скорее невзрачной обыденностью? Дорога их обыкновенно выстлана из чистейшего золота, которое разливается вслед за уверенными шагами и тихим цоканьем каблуков, превращая привычный мир в холодный, бесконечно переливающийся металл. О, это необычайная картина: любой жест или улыбка такого человека не оживляет общество, наборот – скорее гипнотизирует, заставляет следовать любому капризу, желать отдать всего себя и даже больше... Конечно, таких людей в нашем мире можно пересчитать по пальцам – это непринужденное умение завораживать одним своим изгибом брови едва ли можно отточить, с ним рождаются. Еще никому не удавалось лицезреть, кто же целует юного младенца, который только что сделал свой первый вздох: был-то бог или дьявол – неважно, важно лишь какую силу имеет эта необычайная способность над миром и кто – тот самый счастливчик, повторяющий сказание древнего мифа о Мидасе. Да, этим человеком был Бредли Сноберкраст Третий, и это было неудивительно: его стать говорила за него намного больше чем слова. Никто из тех, кто хоть раз встречал на своем пути хотя бы упоминание этого проклятого имени, уже не мог его забыть. Нет. Даже больше. Такие люди теряли душевный покой. Золото их под ног Сноберкраста никогда не прекращало разливаться и потому весь мир медленно, но верно поглощался им. Людей это также касалось, затронутые этим золотом они уже никогда не станут преждними: холодный металл сначала проникнет под кожу, зальет белки глаз, проникнет в сердце и мозг, а уже после насытит кожу красивым блеском позолоты. В конце человек умрет – станет бездушной статуей, без воли, без желаний, без мыслей. Да, это лихорадка, но почему-то все вокруг хотят ей заболеть. Лезут к источнику заразы, льстят ему, пытаются угодить или взять за руку, оторвать кусочек от его идеальной одежды, а может даже и от тела... Макс не помнит, когда это началось: сначала он увидел Бредли по новостям, содержание которых не запомнил, оставив в памяти лишь блеск его идеальной улыбки. Потом смутное воспоминание оживилось на бейсбольном матче, когда в лучшем игроке сезона он с удивлением обнаружил ту самую улыбку. Затем как бы случайно в его доме стали появляться плакаты, росписи и инвентарь, похожий на тот, что носил его кумир... Нет. Неправильное слово. Макс не интересовался бейсболом. Он смотрел лишь на Сноберкраста: коллаборация с ним? Он первый в предзаказе. Новое интервью? Конечно же Макс был на встрече оффлайн... Пик этой странной одержимости случился, когда Гуф узнал, в какой институт поступил Бредли. Три месяца и он тоже там, стоит перед входом, а в глазах мутный блеск, как у одержимого или наркомана. Еще день, и Макс уже знает его расписание. Еще два и он уже следит за ним, еще три... И он очнулся, когда потянул свою руку к чужому плечу: — Ты что-то хотел? — Любезно спрашивает Сноберкраст, холодно смиряя взглядом, вытянутую трясущуюся руку парня. Макс смотрит как зомби, хлопает своими мутными золотыми глазами, но в голове пустота. Где он? Что сейчас происходит? Кто этот парень? Последние полгода были как в бреду. Гуф нерешительно кивает, потом качает головой и уходит, смотря на свою руку. Кончики его ногтей покрылись золотой пылью – начало третьей стадии. Обычно пациенты с синдромом лихорадки Мидаса уже не приходят в сознание, если речь идет об озолочении кожных покровов, но у Макса был другой случай. Близкий контакт с Бредли ускорил мутацию для его руки, не затронув при этом осадьное развитие болезни. Его мозг пока что жив. Проходит пара дней в рефлексии, и события начинают складываться в общую картину: Сноберкраст, золото, помутнение рассудка. В интернете нет про это ни слова, так что Гуф начинает наблюдать. Сначала он замечает золотые глаза у половины университета, потом неестественную мимику и жесты у других. Становится страшно. Они похожи на живых мертвецов – никакой воли, никаких чувств. И Макс понимает, что станет таким же, если не уберется от сюда восвояси, но что-то все еще держит его. Каждый раз, наблюдая за Бредли из другого конца коридора или заглядывая в бинокль, чтобы проверить, тренируется ли он, внутри что-то скребется, скулит, просит подойти к нему, поговорить, прикоснуться, забрать частицу его тела себе... Жутко. Борясь за остатки разума Гуф постепенно потерял возможность спать и есть: голоса в голове все громче, рука уже полностью золотая, в коридорах людей почти не осталось. Чем-то похоже на пост-апокалипсис. А Сноберкраст улыбается, как и всегда смотрит своими холодными голубыми глазами, которые иногда поблескивают золотом. Чарующе. Хочется сдаться и стать частью мира Бредли, даже если его мир – холодный металл, который убивает всех кроме него самого. И Макс сдается. Подходит к Сноберкрасту вплотную и, рвано дыша, спрашивает: — Можно тебя поцеловать? Бредли не отвечает, лишь его глаза холодно сверкают в теплом свете коридорных ламп. Он медленно наклоняет голову, заводит прядь волос парня за ухо и аккуратно целует его в уголок губ. Прежде чем отключиться от переизбытка чувств, Макс почувствовал лишь обжигающе холодный привкус металла. А Бредли улыбается. Он знал, в какую игру играет и какова его власть в этом мире. И он сделает так еще раз и еще, потихоньку перекрашивая мир в тона излюбленного металла. Он в последний раз оглянул еще недавно живой университет и, цокая каблуками, направился к выходу.