Грубо.

Гуаньшань плавился. Взгляды. Уже не такие озорные, как раньше, они подобны черноте океана, заглянешь – и затягивает в самую пучину. Она кажется бездонной, холодной и всепоглощающей, но Шань поддается только последнему, потому что знает, что в пучине много скрытых эмоций. Он уверен, что каждый, на кого Хэ Тянь обратил свой взор (если взглянуть на него самому, вы не прочувствуете это в должной мере, нет, нужно, чтобы именно он глянул на вас, будто заинтересован, иначе не сработает) окунается в этот омут с головой и выбраться оттуда возможности не представляется. Потому что теперь все во власти Хэ Тяня. Раньше он тоже обладал этим взглядом, да вот только больше в них виднелась юношеский максимализм, нежели неопровержимая харизма. Сейчас он скорее напоминают о Хэ Чэне, с которым Шаню за эти несколько лет приходилось время от времени пересекаться. Они стали слишком похожи друг на друга, думалось Рыжему, и от мыслей о том, через что прошел Хэ Тянь за эти года сердце непроизвольно сжималось. Руки. Руки у Хэ Тяня большие. Мускулистые, с четкими венами и связками. Хэ Тянь часто укладывал их ему на плечо: никак не давил, не притягивал даже, просто обозначал свою территорию. Будто засосов, рассыпанных по всему телу, не хватало. Не хватало конечно, потому что Хэ Тянь был жаден до Мо Гуаньшаня так же, как и Мо Гуаньшань до Хэ Тяня. Он мог одной рукой поднять его без изменений в лице и в эти моменты Мо Гуаньшань поражался этой силе. Чуть согнет и они тут же форму меняют; мышцы ходуном под кожей ходят, и когда он чем-то занят, Рыжий не отказывает себе в том, чтобы засмотреться на них подольше. А вообще Мо Гуаньшань считал, что у него нормальный, среднестатистический член, вообще не маленький, но на фоне руки Хэ гребанного Тяня он казался чертовой игрушкой. Немного вверх ведет и головка тут же теряется в кулаке. Это по-блядски возбуждало. Прикосновения. Будоражили чувствительного Мо Гуаньшаня даже спустя столько лет. Когда Хэ Тянь спросонья подходил сзади и прижимался грудью к спине, укладывал подбородок на плечо и жадно втягивал в себя воздух около шеи, подолгу не выпуская из легких, и только после нескольких минут наконец желал глубоким голосом доброго утра, у Мо Гуаньшаня спирало дыхание. Он проходился по черным волосам руками, взъерошивая их, и толкал его от себя в сторону ванной. Мягкие губы, длинные ноги, четкие кубики пресса, узкая талия и широкие плечи, упругие ягодицы и притягательная грудь. Член упустить было бы глупостью. Внушительный, с крупной головкой и приятным цветом. Его хотелось взять в рот и смаковать, слизывать и плавиться от требовательных толчков, нежных прикосновений больших рук к волосам и взгляда из-под прикрытых век, вырывать из этих чертовски соблазнительных губ сладостные вздохи. Аполлон, черт бы его, блять, побрал. Какому парню не хотелось добиться стонов своего партнера, довести его до точки, когда он будет просить большего с таким уязвимым выражением лица? Мо Гуаньшаню хотелось. Застенчивый и боязливый раньше, спустя пару лет совместной жизни, развращенный лисом Хэ, он начал остерегаться своих же мыслей и желаний. Он считал, что с ним было что-то не так. Потому что после нескольких заходов понимал, что ему было мало. Хэ Тянь, если и сдерживался и хотел большего, то молчал. После душа он обнимал его и урчал в макушку, и Мо Гуаньшань был доволен и тем, что Тянь мог успокоиться в его объятьях. Секс был, хорош, что уж. Хэ Тянь относился к нему нежно и бережно, и если только давал себе слабину и толкался сильно, то тут же останавливался от громкого вскрика и просил прощения. — Все в порядке, — уверял Шань. — Не терпи, останови, если тебе неприятно, — сконфуженно произносил брюнет. Такое Мо Гуаньшаню нравилось на первый порах, когда был неопытен. После долгих месяцев ухаживаний он наконец решился дать Хэ Тяню зеленый свет. Полноценный первый раз был до одури хорош. Брюнет, как истинный джентльмен, проявил всю свою галантность и очень долго растягивал его, прежде чем наконец войти. Сначала было больно, но в воспоминаниях осталась приятная нега. Ритмичные движения и успокаивающие поцелуи, рука на члене и глубокое дыхание, скользящая по телу ладонь и самый блядский взгляд из возможных. Но первый раз на то и первый раз – кончить так не получилось и в итоге они закончили привычной дрочкой. Прислушиваясь к себе после, Мо Гуаньшань понимал, что был полностью доволен. Не так уж и страшно. Так в какой же момент ему стало этого не хватать? Нет, он все еще получал неимоверное удовольствие, занимались они этим с проникновением или без, но спустя такой длительный срок ничего не менялось. Хэ Тянь все еще сдерживался, не предлагал ничего экстраординарного, довольствуясь тем, что имеет. Это совершенно не соответствовало его образу и в какой-то момент начало злить Мо Гуаньшаня. Потому последние месяцы у них что-то не ладилось. Домашний Тянь был подобен навязчивому коту, вечно ходил за Шанем с игривым или наоборот тоскливым взглядом, от которого сердце сжималось. После работы требовалось порядка часа, чтобы он из сосредоточенного и непроницаемого Хэ Тяня превратился в требующего внимания Тяня. Он доверчиво прижимался к его груди и не обращал никакого внимания на телепередачу или комментарии Рыжего. Он вообще не шевелился, только прерывисто вздыхал, когда Гуаньшань все же опускал руку ему на затылок и аккуратно поглаживал. Хэ Тянь уже не был тем дурным подростком, школьные разборки давно закончились и теперь мозги беспощадно ебала работа. Он носил деловые костюмы, которые хотелось содрать с него сразу после того, как он их надевал, зализывал волосы назад и всматривался в свое отражение, поправляя галстук, а на деле же нацепляя на лицо маску. У него не было определенного графика и сорваться бежать на какие-то важные встречи он мог рано утром в воскресенье. Даже когда вчера этой встречи не планировалось. Даже когда у них с Шанем уже были планы. Настроение катилось в пизду у обоих, но Мо Гуаньшань все равно провожал, привалившись плечом к двери, а Хэ Тянь все равно целовал его на прощание, прижимаясь дольше, чем следовало бы и зачастую продолжая осыпать его лицо поцелуями, пока Рыжий сам не оттолкнет. Усмехнется, говорит: — Будь паинькой. Паинька, блядь. И как, блядь, спрашивается, не заводиться просто глядя на этого харизматичного, но до одури нежного мужчину? И как же блять фантастически просто Мо Гуаньшань все это руинит. — Просто кое-кто трахать не умеет. Хэ Тянь злой, как черт. Мо Гуаньшань не лучше, даже хуже, потому что кидается едкими фразами прямо во время процесса. — А ты, оказывается, весьма избирательный? Есть с чем сравнивать? Настрой убит окончательно. — Че за намеки? — не спрашивал, рычал. Прям как раньше, когда хватало одного только неправильного взгляда, чтобы он пришел в бешенство. — Уточнил, — Хэ Тянь уже натягивал штаны. — Раньше же все нормально было, это последние полгода тебе все не нравится. Все – это бред. Мо Гуаньшаню нравилось абсолютно все, кроме ебучего сдержанного Хэ Тяня, который предпочитает запихнуть переживания поглубже, нежели рассказать, что с ним блять происходит. Который выглядит как чертова дохлая рыба. И трахается как дохлая рыба, с вселенской усталостью во взгляде. — Трахаю я хуево, — все не переставал фырчать, сев на кровать и доставая сигарету. — А кто тогда хорошо, интересно? Уже завел себе кого-то на стороне? Мо Гуаньшань побледнел и вскочил на ноги. — Ты че за хуйню несешь вообще!? Хэ Тянь неопределенно пожал плечами и наконец закурил, наблюдая, как Мо Гуаньшань принялся собирать свои вещи, но когда же он, одевшись, направился к выходу, зачем-то ухватил за руку и деловито окликнул: — Куда ты? — На диван, — даже не глянув в его сторону, Гуаньшань вырвал руку. — Шань, — тяжелый вздох. — Отъебись. Сначала, конечно, душ и дрочка. Потом уже широкий диван. Час, два, не важно, Мо Гуаньшань знал, что в конце концов Хэ Тянь придет. Он говорил, что ему тяжело засыпать без Мо рядом и если сначала парень думал, что это очередная шутка, то когда после командировок Тянь приезжал с глубокими кругами под глазами, вера пришла сама. Диван тихо прогнулся рядом. Лег рядом, но не смел прижиматься. Молчал. Просто лежал позади, опаляя шею горячим дыханием. Это была не первая и уж точно не последняя ссора, когда они оба переходили границы. В начале Мо Гуаньшань уходил не на диван, а из дома – сбегал к друзьями и несколько дней ночевал у них. Чаще всего Хэ Тянь сам разыскивал его и кое-как им удавалось мириться, но бывали редкие случаи, когда Тянь долго не выходил на связь и по возвращению домой Мо Гуаньшань обнаруживал его в хлам пьяного. Приходилось даже скорую вызывать, чтобы желудок промывали. Страшная картина, после которой им еще несколько дней нужно было приходить в себя, чтобы наконец все вернулось в прежнее русло. После этого Мо Гуаньшань уходил не из дома, а на диван. Неловко, неприятно, но так хотя бы можно было следить за Хэ Тянем, который любит доводить сам себя. Утром Мо скинул с себя тяжелую руку, случайно задев лицо ее хозяина и, не удосужившись извиниться, чудом слез с дивана, начиная собираться на работу. Они не разговаривали несколько дней. Шань подумал, что да, они определенно съехались слишком рано, потому что терпеть такой мороз от человека, с которым живешь, невыносимо. Особенно когда Мо Гуаньшань сам виноват. Надо уже давно сказать, да? С другой стороны, а что он скажет? Что ему осточертел нежный секс? Хэ Тянь появился рядом так неожиданно, что Мо Гуаньшань вздрогнул и выронил тарелку из руки. Она разбилась вдребезги, осколки разлетелись по всей кухне, а Рыжий только и мог, что протянуть досадное “бля”. Наклонившись, он начал собирать острые куски керамики. Хэ Тянь сделал пару шагов и наклонился, окончательно сокращая расстояние между ними: — Отойди. Шань отмахнулся и продолжил под недовольный вздох рядом, пока все же не напоролся. Тут же одернул руку, прижав к груди. Но даже когда вспышка боли закончилась, он не расслабился, а опустил голову и вздохнул от собственной глупой упертости. Хэ Тянь протянул руку и обхватил его запястье. — Шань. Давай я. Парень молча поднялся и отошел в сторону, наблюдая, как только пришедший с работы, все еще одетый в блядский костюм, длинноногий, с идеальной осанкой Хэ Тянь заметает осколки в совок и выбрасывает в мусорку. Чуть погодя, он подошел к Мо Гуаньшаню и заговорил: — Ты все еще злой? Парень закатил глаза и цокнул: — Нет. Усмехнувшись, Тянь протянул к нему свои загребущие руки – секунда, две, и вот Шань снова чувствует себя мелким и бесхребетным в его объятьях. Не может не поддаться этим рукам, так бережно обнимающих его талию. Сандаловый одеколон ударил в нос и он не мог не ответить, не обхватить в ответ, вспоминая, что этот придурок сменил духи сразу после того, как Шань состроил недовольную гримасу и назвал прошлые слишком тяжелыми. Хэ Тянь в своей обычной манере быстро избавился от жутко дорогого флакона не моргнув и глазом, и в следующий раз потащил Шаня с собой для покупки новых. Слишком бредово, – думает Рыжий, проводя ладонью по широкой спине, и просит первым: — Прости. Тянь проводил носом вдоль скулы, доходя до виска осторожно целует. — Я тебе не изменяю. — Ну а я все еще хуево ебу, — горько усмехнулся в ответ. — Бля, да нет, — Шань отстранился и шлепнул парня по предплечью, заливаясь краской. Он сказал это в порыве злости, чтобы задеть, но после сильно сожалел – услышь он такое в свой адрес, то его самооценка стопроцентно упала бы на дно. Чувствуя вину за сказанное, он не мог смотреть Хэ Тяню в глаза, а тот упорно пытался поймать его взгляд, и не думая отпускать из объятий. — Ну, знаешь… Хэ Тянь выжидающе смотрел на него. — Все нормально. Говори как есть. Хотя если ты хочешь в подробностях описать, какой же я ужасный любовник в постели, то я бы перед этим все же выпил… Мо Гуаньшань поспешил закрыть ему рот: — Нет, нет, стой. Нет. У тебя прекрасная техника, — Хэ Тянь хмыкнул, а Мо Гуаньшань смутился своих же слов. — Просто, возможно, возможно, но не факт… — Давай уже. Мо Гуаньшань продолжал комкать рубашку на его руках, пытаясь сформулировать то, что так давно его гложило. — Мне надоело то, что ты сюсюкаешься. Я взрослый лоб, а ты ведешь себя со мной как с изнеженной девкой. — И все? — Да не все! Ну это типа не нормально, да? — Что именно? — То, что мне хочется… Хэ Тянь выглядел очень озадаченным. Он ничего не понял, да… — Бля, да заебало меня твоя ебучее “А тебе не больно?”. Может я погрубее хочу вообще, а? Какого до тебя так долго… Э, э, почему ты ржешь!? Хэ Тяню было настолько весело, что он отлип от Мо Гуаньшаня и сделал несколько шагов назад, пока не уперся задницей о стол. Он держался рукой за живот, заливаясь хохотом, и Шань боролся с желанием его отмудохать. Хотя зачем бороться? — Я понял, бля, с кем я вообще решил поговорить? Парень пробормотал под нос, разворачиваясь и собираясь уйти куда подальше – да хоть в мастерскую, хотя сегодня не его рабочий день, – но гребаный приколист пришел в себя и успел нагнать прежде, чем он пропал за дверью комнаты. — Малыш Мо, малыш Мо, постой, ну куда же ты? — Отъебись. — Хорошо-хорошо, все, я понял, не злись. Развернул к себе и снова обнял, продолжая быть чертовским довольным и на этот раз осыпая его лицо поцелуями. Шань выглядел ущемленным и надутым, в общем, идеальным, чтобы наклониться и чмокнуть его в губы. Рыжик, недовольный, сомкнул зубы на губах Тяня и нет, не для поцелуя ни разу, но уж слишком счастливый откровением брюнет все равно расценил все по своему и прижался плотнее, проводя языком вдоль плотно сжатых уст. — Откушу, — предупредил Шань, и Хэ Тянь сдался, вздыхая. — Ты мог бы сказать мне об этом раньше, — взяв в руки лицо Рыжика, парень гаденько улыбнулся: — Думаешь я бы отказался от возможности затрахать тебя до изнеможения? По лицу Шаня пошли красные пятна от такого заявления. Ну нет, Хэ Тянь конечно за словом в карман не полезет, говорит чуть ли не все, что в голову взбредет, однако грязным разговорчикам он обычно предпочитал действия. — О Господи, заткнись. — О нет, как же так? Что ты хочешь? Чтоб я прошелся по всему телу, оставляя следы страсти? — Тянь обхватил его спину, чтобы он не убегал и прикусил нежную кожу на шее, добиваясь прерывистого вздоха. — Чтобы прижал тебя к ближайшей стене и выеб так, что искры из глаз полетели бы? — Какого хера ты так умел, а я, блять, об этом не знал? Еще Шань правда не знал, что мог заводиться от таких слов. — Не думал, что ты одобришь, — как ни в чем не бывало пожал плечами брюнет. — Ну так что, может уже расслабишься и дашь мне пропихнуть тебя в спальню? — Сейчас? — Как я могу позволить своему парню ходить с недотрахом? — Что-то я передумал… — Не дрейфь, все по высшему классу будет! Тянь говорил с озорным блеском в глазах, наклоняясь вперед и заставляя Гуаньшаня отступать назад, не отставая следуя за ним. — Я упаду сейчас, отпусти… — Не упадешь. На этом все. Все, блядь. Мо Гуаньшань решил, что будь, что будет: обхватил Хэ Тяня за шею и потянул к себе, на этой раз не кусая, а комкая его губы в требовательном поцелуе. Он чувствовал металлический привкус – рана, полученная минутой ранее, кровила. Усмехнувшись, довольный собой, он углубил поцелуй, легко проникнув меж зубов Тяня и сталкиваясь с ним языком. Раньше он не понимал смысл в таких поцелуях – грязно, скользко, да и какой кайф от вылизывания чужого рта? С Хэ Тянем было грязно, скользко, больно, когда он нарочно прикусывал язык, но до одури приятно. Парень мял его бока, вжимая в себя, не допуская даже мысли на остановку – как будто Шань бы, блять, остановился, – нависал сверху. Мо Гуаньшаню показалось, что он падает. Хэ Тянь резко обхватил его одной рукой, а другой схватился за косяк двери, уберегая их обоих. — Ладно, да, сейчас ты мог упасть, — загнанно дыша, усмехнулся брюнет. — Ебанат. И снова губы в губы. Расстояние до кровати казалось вечным; Шань в нетерпении кусал скулы и шею Хэ Тяня, пока наконец не уткнулся ногами в каркас и сразу же не полетел вниз, усаживаясь и прикусывая себе язык. — Сука! Рука на подбородке заставила поднять взгляд. — Дай посмотреть, — с придыханием. — Че? — глаза непроизвольно защипало. — Вытаскивай язык, говорю. У Тяня глаза – черные дыры. Гуаньшань уверен, у него не лучше. Да ладно, что там, разинуть рот и показать язык. Зато у брюнета взгляд голодный до жути, холодный, расчетливый, точно не Хэ Тянь, а Господин Хэ перед ним. Его грудь часто вздымалась, хоть он и хотел контролировать ее. Большой палец с подбородка скользнул прямо по языку, оглаживая. Шань не сводил взгляда с его глаз, Тянь – с податливой плоти. Внимательно следил за тем, как Мо Гуаньшань, поколебавшись, смыкает на нем губы и обсасывает, едва двигая головой, заглатывая глубже. — Ха, блять. А почему я не знал, что ты так умеешь? Шань тоже не знал. Сосать палец легче, чем член. Он меньше, за раз можно весь в себя вобрать, но отчего-то смущение от этого действия не меньше, а даже больше. Тянь напоследок надавил на корень языка, вызывая у Мо Гуаньшаня непроизвольное мычание, и вытащил палец. От него к рту тянулась тонкая нить слюны, которая чуть отрезвила Шаня и заставила смущенно отвести взгляд, протирая губы. — Где ты только такого нахватался? — Завались. Тянь усмехнулся, проводя рукой вдоль шеи и оглаживая короткий ежик на затылке. — Ну, кажется язык в порядке. — Я ж сказал заткнуться! С рыком Мо Гуаньшань ухватился за бляшку ремня напротив и потянул Хэ Тяня к себе, на ходу распрягая его. Парень сделал шаг вперед, вставая между ног рыжего и довольно поглаживая его по голове. — Они тебе так не нравятся? Когда Шань поднял вопросительный взгляд, Тянь многозначительно взглянул на его руки, расстегивающие ширинку. — Наоборот, — буркнул, наконец спуская штаны, обнажая твердые бедра, — но сейчас мешают. Сглотнув, провел рукой под рубашкой, теперь мешающей в должной мере рассмотреть пресс и V-образные линии, уходящие к пока еще скрытому паху. Слишком соблазнительно, чтобы не провести по ним пальцами, очерчивая контуры. Голова идет кругом, кажется, Мо Гуаньшань не ведает, что творит, но его подстегивает поглаживания на затылке, поэтому он наклоняется, чтобы пройти все тот же путь меж кубиков уже губами, время от времени прикусывая светлую кожу и с упоением наблюдая, как на ней расцветают красные отметины. Его голову от пронизывающих глаз скрывала приятная ткань рубашки, которую Хэ Тянь тем не менее не спешил снимать. Он молчал, однако его тело реагировало на ура – мышцы живота подрагивали, дыхание участилось, рука неосознанно дергала Шаня за волосы, но он молчал, потому что знал – если остановиться сейчас, то начнет думать и смущаться своих действий. Шипя, брюнет стянул с себя рубашку, не оставляя Шаню возможности скрыться и, когда тот отстранился, прижал его голову обратно к животу. — П-подожди… — воспротивился рыжий, упираясь руками ему в живот. — Что поменялось? — спросил Хэ Тянь. — Я просто снял рубашку. Хочу посмотреть, что ты там делаешь. — Нет, я не могу… — Не ты ли хотел попробовать грубее? Как я могу вести себя еще более напористее с человеком, который вечно убегает? Я не хочу, чтобы это выглядело как изнасилование, — серьезно сказал парень. Это касалось не только секса. Хэ Тянь выглядел как побитый щенок и Мо Гуаньшань не-на-ви-дел это выражение, потому что от него щемило в сердце. Ему сложно давались откровения и выражения своих чувств и именно поэтому они тут – оба молчат об урагане внутри, оба испытующе смотрят друг на друга. Шань неполноценный. Уже не так, как в школе, но лучше стало едва ли – живет хорошо только благодаря Тяню, иначе бы все ютился в маленькой квартирке и развлекался единственно встречами с Цунь Тоу, напиваясь до потери пульса. Вот только Хэ Тянь тоже считал себя неполноценным. Мо Гуаньшань принял его чувства вновь не потому, что чувствовал себя обязанным, нет, блядь, он не какая-то шалава, Тянь сам пригласил его в свой дом и никто никому ничего не должен был. В общем-то говоря, если бы они не говорили тогда о случившемся, если бы Шань не видел, как Хэ Тянь старается, как тяжело ему бывает после смен на работе, на которую, по его же словам, он согласился только для того, чтобы обеспечивать Рыжего, он бы не поверил и не принял. Но он поверил. И принял. Поэтому будь, блять, добр, Мо Гуаньшань, становись решительнее. Шань в отместку больно ущипнул парня за бок, так, что тот айкнул. — Я понял. Смотри, сколько хочешь, если так интересно. И снова лицом к коже. Тянь не успел искупаться по приходе, поэтому здесь, на животе, пах собой. Пот, немного духи, и Тянь. Этот запах, честно признавался себе Рыжий, дурманил его похлеще всяких афродизиаков или виагры, одного только вдоха достаточно, чтобы вновь вернуться на нужный лад. Руки обводили приятную на ощупь поясницу, грубые бедра, более мягкие ягодицы, крепкие ноги. Все это Хэ Тянь. Чертов гранит, возбуждающий одним своим видом. Рыжий прошелся от пупка вниз, вжимаясь губами до боли, втягивая аромат, прижимая к себе сильнее. Носом опустил боксеры ниже, открывая себе доступ к нежной коже паха – на ней оставлять засосы легко и просто. — Блять. Шань поднял взгляд на Хэ Тяня – нахмуренные брови, тонкая линия губ. Такого его хотелось поцеловать, но Рыжий знал, что останавливаться сейчас значит похерить все то, зачем он это вообще устраивал. Шань нашел руками резинку боксеров и потянул вниз. Смотря Прямо В Глаза. Он плыл. Он плыл от руки на затылке, от пристального взгляда, от того, что ему можно было делать с этим телом все, что заблагорассудится, потому что Тянь тоже жаждал. Член выскользнул из белья и его хозяин чуть ли не закатывал глаза от наслаждения – Шань знал, что обычно он запрокидывал голову, но сейчас просто не хотел отводить взгляда. Рыжий сглотнул, когда горячий орган ударился о его подбородок и повернул голову в сторону. Член коснулся его щеки, когда Шань уткнулся носом в основание. Слишком близко. Слишком горячо. — Зачем ты так жесток со мной? — прерывисто спросил Хэ Тянь. Мо Гуаньшань лишь пожал плечами и мазнул языком по венке, прежде чем отстраниться. Смущение отходило на второй план. Уши, щеки, шея, грудь – все полыхало огнем, но остановиться на подумать времени не было. Сейчас Мо Гуаньшань упивался реакциями Хэ Тяня. — Черт, какого хера он такой большой? Обхватив рукой внушительных размеров член, Шань начал водить вверх-вниз, размазывая предэкулят с головки по всему стволу – дрочка это легко и просто, то, к чему они оба привыкли. — Специально для тебя растил. Шань фыркнул. — И почему только я гол… Бля. У рыжего не было много опыта в отсасывании хуев, но уж заткнуть Тяню рот одним прикосновением губ к головке он мог. Поднял взгляд, мол, что ты там хотел сказать, а брюнет лишь закрыл рот рукой. Вот так. Не мешайся. Солено, но не противно. Та же кожа, просто доставляющая намного больше удовольствия хозяину. Он обводил языком головку, собирая капли смазки, обхватывал ее губами, неумело, но со старанием посасывая. Блядские причмокивания смущали и раззадоривали одновременно; Шань пару раз старался насадиться, но давился и от того сглатывал – глотка сужалась, Хэ Тянь стонал и сжимал пальцы на рыжих волосах. Шань следил за ним, если тот прикрывал глаза, и четко мог сказать – Тянь плавился вместе с ним. От плотно сомкнутых губ, от горячего языка, от бродящих по его телу рук. Плавился и задыхался. Было неудобно – приходилось сильно наклоняться, чтобы вобрать в себя хотя бы половину, уже через минуту шея начала ныть и Шань сделал передышку, вытаскивая член изо рта, вместо этого надрачивая его. На головке снова образовалась капля, Шань снова, не удержавшись, ее слизал, также оставляя на красной коже поцелуй. Подтянул Хэ Тяня за бедра еще ближе, провел языком вдоль всего ствола, собираясь вновь взять в рот, как вдруг рука на затылке больно дернула его назад. Вспышка боли заставила Шаня вскрикнуть, но Тянь едва ли обратил на это внимание. — Это невозможно, Господи. Только Мо Гуаньшань хотел накинуться на того с криками, как заметил, что брюнет сжимал член у основания. — Кончил бы, че такого-то, — горделиво, с усмешкой. Хэ Тянь смерил его злым взглядом и снова потянул за волосы – на этот раз к себе ближе. Отпустил, подхватил под подмышки, как тряпичную куклу, и Шаня подбросило так неожиданно, что он с испугу вцепился в Тяня и руками, и ногами, а тот этого только и ждал – одной рукой придерживая Рыжика, второй развернул его голову к себе и беспрепятственно проник в рот, получая сначала стон, а после, в отместку, укус. Не теряя времени, он залез на кровать и дополз до самого изголовья, прежде чем опустить парня и, стрельнув недобрым взглядом, пригрозить: — Хана тебе, Шань. Хэ Тянь человек слова. Сказал “хана”, значит хана. Мо Гуаньшань сколько его знал, сколько вместе прошли они, знал, что если Хэ Тяня довести, то он сразу вспоминает о своей садистской стороне и очень четко расставляет все по своим местам. В подростковые годы это смущало – его нажим угнетал и Гуаньшань определенно точно понимал, когда переходил черту и понуро извинялся. Вот и сейчас у Хэ Тянь вид такой, будто Шань его член не отсосал, а точно с корнем вырвал, не иначе. Одежда летит куда подальше – он не думает об этом столько же, сколько Рыжик, не заботится о его любимых домашних штанах и срывает их с таким остервенением, что те неизбежно трещат. Шань говорит притормозить, но Хэ Тянь не слушает, он уже не в этом мире будто. Рычит что-то, заводит руку под поясницу, не ждет, что тот приподнимется, делает это сам, чтобы с такой же скоростью избавиться от футболки, и только после этого укладывает одно плечо на постель, второе сверху парня. Между смазанных и требовательных поцелуев Мо Гуаньшань едва различил, когда с него стянули и трусы. Теперь они так, абсолютно голые, тесно прижатые, тяжело дышащие в шеи и осыпающие друг друга поцелуями. Тянь – с успехом, Шань – пытается. Брюнет просовывает руку под голову рыжего, рыжий обхватывает его шею. Хэ Тянь прет как танк, как раньше никогда не делал, и Мо Гуаньшань предательски теряется в ощущениях, окончательно проваливаясь, когда большая рука начинает с первых же движений быстро и грубо надрачивать. — Черт, черт, черт, нет, постой! Тянь не слушает, втягивает кожу на его белоснежной шее и точно кобель в течке не может остановиться, кусает, лижет, целует, вжимается в губы, скулы, шею, ключицу. Шань одной рукой упирается ему в плечо, пытаясь оттолкнуть и успокоить, но парень не ведется, легко игнорируя его. — Хэ Тянь, Тянь! Мо Гуаньшань не стонет – кричит, умоляет затормозить. Хэ Тянь продолжает ровно до тех пор, пока… Бог знает, как он понимает, но Шаню не хватает ровно секунды, чтобы наконец кончить, когда рука резко замирает у основания, крепко обхватывая его. Шань неконтролируемо вскидывает бедра и вместе с тем закрывает лицо руками: — Блядь, блядь, блядь. Живот сводит судорогой несмотря на то, что он так и не кончил. Хэ Тянь, явно довольный эффектом, нежно целует его в висок, успокаивая: — Тише, тише. — Я тебя закопаю, — пророчит Шань. Брюнет хмыкает и тянется под подушку, доставая презервативы и смазку. — Почему не в тумбочке? Мо Гуаньшаню плевать. Абсолютно плевать, каким образом они там оказались, просто хотелось заполнить молчание и ухватиться за что-то реальное. Хэ Тянь близко, опаляет своим дыханием, у рыжего от него мурашки. — Потому что в прошлый раз никто их не убрал и они перекочевали под подушку. Звонко щелкает банка смазки, выжимает на руку так, что с пальцев капает Шаню на живот. Рыжий дергается – холодная. Хэ Тянь опускается ниже, к груди, тут же обхватывая затвердевший сосок губами и начиная его лизать, сосать, кусать, не важно, Шань все равно выгибается навстречу. Ведет руку вниз, обходит плотное кольцо мышц и лишь давит, не проникая внутрь. Изводит. Шаню мало. Он хочет разрядки, а не этой пытки. Парень тянет Хэ Тяня к себе, тот, пусть и с заминкой, поднимается дорожкой поцелуев и встречается с губами Рыжика. Мо Гуаньшань не может думать для нормального поцелуя, он лишь тянет, тянет брюнета на себя, мнет его губы и не хочет отпускать. Тянь улыбается в поцелуй и проталкивает один палец внутрь. Это не больно, просто немного неприятно, и он старается отвлечь Мо Гуаньшаня. Шаню нравится. Хэ Тянь жмется в него, выводит какие-то неведомые узоры на его груди, его вставший член у Шаня на животе, непроизвольно трется о другой. Через пятнадцать минут его настрой улетучивается. В нем три пальца, смазки за края, дырка хлюпает и беспрепятственно раскрывается под давлением. Тянь перевернул его на живот и уселся сзади, усердно и со всем рвением растягивая. Терпеть больше не было сил – бедра отказывались держать, но брюнет каждый раз подхватывал его под животом, чтобы не допустить даже секундного трения члена о простыни. — Ну хватит уже… Хэ Тянь мстил за то, что Мо Гуаньшань делал с ним ранее, но уже переходил границы. — Тебя надо хорошенько растянуть, — легко отозвался, как будто блять у самого член не трещит. — Ты слишком долго возишься. — Хочешь, чтобы я тебя порвал? — Да не порвешь ты там ничего! Тоже мне, Мистер Самый-Большой-Член нашелся! Неожиданный шлепок по ягодице затыкает Шаня в два счета. — Я даже не подозревал, что тебе такое понравится, — перевел тему Тянь, оттягивая ягодицу и открывая вид на подрагивающие колечко мышц, сжимающиеся на его пальцах. — Я приятно удивлен. — Сутулая псина, если ты мне не вставишь, я решу, что ты стал импотентом. — Кто-то определенно не умеет просить. — Тянь… Шань на грани обморока, не иначе. — Сделаю тебе поблажку сегодня, — наклонившись, Хэ Тянь чмокнул Шаня в макушку, тут же отстраняясь и доставая презерватив. Раскатав его по члену, он вновь заговорил: — Если будет больно или захочешь остановиться… Шань, уже порядком заебавшийся, злобно рыкнул: — Че, не можешь? — На слабо берешь? — Ты так распинаешься, — закатил глаза Шань, тут же откидывая голову назад, когда Хэ Тянь в очередной раз засунул в него пальцы, в раз нашел простату и начал быстро двигать кистью, вырывая прерывистые и громкие стоны. — Псина сутулая, хватит! Тянь прекратил, ехидно хихикнул и потянул Шаня ближе за бедра – член лег аккурат меж ягодиц, и они оба одновременно выдохнули, решаясь. Хэ Тянь колебался. И то, что он делал до этого, было не столько из его желаний, сколько для попытки изнурить его настолько, что он испугается и попросит остановиться. Шань знал его не первый год, конечно, он, блять, понимал. — Ты мразь, — только и произнес, валясь лицом в подушку. Тянь уже еле-еле толкался, не входя, а просто проходя между двух бугров; головка то и дело норовила скользнуть внутрь. — Какие грубые слова, — с задержкой все же ответил брюнет, настолько завороженный податливым Рыжиком, что слишком часто и слишком по-блядски вздыхал позади. Мо Гуаньшань делал целое ничего, просто лежал и подставлялся, однако Хэ Тянь разве что слюну не пускал. Мерное покачивание расслабляло. Шань уже смирился: Хэ Тянь будет делать так, как хочет. Тянь надавил на ствол и крупная головка скользнула внутрь, а за ней и весь остальной член разом. У Шаня разве что только искры из глаз не полетели. Слишком много. Орган распирал стенки, пульсировал и ему не надо было даже трогать себя – он позорно излился в тот же миг. — Блять, не сжимайся так, — шипел позади Тянь, мертвой хваткой вцепившись в его бока. Шань вибрировал, сжимался и извивался, поджимая пальцы ног, не слушая парня над ним, потому Хэ Тянь, заинтересованный, просунул руку ему под грудь и вздернул вверх, ставя на колени. Мо Гуаньшань едва ли мог держаться сам, поэтому уперся всем весом на Тяня, непроизвольно насаживаясь. Руки трогали чужие бедра, голова откинулась на крепкое плечо позади, на устах застыл стон наслаждения. — Эй, ты кончил что ли? — Ах, блять, да, — удовлетворенно промычал рыжий, приходя в себя. — Я же только вошел. — Так радуйся. Жужжащий над ухом томный голос, упрекающий его, раздражал, и Шань, сглотнув, прикусил кожу на открытой шее рядом. Хэ Тянь тоже наклонился, прислонившись к его лицу, и неожиданно начал двигаться. — Шань, Шань, Шань… — Ай, нет, не сейчас… — Не бурчи, ты уже бодрячком. А то Мо Гуаньшань это не знал. Он хватался за его бедра, пытаясь остановить, но Тянь стремительно набирал темп, резкими движениями толкаясь глубоко и вышибая из Гуаньшаня стоны и бессвязное бормотание. — Блять, там… Даа, черт, сука… Руки поперек груди и живота сдавливали подобно тискам, не давая лишний раз шелохнуться. Остановился он только на мгновение, чтобы уложить Шаня обратно на постель, и тут же продолжил; в такой позе было удобнее: можно положить руки на узкую талию и тянуть на себя, громко сталкиваться бедрами, видеть, как собственный член исчезает в растянутом отверстии, наблюдать, как партнер теряет рассудок. Да, это истинное удовольствие. Они оба покрылись испариной и с Рыжика ее хотелось слизать всю. Тянь зашел полностью и навалился на рыжего сверху. — Стой, стой, стой, – на выдохе, едва различимо. Он был не готов, сил не было, руки подогнулись и Мо Гуаньшань свалился на белую простынь. Тяню все равно, как тот ворочается под ним и пытается принять более удобную позу, у Тяня крышу сорвало уже давно, он продолжает двигаться, проходясь по чувствительным местам Шаня и безошибочно доводя его до экстаза. Шань тоже не соображает. Шепот на ухо различает едва, от знакомого голоса член дергается непроизвольно. — Нравится, когда тебя втрахивают в кровать, а, малыш Мо? Да, иначе и не описать – Хэ Тянь двигал бедрами как остервенелый, прижимая Мо Гуаньшаня к кровати своим телом, да так, что дышать удавалось через раз. Удушье туманило разум, узел внизу живота нарастал и Гуаньшань плыл, не имея желания вылезать из-под Тяня. Как будто ему кто-то бы позволил. Тяжелый, точно каменная глыба сверху давит. А Рыжий, плавился, плавился, выгибал шею, чтобы уже через мгновение на нежной коже расцветал новый засос. Шань убьет его за это позже. А пока что Хэ Тянь у руля. Рык – мурашки, укус – стон, толчок – в пропасть. Тянь окружил со всех сторон, обводя руками его бока, осыпая спину поцелуями, кусая загривок. Внезапно остановился и вышел; Гуаньшань заскулил, изнемогая от желания вновь ощутить разрядку. — Я тебя убью… — Сейчас, — прерывистое обещание. Долго себя ждать не заставил – повалил Шаня на бок, укладывая на спину одним движением, подхватил под коленями и тут же вошел до упора. Вновь навалившись на него, сложив пополам, проглотил рвущийся наружу стон, тут же засунув в приоткрытый рот язык. Это была миссионерская, черт возьми, поза, самая обычная и та, в которой они занимались этим обычно, но сейчас казалось, что это нечто другое. Хэ Тянь вбивался как молот, вышибая стоны и крики, сам дышал загнанно и мычал в поцелуй, упиваясь происходящим. — Подожди, подожди, — переходя на жалкий писк. — Боже, боже, Хэ Тянь! Брюнет даже не подумал остановиться, втрахивая парня в кровать, пока в один момент перед глазами не запестрело – Шань крикнул особенно громко, сжимаясь, Тянь заткнул его поцелуем и вошел, изливаясь. Толчки не прекращались, он вжимал и так полностью вошедший член, чувствуя себя гребанной псиной. Шаня было мало. Силы покинули обоих – поцелуй стал медленным и тягучим, пока они пытались восстановить дыхание и в конечном счете прислонились друг к другу лбами. Еще через мгновение Хэ Тянь оставил целомудренный поцелуй на лбу, и наконец отстранился, садясь прямо и выскальзывая из Шаня, все еще слишком чувствительного, чтобы не вздохнуть при этом. — Может тебе член завязать? А то как-то несправедливо получается, — стягивая с себя презерватив, заговорил Тянь. Шань пнул его ногой: — А сам-то? Как с цепи сорвался, даже презик лопнул. — Я-то первый раз. — Отстань от меня сейчас, — в конечном счете махнул на него рукой Шань, сваливаясь обратно на постель и тут же морщась от неприятной влаги. — Бля, нет, помоги, — и протянул ему руку. — Вот как мы заговорили? Подожди, я наберу ванну. Мо Гуаньшань кинул в него подушку и в итоге остался в комнате один наедине со своими мыслями. От движения смазка и сперма полились наружу и смущение захлестнуло его, но откровенно говоря… Ему понравилось. Теперь он действительно жалел, что не сказал об этом раньше, потому что Хэ Тянь.. Ну, это Хэ Тянь. Он просто беззлобно посмеется, а потом сделает в лучшем виде. Брюнет вынырнул из-за угла с слишком довольной рожей, поэтому в него полетела еще одна подушка, но парень лишь захохотал, подходя ближе и подхватывая Шаня на руки. — Сволочь, я даже пальцем пошевелить не могу. — Я возьму на себя всю ответственность, — с готовностью заявил Тянь, опуская парня в воду и залезая следом. Хэ Тянь сел позади и сразу же принялся мылить чужое тело, осторожно проводя мочалкой по укусам и засосам, с нежностью массируя кожу головы и аккуратно наклоняя вперед, чтобы окунуть в теплую воду и смыть шампунь. Шань чувствовал себя чистым и любимым. Хэ Тянь развел его ноги и легко скользнул в кольцо мышц, вычищая и его. Шань уложил голову ему на плечо и рассматривал красивый профиль. Без эмоций он выглядел серьезным, сосредоточенным. Не удержавшись, рыжий легко коснулся губами линии челюсти и Хэ Тянь тут же улыбнулся, довольно урча и тут же возвращая в тройном размере, целуя веки, нос, щеки. Нет, они не хотели продолжения. Акт нежной тягомотины, не более. — Вот теперь да. — М? — отозвался брюнет, убирая челку со лба. — Я доволен, — кивнул сам себе рыжик, распаренный и удовлетворенный. Но поняв, как это может звучать, поспешил объяснить: — Не то, чтобы мне не нравилось до этого, не, я не про это… Просто это… Хэ Тянь пожал плечами: — Если уж на чистоту, то мне казалось, что тебе все равно, — на сердитый и красноречивый взгляд он обхватил талию Шаня и пояснил: — Я до безумия счастлив, что ты принял меня обратно и что сейчас мы вместе. Но меня вечно преследует чувство, будто я тебя принуждаю ко всему этому. И конечно же снова накрутил себя, когда думал, что Мо Гуаньшань был недоволен сексом. Рыжий с минуту молчал, обдумывая все это и коря себя за то, что не мог так же ясно выражать свои чувства, тем самым заставляя Хэ Тяня вариться в котле своих переживаний. Вздохнув, дернул брюнета за волосы. — Если бы я не хотел, ты бы ко мне и на пушечный выстрел не подошел бы. Хэ Тянь понимающе усмехнулся. Шань продолжил, переплетая их пальцы под водой: — Все в порядке. У меня свои тараканы, у тебя – свои. Спасибо, что помогаешь мне с моими… Хэ Тянь улыбнулся и уткнулся в рыжую макушку. — Тебе спасибо. Некоторое время они просто сидели так, в теплой воде, погруженные каждый в свои мысли и Шаню нравилась повисшая атмосфера спокойствия и приятной тишины, разбавляемая всплесками воды и аккуратными поглаживаниями.