О несостоятельности сомнений

Сколько Ксено себя помнил, в его жизни постоянными были только две вещи: увлечённость наукой и присутствие Стэна рядом. Но если наука, пускай иногда и несла разочарования, никогда при этом не пропадала, со Стэнли не всегда было всё просто. Забавно, но Ксено понятия не имел, когда они познакомились. Возможно, на детской площадке, когда Стэн позвал тогда незнакомого одиноко читающего пацана играть в футбол. Возможно, на каком-то детском празднике Ксено позвал его в свою команду, чтобы с использованием научного метода и человеческой ловкости вместе построить самую высокую башню и всех уделать. А может быть, они просто были знакомы всегда. И с последним вариантом у Ксено почему-то никогда не было проблем. Очевидно, что нельзя быть знакомыми всегда, но думать так о них со Стэном было столь желанно и ествественно, что он позволял себе эту маленькую неэлегантную ошибку мышления. Всё-таки Ксено не помнил ни дня своей жизни, когда не был уверен, что так или иначе Стэн продолжит быть рядом. До определённого момента. До первой командировки Стэна, когда он должен был вернуться через два месяца, но вестей от него не было аж четыре. Те два месяца Ксено пережил, возможно, только потому, что занимался тогда своей докторской диссертацией и у него было, на что отвлечься от мыслей о том, что, возможно, уже никогда не увидит его. Не раз и не два потом Стэнли отправлялся в другие опасные места, вот только теперь Ксено всегда знал: он вернётся. И, прямо как всю жизнь, продолжит быть рядом. Второй раз ту же отвратительную липкую тревогу Ксено испытал, когда окаменел. Самая страшная катастрофа в истории человечества свалилась как снег на голову, разрушив цивилизацию, все цели и планы. И, конечно, их со Стэном отношения. Тысячи лет в камне были отвратительным и разрушающим психику времяпрепровождением, но из-за неясного эффекта они почти полностью забылись в первые же часы после пробуждения, поэтому Ксено помнил только отвратительный и жалкий страх, что он единственный, кто пробудится. Что больше никто не смог оставаться в сознании долгие тысячи лет. Но и тогда Стэн вернулся. Как всегда. Когда Ксено украли детишки во главе с Сенку, он не боялся, просто потому что знал: если Стэн задался целью что-то сделать, у него обязательно получится. Второе окаменение... Безусловно пугало. Но иначе. Ксено прекрасно знал, что рано или поздно воскреснет, и снова очень, очень много думал о вариантах, даже понимая, что может всё забыть. И Ксено пробудился. Пробудился вслед за командой Сенку. Без Стэна и возможности его раскаменения. Мир, наполненный работой и интереснейшими проектами, незаметно разваливался на куски.

***

— Стэн. — Ксено. — Стэ-э-эн. — Я внимательно тебя слушаю, Ксено. — Ты невозможен, Шнайдер, просто заткнись! Интеллектуальный диалог. Под стать главному учёному проекта по созданию ракеты и будущему космонавту. Ну, что ещё Ксено мог поделать, если у него стащили важные бумаги с целью заставить поспать, кроме как тянуться за ними и быть готовым драться заведомо неравной битве? Стэнли сидел на диване и, откровенно дурачась впервые за чёрт знает сколько времени, одной рукой держал важные бумаги подальше от своего засидевшегося учёного. Сегодня он был принцессой, которую срочно надо было спасать от кругов под глазами! — Милый, ты против меня как беспомощный котёнок, просто сдавайся. Ксено даже отошёл. Ксено даже использовал свой устрашающий взгляд, который, как он считал, работает на всех без исключения. Стэнли только прищурил глаза, оценивая, стоит ли подыграть ему или лучше продолжить гнуть свою линию. Всё-таки спал Ксено действительно мало. Они переглянулись. Возможно, мысленно у них произошёл ещё один диалог или это просто было игрой в гляделки, но Стэн определённо победил, потому что с тяжёлым вздохом Ксено действительно поплёлся на кровать. Стэн хмыкнул и всё-таки глянул в бумаги, которые так бессовестно стащил, ожидаемо увидев там непонятный чертёж очередной части ракеты. А Ксено переодевался в спальные вещи и, стараясь не подавать вид, ни на секунду не отводил взгляда от Стэнли. Первая разделённая только на двоих ночь после раскаменения была совершенно обычной. И от того определённо неплохой. Это был мир, где вместе они являлись самой большой угрозой. И это был мир, где из-за этого много лет статуя Стэнли была гарантом содействия Ксено. Но больше нет. Теперь это мир, где снова можно было говорить со Стэном, видеть его и касаться. И он даже лучше, чем если бы полностью принадлежал Ксено. — Спасибо. — За что? — Не знаю. Неважно. Спасибо. На губах Стэнли застыла когда-то ужасно раздражающая "знаю я тебя, Уингфилд" улыбка, которую он выдавал лишь когда Ксено в очередной раз отмахивался от указаний на свои чувства, будто их никогда и не было. Но сейчас, после нескольких лет, Ксено был рад видеть его. Любым. И старался не думать об очевидном риске полёта на Луну к превосходящей цивилизации.

***

Как и к любой миссии, к подготовке к полёту в космос Стэнли подходил со всей отдачей. Десятки километров на беговой дорожке и велотренажёре в день, часы на полигоне для стрельбы, сдача и постоянное улучшение и без того высоких нормативов, центрифуга с буквально космическим количеством g, пачки психологических тестов и даже здоровый сон по восемь часов в день. Вообще-то, он готов был к полёту едва ли не с первых же дней подготовки, но все единогласно решили, что даже идеальную форму нужно отточить до предела. А вдруг что, верно? В какой-то момент Стэн уже перестал следить, но был весьма уверен, что своя подготовка занимает у него не меньше четырнадцати часов в день. Ксено услужливо (издевательски) предлагал подсчитать, но от этого предложения Стэн отмахивался как от назойливой мухи. И всё же... Кое-что беспокоило. Ксено, конечно же Ксено. Он приходил на тренировки в любую свободную в графике минуту (как говорил Стэн, увивался вокруг будущих космонавтов когда только может), проверяя, как проходит подготовка. Он находил тысячу рациональных оправданий и, кажется, искренне думал, что Стэнли не замечает взгляда, направленного только на него. И Стэнли, делая вид, что это действительно так, делал всё в своих силах, чтобы подготовка, оставаясь интенсивной, занимала чуть меньше времени, которое можно было провести наедине. Ксено был благодарен, но мысленно вкладывал все возможные слова в то самое первое спасибо, сказанное ещё в первую неделю после оживления Стэнли. И говорил с ним о планах, спонтанно проводил лекции, спорил о том, как лучше сделать оружие. Как всегда и должно быть. Жаль только, что не было никаких гарантий, что получится. Сука. Сука-сука-сука. Ксено не хотел, чтобы Стэнли улетал. Такое глупое нежелание, противоречащее всем элегантным планам и всем предпринятым усилиям. Ксено не хотел признаваться в этом даже самому себе, но без Стэнли он просто бы, блять, не выдержал.

***

— Ксено, мы так и будем молчать? — М? Прямо сейчас мы напрягаем наши голосовые связки и издаём организованные звуки, насколько я знаю, это не называется молчанием. И не закатывай глаза. Стэн сдержался и не отметил, что когда тебе говорят не закатывать глаза, желание это сделать только возрастает. — Я не буквально, и, уверен, ты это понимаешь. Когда мы поговорим о чём-то кроме работы и случайной херни? Ксено скептически приподнял бровь и Стэнли захотелось его ударить. Это же надо настолько придерживаться образа доктора Зло, чтобы отказываться от разговора о своих чувствах даже если скоро самый важный для тебя человек улетит и может не вернуться. — Объясняю на пальцах, Уингфилд. Мы, конечно, об этом не говорили толком, но мы в отношениях. Я скоро отправляюсь на опасную миссию. Ты с самого моего возвращения смотришь на меня или как влюблённая школьница, или как женщина, отправляющая мужа на войну. Я правда могу не вернуться, и до моего отлёта осталось меньше месяца. Сложим всё это, и я совершенно не понимаю, почему ты отказываешься хотя бы раз в жизни поговорить по душам. Ксено сморщился, обрабатывая аргументы. Так и захотелось сказать не закатывать глаза. Когда Стэнли уже правда был готов ударить кислую морду, эта морда наконец-то начала что-то из себя выдавливать. — А смысл? Всё и без того понятно. Да ёбаный рот! Ладно, хорошо, спокойно, дышим, вспоминает техники, которые повторяли ещё сегодня утром, тихо... Стэнли, если честно, и сам вовсе не был фанатом сантиментов. В целом Ксено прав, обычно всё действительно и так было прекрасно понятно. Но сейчас, когда они не виделись несколько лет, когда у Ксено накопилось безумно много неразделённых эмоций и чувств, которыми, возможно, он не сможет поделиться уже никогда? Стэн просто обязан был что-то сделать. — Потому что всем людям иногда нужно эмоционально разгружаться, и ты, уж прости, человек. Который достаточно, чтобы рассказать, доверяет только мне. Излагай. Ксено всегда считал себя в отношениях со Стэнли главным. Только иногда Стэнли об этом почему-то забывал, и это чертовски бесило. Ну и ладно. — Что ты ожидаешь услышать от меня, Стэн? Что я боюсь? Да, я боюсь, и ты это сам заметил. Что без тебя мне становилось хуже с каждым месяцем и я постоянно представлял тебя рядом, объясняя механизмы работы компонентов ракеты воздуху? Что я не хочу, чтобы ты снова рисковал собой? Да, это всё правда, которую ты понимаешь и без моей помощи. Так скажи, зачем мне об этом говорить? — Я этого не знал. Наконец получилось вытрясти из Ксено эмоции, и с такой хрупкой субстанцией нужно было обращаться осторожно. — Ксено, я... Кхм. Ты прав, да, говорить сложно. Но я правда считаю, что говорить нужно, – должны же были меня чему-то научить десятки психологических тестов и консультации с психологом, а? – и что тебе это поможет. И знаешь, что? Я тоже боюсь и не могу гарантировать тебе, что успешно завершу миссию. Но знаешь, что? Я вернусь, и вернусь в срок. К тебе. Поэтому я знаю, что буду в порядке, как и ты. А теперь рассказывай нормально, учёный лоб. Ксено усмехнулся. — Твои аргументы не работают вместе, Стэн. Ты просишь рассказать потому что можешь не вернуться и при этом говоришь, что обязательно вернёшься. Ксено, хотя и был прав, благодаря этим двум взаимоисключающим аргументам успокоился и даже настроился на разговор, так что показывать фак было не обязательно, но для проформы Стэнли это сделал. И они наконец-то впервые рассказали друг другу всё.

***

Если Стэн сказал, что сможет что-то сделать, то он обязательно это сделает. Это простая истина, которая подтверждалась всю пройденную бок-о-бок жизнь. Смотря на экране, как по предсказанной траектории снижаются остатки ракеты, целуя Стэна в ту же ночь, проживая с ним жизнь и занимаясь любимым делом, Ксено не понимал, как мог когда-либо в этом сомневаться.