#сталкер: чужие жизни

Тэхён хранит один маленький, несущественный на первый взгляд, секрет почти пятнадцать лет. Не в их с Чонгуком комнате, не в кабинете, не в подвале и не на чердаке. Единственное место в этом чёртовом особняке, где он может ощущать себя уединённо, — это оранжерея. Прекрасный сад, принадлежащий госпоже Ёне. Она сама пустила его сюда спустя пару лет после свадьбы. Ничего не объясняла — только посмотрела так, что никакие слова не понадобились. А потом оставила в одиночестве часа на три, если не больше. С тех пор у Тэхёна есть эта привычка: переносить в сад и прятать в дальнем левом углу в самом нижнем ящике незаметной тумбочки, в резной шкатулке, мелочи, которые ни для кого не имеют столько значения, сколько для него. Например, сувениры, фотографии, короткие вырезки новостей и, конечно же… — Где?.. — Это ищешь, пап? — голос Тэёна, неуловимо похожий на чонгуков, как минимум интонациями — та же небрежность и самоуверенность — звучит со спины. Тэхён замирает. Закрывает шкатулку с тихим стуком, убирает её обратно в ящик и только потом разворачивается. Смотрит на сына. Маленькая вылитая копия Чон Чонгука, пусть его сперма и не принимала участия в зачатии, но, видимо, не просто так всегда казалось, что Ханыль — женская версия родного брата. У Тэёна тёмные волосы, тёмные, проницательные глаза, тёмный взгляд. Такой же пронизывающий насквозь и как будто бы смотрящий внутрь души. А ещё склонность к манипуляциям, умение невинно хлопать ресницами и делать вид, что он ни при чём. С Тэхёном, правда, это не работает, но сын упрямо пытается. Как сейчас, держа в руке конверт с потёртой временем печаткой ангрекума в центре. — Ты рылся в моих вещах. — Шкатулка не подписана. — Там есть инициалы, Тэён-и, — обманчиво ласково говорит Тэхён и протягивает руку, чтобы спустя мгновение в ладони оказался конверт. Он быстро смотрит внутрь — письмо на месте — а потом, помедлив, достаёт бумагу и разворачивает. — Ты читал? — Нет. — Не ври мне, — Тэхён своевременно бросает быстрый взгляд на сына и видит нотку растерянности на лице. Держать непринуждённую маску он пока что не умеет. Пока что. — Ты читал и хочешь спросить меня о чём-то, да? Оказывается, когда растишь ребёнка с самого рождения, когда видишь первые шаги, слышишь первые слова, а потом ловишь на первой лжи, то видеть его насквозь очень легко. Сейчас Тэён растерян, что его так легко поймали, и любопытен, потому что не наказали. Разве Тэхён мог бы? Он проводит подушечкой большого пальца по старой строчке «мне надо бы писать повежливее, да?» и молчаливо предлагает сесть за столик, где всегда стоит поднос с чаем. Единственное письмо, которое Тэхён не смог сжечь. Он до последнего боялся, что Чонгук поймает, заметит, что один из конвертов отличается, или ещё какая-то мелочь зацепится за опытный взгляд, но нет. Обман удался. — Это же писал отец? — спрашивает Тэён, когда они усаживаются на места. Сын неловко разливает чай, сразу же делая первый глоток из своей чашки, и добавляет, словно это необходимо: — Его почерк. — Да, это писал папа. — Почему? — Тэён на мгновение опускает глаза, очень хорошо и качественно играя неуверенность — не зря рос в семье двух актёров — а потом впивается требовательным взглядом в Тэхёна. — Оно странное. Вы тогда ещё не были знакомы? В каком возрасте дети обычно задают родителям этот вопрос: «как вы познакомились?». Джию, которая невозмутимо называет Тэхёна папой, несмотря на отсутствие прямого родства, спросила сначала в семь лет, а потом повторила вопрос в семнадцать — буквально неделю назад. Теперь вот, Тэён. Не надо быть гигантом мысли, чтобы понять очевидное: между детьми, которых Ханыль так отчаянно хочет поженить, что-то происходит. — Это из-за Джию? — Речь не о ней. — Если бы речь была не о ней, то вы не задавали бы мне один и тот же вопрос с разницей в неделю, — цокает Тэхён. Он, в целом, догадывается, в чём проблема, но предпочитает слышать ответы, а не додумывать. — Милый, я на твоей стороне, ты же знаешь. И Тэхён не врёт. Он единственный человек в клане Чон, к которому приходят дети Ханыль, его крошка Тэён и единственный сын Юхёна — Донсу. Тот так и не женился, а нагулянного по случайности ребёнка просто усыновил. Не занимался им, не волновался, просто скинул на всех. Этими «всеми» оказался один Тэхён. Он как самопровозглашённая мать носился с детскими секретами, страхами и слезами. Ханыль, конечно, пыталась быть хорошей мамой, но она плохо умеет выражать любовь. А вот у Тэхёна получается. Для Тэхёна не проблема обнять, поцеловать в макушку, укутать в плед и весь вечер смотреть какой-то нелепый американский сериал, над которым синхронно ревут все девочки клана. Он хочет верить, что именно поэтому они вырастают хоть немного нормальными. В понимании семьи Чон, конечно же. — Я знаю, — устало выдыхает Тэён, отвлекая Тэхёна от размышлений. К сорока годам он становится сентиментальным. Взгляд опять опускается на письмо, пробуждая давно забытые чувства. Как тогда всё было… драматично. — Пап, просто расскажи, как вы познакомились, и всё. — Именно познакомились? Или сошлись? — Тэхён умеет читать вопросы, которые крутятся в голове его сына, поэтому сейчас легко попадает в точку. Тэён вздрагивает и краснеет кончиками ушей — прямо как Чонгук иногда. — Официально… мы познакомились на съёмочной площадке, когда играли главные роли в одной дораме. — А не официально? Что это вообще за формулировка для истории про начало отношений? — Тэён закрывается. Отставляет чашку на стол, до скрипа откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. — Что ты, что отец говорите загадками. — Ты спрашивал у него? — Да, — нехотя подтверждает Тэён. — Он сказал спросить у тебя, но добавил, что это история не для детских ушей. Я не поверил, конечно, что я там не знаю про пестики и… пестики? Но в этом письме… это правда то, о чем думает отец? Тэхён поглаживает письмо. Он может процитировать его закрытыми глазами, но сейчас специально читает про себя одни из любимых строчек: «Ты был бы голым, Тён-и. Не переживай — я тоже. Всегда, чтобы мы могли заняться сексом в любой момент. Уверен, мы бы привыкли к этому очень быстро — ты так хорош.» Не совсем то, что дети должны читать о своих родителях, да? Но и дети у них не самые обычные или нормальные. Джию — перфекционистка с навязчивой потребностью всё доводить до идеала и перепроверять результаты по три раза. Ей поставили диагноз ОКР, но все в семье упрямо игнорируют этот факт. Её братья и сёстры не лучше. Там целый букет, разбирая который, любой психолог мог бы использовать для своей научной работы. Это не делает детей хуже или лучше, но определённо заставляет уметь искать правильный подход. И Тэён. Не психопат, не социопат и не нарцисс, но он копирует их же поведение. Обучается манипулированию, вранью, мимикрии под чужое настроение. Неосознанно Тэён становится Чонгуком, который ловко подстраивается под другого человека, лишь бы понравиться. Пожалуй, единственные люди, которые видят его насквозь, — это они с Чонгуком и Джию. В этом проблема? В том, что он не может понравиться сестре? — Знаешь, Тэён-и, наши с папой отношения начались с этого письма, — Тэхён легко опускает раскрытое письмо на стол и внимательно следит за тем, как сын реагирует на слова и действия. — Он написал мне до того, как познакомился лично, но встретились мы ещё раньше, как два незнакомца. Папа… не знал, как мне понравиться, и решил воспользоваться уловкой. — Уловкой? — Да, уловкой, — Тэхён не собирается рассказывать всё, но кое-что сын точно может узнать. — Он изучил, что мне может понравиться, а потом начал соблазнять, подобрав именно те формулировки, которые смогли меня заинтересовать. — А как он узнал… эти формулировки? — Тэён продолжает краснеть, явно вспоминая содержание письма. Хотя бы о сексе они поговорили несколько лет назад, уже минус насущная проблема. — Он же не мог прочитать твои мысли. — В этом и состоит уловка, милый, — Тэхён сам не верит, что учит своего сына азам сталкинга, — посмотри на человека, который тебе нравится, изучи его, влезь в его повседневность, и ты точно будешь знать, о чём он думает. — М-м-м… Тэён неловко ёрзает на стуле, и это игра лишь на одну треть. По большей части сын сейчас искренний и немного уязвимый. Тэхён знает, что Ханыль наседает на обоих детей, рассказывая, какой прекрасный брак у них мог бы быть. Мол, они выросли вместе и точно знают друг друга; у них не будет секретов и они осознают ценности клана Чон. А уж о детях можно не беспокоиться, потому что современная медицина!.. Поначалу Тэхён пытался влезть и обуздать разошедшуюся в своей одержимости Ханыль, но потом махнул рукой. Если Тэён, очарованный тётей, поддавался слишком идеализированным речам и уже смотрел на сестру не так, как должен смотреть брат, то Джию упёрлась. Она выстроила стену отчуждения между собой, матерью и Тэёном. Пыталась оттолкнуть и Тэхёна, но не вышло. Его ведь все любят. — Джию старше, — сдавшись, аккуратно подбирая слова, начинает Тэхён. Он видит, как сын буквально каменеет на стуле и не пытается сбежать. Значит, можно попробовать. — Она прожила аж на два года больше, Тэён-и, и тебе может казаться, что это мелочи, но на самом деле… девочки взрослеют быстрее и требования у них намного выше. — Это точно, — бормотание едва слышное, но чёткое. — Ты знаешь моё мнение насчёт идеи тёти Ханыль: если вы оба будете хотеть встречаться, а потом пожениться, то я не против. Ваша жизнь, вам и решать, как её проживать, — Тэхён давно понял, что детям лучше давать иллюзию выбора, тогда они охотней сделают то, чего хотят взрослые. — Поэтому, если ты действительно хочешь быть с Джию, то думай, как сделать, чтобы она захотела быть с тобой. — Именно так поступил отец? «Меньше всего я хочу, чтобы ты поступал как Чонгук по отношению к Джию», — думает Тэхён, но вслух говорит: — Твой папа смог понять меня, а ты сейчас зацикливаешься на себе. Ты хочешь быть с Джию, потому что так говорит тётя Ханыль или потому что она тебе нравится? Тэён не отвечает. У него не так уж и много опыта в том, чтобы понимать значение слова «нравиться». В романтическом смысле. Детство он провёл в клане, потому что садики вызывали отторжение чуть ли не на физическом уровне — сразу же странная сыпь, сразу же сопли. Младшая школа далась лучше, но в классе Тэён вёл себя холодно и отстранённо со всеми, кроме учителей, потому что именно учителя ставили оценки. Вот средняя… лучше. Как минимум именно из средней школы он принёс вопрос «а что такое «секс»?». В старшей бы он обязательно почувствовал первое влечение, но тут влезла Ханыль со своими матримониальными планами. — Спасибо, па, — выдыхает Тэён спустя продолжительное время тишины. — Извини, что влез в шкатулку. По крайней мере, Тэён умеет извиняться, в отличие от Чонгука. — На будущее: ты всегда можешь спросить, — спокойно говорит Тэхён, нерасторопно складывая письмо и убирая в конверт. — Я не совру тебе, милый. Тэён порывисто кивает, в два глотка допивает чай и, скомкано попрощавшись, уносится вон из оранжереи. Ох уж эти дети — узнали, что хотели, и ускакали, только пятки и сверкают. Тэхён тихо посмеивается своим мыслям, как никогда понимая Ёну. Он обязательно должен обсудить с ней случившееся. Не сегодня так завтра пригласить на чай. Главное не забыть купить её любимые пирожные, а то опять будет мысленно ворчать и бросать по-старчески корящие взгляды.

***

— Твой сын спрашивал меня сегодня, как мы познакомились. Тэхён бросает заготовленную ещё с утреннего разговора с Тэёном фразу и с любопытством смотрит, как Чонгук напрягается. Он в одном из своих любимых костюмов в мелкую полосочку, в галстуке, который рывком стягивает и бросает на постель, и с ремнём, который сейчас мягко выскальзывает из шлёвок. Задница начинает ныть от потребности быть отшлёпанной — они давненько не практиковали сессии. — Почему когда он делает что-то, что тебе не нравится, то сразу становится только моим сыном? Но, видимо, сегодня тоже не будут, потому что Чонгук бросает насмешливый взгляд и уходит в гардеробную. Он раздевается практически бесшумно — до слуха Тэхёна доносится только звук вжикнувшей молнии, — а потом выходит в одних домашних мягких штанах. Не утративший своей привлекательности подтянутый торс манит вместе с аккуратной дорожкой волос, которая тянется к паху. Колени готовы столкнуться с полом; во рту собирается предательская слюна, но Тэхён держится. Нагло сощуривается, вскидывая подбородок, и бросает провокационное: — Потому что Тэён действует прямо как ты. Чонгук обманчиво ласково улыбается, а потом резко сближается. Вжимает ладонь в шею Тэхёна. Вдавливает в стену и опасно наклоняется, обдавая губы горячим дыханием. Таких моментов у них с годами становится всё меньше, поэтому терять настроение не хочется. Тэхён задушено выдыхает, влажно облизываясь, и тянется кончиками пальцев к резинке спортивок. Проскальзывает под них, убеждаясь, что белья на Чонгуке нет. Улыбается. Прикрывает глаза. Ждёт. Ждёт, когда Чонгук сорвётся. — Значит, и я тебе не нравлюсь? — и дожидается. Чонгук с рыком впивается в распахнутый рот, грубо кусая и толкаясь языком внутрь. Ладонь на шее никуда не девается, поэтому целоваться несколько затруднительно, но Тэхён упрямо пытается. Двигает губами и выталкивает наружу скупые стоны, одновременно с этим обхватывая пальцами основание члена. Толстый, горячий, идеально правильно лежащий в ладони. Пока что в ладони. Мысль не успевает проскользнуть дальше, потому что Тэхён закашливается — воздуха становится слишком мало. Чонгук моментально отстраняется, оставляя Тэхёна с полуоткрытым ртом и дрожащими пальцами на члене. Его ладонь скользит с шеи вверх, грубо захватывая подбородок и на контрасте ласково оглаживая опухшую от укуса губу. Он знает этот взгляд — всё ещё тёмный и пронзительный, но ставший с годами более тёплым. Чонгук любуется им, как любовался все пятнадцать лет. Пусть порой Тэхёну и начинало казаться, что он подумывает уйти на поиски новой жертвы. Более… молодой. — Люблю твоё выражение лица, Тён-и, — старое обращение пробуждает такие же старые воспоминания. Сегодняшний день весь состоит из осколков прошлого. — Люблю, как ты смотришь на меня. — И как я смотрю? — Без страха, хотя твоя жизнь постоянно находится в моих руках, — Чонгук коротко приподнимает уголок губ вверх и наклоняется для ещё одного поцелуя. На первый взгляд, более спокойного, но когда зубы болезненно впиваются в губу… Чонгук не любит целоваться нежно. Так и не научился. Как и во всём остальном — они продолжают придерживаться порочной страсти и занимаются сексом только тогда, когда она вспыхивает, сбивая с дыхания, сбивая с осознания, какой сейчас год, где они живут и из кого состоит их семья. В такие моменты, как сегодня, не существует никого, кроме них. В такие моменты, как сейчас, Чонгук толкает его на кровать, рывком сдирая рубашку. Пуговицы звякают о пол, но им всё равно. Губы жгут кожу на плече, зубы впиваются в местечко между лопатками, а ладони властно стискивают бока, проскальзывая к бёдрам. Тэхён выгибается, но руки Чонгука приковывают к месту, как стальные тиски. Чонгук всё делает сам: раздевает, растягивает — небрежно и быстро, с минимумом смазки, пристраивается к гудящей от предвкушения дырке, а потом резко входит. Без предупреждения и неуместной заботы о состоянии. Сдерживать рвущиеся наружу низкие стоны становится невыносимо. Тэхён прикусывает губы до крови, раздирая потрескавшиеся места, и чувствует, как крупные капли слёз собираются в уголках глаз. На висках выступает испарина; ладони комкают идеально разглаженное покрывало, а одна нога соскальзывает на пол в тщетной попытке найти опору. Тэхён опускает голову, упираясь лбом в кровать, двигает плечами, чтобы сбить напряжение, и сосредотачивается на движении члена внутри. Как всегда, глубоко. Как всегда, грубо. Как всегда, до сочных шлепков кожи о кожу. Чонгук неумолим, и именно в этом кроется прелесть их секса: попытки вернуться в ускользающую между пальцев молодость. Они стареют, и от этого никуда не деться, но каждый раз, когда Чонгук ставит его раком и дерёт как бесплатную шлюху, Тэхён падает в воспоминания о зарождении их отношений. Он вспоминает ту страсть, ту жадность, ту одержимость. Всё это безусловно ещё есть между ними, но порой… порой они сбиваются с чувственных движений на механические. Правда, не сегодня. Может, так действует фантомное ощущение письма под пальцами, а может, нечто иное. Не особо важно, когда Чонгук не просто трахает его задницу, а ещё находит время, чтобы сжать ладонями бёдра, грубо впиваясь в них пальцами. Он дёргает Тэхёна на себя, мощно вбиваясь до основания, замирает и несдержанно покрывает укусами линию плеч, спину, всасывает кожу рядом с лопаткой до алого засоса. В ответ на такое приятно и застонать. Звук — длинный, протяжный, гортанный — растекается по спальне, заливая собой каждый уголочек. — Да, Тён-и, продолжай, — Чонгук шумно втягивает воздух между ними, насыщаясь ароматом двух тел, и зарывается носом в линию волос на загривке. Спустя секунду там оказываются зубы. Болезненно и грубо они помечают территорию. — Стони. Тэхён стонет. Наслаждается каждым жестом, укусом, поцелуем. Поглощает этот миг, запечатывая глубоко в себе так же, как задница принимает член. Дырка, растёртая интенсивной долбёжкой, горит, но это приятное чувство. Не больно, но… немного дискомфортно. Как раз достаточно, чтобы это оставляло приятное послевкусие. Чонгук, порыкивая и продолжая облапывать его так, словно касается впервые, вскидывает таз, целенаправленно проезжаясь членом по простате. Головка влажно скользит по ней, проникая дальше, глубже, оглаживая стеночки изнутри. Тэхён чувствительно откликается на толчки, методично подмахивая и играясь мышцами ануса. Когда Чонгук разжимает зубы, отпуская загривок, Тэхён откидывает голову назад и поворачивает вбок, чтобы, улучив момент, облизать скулу. Солоноватый привкус растекается на языке вкусней любой сладости. Ему хотелось бы получить в ответ поцелуй, но Чонгук, фыркнув, грубовато обхватывает Тэхёна за челюсть и отворачивает в сторону. Он мог бы оставить ладонь там, но пальцы опускаются на шею, привычно сдавливая. Кончать с членом в заднице и задыхаться от невозможности сделать вдох нравится Тэхёну больше всего. Он жмурится, содрогаясь от оргазма раньше Чонгука, но довольно быстро чувствует, как сперма обжигает изнутри. Опять вычищаться… — Всё жду момента, когда ты не сможешь кончать без моей руки на твоём члене, — хрипит Чонгук, нехотя отстраняясь. Он не швыряет Тэхёна на кровать — подхватывает на руки и уносит в ванную комнату. — Не пролей. — Наша спальня и так пестрит под ультрафиолетом. Одной каплей больше, одной меньше… — вяло отвечает Тэхён, но предусмотрительно сжимает задницу. Хочется зевать. Сонливое состояние проходит после душа и смены одежды. Они возвращаются в спальню, но не падают на кровать, чтобы поговорить, а расходятся по своим углам. Чонгук садится за стол и открывает ноутбук, а Тэхён плюхается в мягкое кресло и тянется к телефону. Не включает, держит пальцы на кнопках. Он ждёт вопроса, и Чонгук его не разочаровывает: — Что тебе не понравилось в интересе Тэёна? Правда, возникает дилемма. Чтобы передать суть их с сыном разговора, необходимо упомянуть письмо… а Чонгук уверен, что все они сожжены. Терять это, последнее, Тэхён не намерен. Он на пробу отвечает расплывчато: — Он хотел узнать, как мы познакомились, как сошлись. — Для этого у нас есть заготовленная версия, Тэ, — Чонгук разворачивается на стуле, впиваясь взглядом в Тэхёна. — Ты недоговариваешь. — Да. — Так договори, — Чонгук закатывает глаза. На мониторе его ноутбука мелькают разные сообщения из рабочего чата — последний год он пытается влиться в семейное дело, но получается не слишком хорошо. В основном, потому что Чонгук не заинтересован. Им обоим нравится играть в дорамах, и, благо, в этой профессии возраст не помеха. — Тэхён. — Он нашёл твоё письмо, — ответ слетает с губ, и земля не уходит из-под ног. Чонгук только вопросительно выгибает бровь. — Я оставил одно. То, что ты написал третьим. Так что… Тэён нашёл его, прочитал и стал спрашивать. Чонгук молча кивает, влажно проводит языком по губам и не устраивает скандал. Тэхён не ожидал, но надеялся на такую реакцию. Время от времени они могут столкнуться лбами, и это всегда заканчивается болезненным наказанием для Тэхёна. Саднящая задница или впитавшая синяки шея. Не критично — с годами он научился маскировать такие вещи. — И что ты сказал? — Очень урезанную правду, — Тэхён прокручивает телефон в руках. — Что ты изучал меня, прежде чем сблизиться. Думаю, у них с Джию что-то… происходит. — Да, — Чонгук хмыкает, лукаво блестя глазами. — Она приходила ко мне. Спрашивала, как убедить Ханыль отпустить её учиться куда-нибудь за рубеж. Разговоры о браке утомляют её. — Можно к Минам, — аккуратно предлагает Тэхён, зная, что порой Чонгук реагирует на них слишком остро. — Они присмотрят за ней, да и смена обстановки может пойти на пользу. — Тогда нам придётся ловить собственного сына, ринувшегося за сестрой. — Разомнёмся. Они переглядываются, одновременно усмехаясь. Ситуация не тупиковая, но довольно забавная. Кто бы мог подумать, что имена действительно так сильно повлияют на судьбы детей. Тэён, который готов следить за Джию, чтобы завладеть ею. Тэён, который расспрашивает о сталкинге, пусть пока и слишком издалека. Тэён, который не взял ничего из внешности Тэхёна, зато полностью пошёл характером в Чонгука. Он действительно их сын. — Посмотрим, — в итоге говорит Чонгук, прежде чем вернуться к ноутбуку. — Пока что слишком рано планировать хоть что-то. Вдруг Джию передумает. Вот только и Джию не похожа на Тэхёна. Что будет, если столкнутся два Чонгука?

***

Тэхён с удовольствием запасся бы попкорном и даже готов поделиться им с Чонгуком, но выдавать своего всезнания никак нельзя. Они, не сговариваясь, наблюдают за детьми. За тем, как Джию нервно выискивает десятки способов защитить личную информацию, а Тэён в противовес взламывает каждый. Они как будто играют в кошки-мышки, но только кошка знает, что следит за мышью, потому что внешне Тэён начинает держать дистанцию с сестрой. Отстраняется, но не сразу — мягко и постепенно, словно он устаёт от бесконечных разговоров тёти о браке. И поначалу это работает. Джию успокаивается, перестаёт дёргаться, стоит им с Тэёном оказаться в одной комнате, за семейным ужином или в машине, которая возит их в школу. Но потом… потом она начинает замечать странности. Исчезнувшие из гардероба трусики находятся в неположенном месте — под подушкой. Зарядка в телефоне садится быстрее обычного, а в фоновом режиме как будто появляется неизвестное приложение, но при проверке — всё чисто. Ночью в комнате слышны шорохи, но стоит проснуться… ничего. — Интересно, — Чонгук переключает камеру на ноутбуке, которая очень чётко показывает им, как Тэён пробирается в спальню Джию, чтобы оставить там коробочку. — Отец с таким же любопытством наблюдал за нами? — Вся семья, если припомнишь, — дополняет Тэхён, следя по телефону за перемещениями Джию. Сегодня она решила погулять с подружками, чтобы отвлечься от домашней атмосферы. — Они же хотели знать всё. — И правда. Тэён оставляет симпатичный свёрток с запиской. Им с Чонгуком не надо её читать, чтобы примерно представлять содержимое: в меру приторное, в меру устрашающее сообщение, что у неё появился тайный воздыхатель. Порой классический путь не самый правильный. — Как скоро Джию догадается, что это Тэён? — спрашивает Чонгук с той же интонацией, с которой когда-то спрашивал о роли в дораме. Тэхён чувствует острый приступ ностальгии и тонко улыбается. — Она не дурочка, знает, что на территорию клана не проникнет чужой. — Сегодня. Как только она увидит подарок, поймёт. Джию действительно понимает. Они с Чонгуком в прямом эфире наблюдают, как она срывает блестящую упаковку с коробки, достаёт духи, нюхает их, а потом швыряет в стену. Стоит отдать должное — бутылочка не разбивается, а вот нервы Джию, похоже, да. Она не идёт выяснять отношения с Тэёном, не бежит к матери или Тэхёну. О, нет. Она принимается искать информацию. — Что там? — Чонгук заглядывает в телефон-копию Джию, которую они сделали вместе. — У нас действительно будет личное шоу о двух начинающих сталкерятах? Серьёзно? — Только ради этого стоит рожать детей, — хмыкает Тэхён, думая, как сделать происходящее ещё более… интересным? — Гук-а, может, поможем деткам? Чонгук приподнимает бровь, но это наигранно. Он не удивляется, Тэхён уверен, а предвкушает. Они оба смотрят на то, как Джию довольно легко взламывает аккаунт брата и теперь яростно листает историю браузера. Не стоило делать пароль таким очевидным и не защищать двухэтапной аутентификацией. Ему ещё учиться и учиться… — Помо-очь? — тянет Чонгук, поглядывая через камеры за тем, что делает Тэён. — Ты хочешь… рассорить их окончательно или наоборот, свести? Джию в своей комнате довольно подпрыгивает, с каждым шагом проникая всё глубже в социальные сети Тэёна. Что она там найдёт? Увлечённость ею? Или наоборот убедится в его поверхностном желании? Именно это сложно предугадать, потому что сын… как когда-то Тэхён сам, не понимает, чего желает. — Не знаю, — честно отвечает Тэхён, постукивая подушечками пальцев по бедру. — Но мы можем подкинуть парочку фальшивых улик и поддельных IP-адресов. Создать фейковый аккаунт тайного поклонника, ты, кажется, в этом хорош. И посмотреть, что будет в итоге. Чонгук фыркает, но тень улыбки выдаёт тщетно скрываемый интерес. Он тянется к ноутбуку, запуская программу, которая когда-то помогала ему отслеживать перемещения Тэхёна. Теперь же она рисует сразу две карты — маршрут жизни Джию и Тэёна. Искусственный интеллект отмечает самые часто посещаемые места — школа, дом, несколько кафешек, торговый центр и прочее-прочее-прочее… Перед ними выстраиваются пути, которые они спокойно могут использовать на своё усмотрение. Конечно, не сейчас, сейчас — вечер, почти ночь. Тэён и Джию сидят у себя в комнатах, но вот завтра… завтра они начнут играть. Тэхён мог бы задуматься об этичности происходящего, но он увлекается. Они подкидывают Тэёну похожую программку, чтобы он подсматривал за Джию, и направляют его в парк в один из выходных. — Ей тоже дам ложный след, — говорит Чонгук, растягивая губы в коварной улыбке. — Пусть столкнутся нос к носу, считая, что следят друг за другом. — А ты всё ещё мастер провокаций, — Тэхён смеётся и, расслабившись, кладёт голову на плечо Чонгука. Они сидят крайне близко, как бывает слишком редко, и следят за перемещениями детей на интерактивной карте. Две маленькие красные точки целеустремлённо несутся на встречу, о которой думают не так, как есть на самом деле. Когда Тэхён выслеживал Чонгука, было не столь увлекательно. Впрочем, тогда он сначала пытался понять — кто его сталкер, а потом пытался принять это. Поддавшись порыву, он ненавязчиво переплетает их пальцы, замирая в ожидании, когда Чонгук, поморщившись, отдёрнет руку, но этого не происходит. Наоборот. Он только крепче сжимает ладонь. — Сработало, — Чонгук ухмыляется, видя, как две красные точки замирают опасно рядом, а потом в пару кликов мышкой открывает вкладки с камерами с улицы. — Смотри-ка. На мониторе Джию замирает, заметив брата, и тут же ныряет в переулок, не давая себя увидеть. Её пальцы подрагивают, а грудь вздымается от частого дыхания. Боится? Или возбуждается от нового ощущения? Тэхён тянется свободной рукой к телефону, и, да, они всё же создали фейковый аккаунт, с которого сейчас ей летит сообщение: «Нравится следить за братом?». — Она не сможет ответить? — Нет, — Чонгук мельком бросает взгляд на телефон, — тут лучше выждать. Немного потянуть время. Помнишь, что ты чувствовал, когда не мог отвечать на смс’ки… Джея? Тэхён вздрагивает, слыша имя, которое они не произносили все пятнадцать лет. Какой-то у них продолжительный заплыв в прошлое получается. Вспомнить старые чувства… сложно. Разум подкидывает варианты — отчаянье, страх, безысходность, но сердцем Тэхён понимает, что там наверняка было что-то ещё. Нечто тёмное, притягательное, побуждающее провоцировать сталкера и дальше. Джию, кажется, чувствует именно это. Она безуспешно пытается написать ответ, а потом найти номер, но куда ей до навыков Чонгука? Видеть, как проигрыш отражается на лице той, кто никогда не сдавался, занимательно. И эта гримаса не сходит с лица Джию не одну неделю. У них с Чонгуком перерыв в съёмках, так что они действительно могут позволить себе развлекаться с детьми. Стравливать их, провоцировать, подкидывать сообщения, которые ни один из них не отправлял, а потом удалять целые переписки. В доме становится заметно напряжённее. Ханыль явно о чём-то догадывается, но не спрашивает. Смотрит с прищуром, кривит губы в осуждении, но молчит. Порой заводит разговоры о браке, но Джию с Тэёном откровенно не до этого. Одна пытается выяснить, кто шлёт сообщения, и убедить себя, что это не брат. Второй застревает в том, как соблазнять сестру, и переваривает новые чувства. — Их тянет друг к другу, — замечает в итоге Чонгук, когда они по новоявленной традиции вместо секса устраиваются на кровати с ноутбуком и смотрят на детей. — Джию будоражит охота, да, Тэхён-и? — Да, — он видит это в её языке тела, пусть она и не осознаёт растущую в груди потребность до конца. — А Тэён… — Пошёл в тебя, — с ухмылкой заканчивает Чонгук. Он поворачивает голову, долго высматривает что-то в глазах Тэхёна, а потом неожиданно целует. Глубоко и с оттенком непривычной для них обоих нежности — она так и не прижилась в отношениях даже спустя года. — Они там и без нас справятся, да? Тэхён со смешком соглашается, позволяя уронить себя на постель. Долгие поцелуи — не их конёк, но после пары недель наблюдения за мельтешением двух юных подростков, пожалуй, лучшего способа снизить градус напряжения не подобрать. Чонгук проскальзывает ладонями под домашнюю футболку, оглаживает поясницу и нагло сминает ягодицы. Они лениво жмутся, переплетаются ногами, вжимаются грудью в грудь и не спешат портить всё грубостью и пробивающей до костей силой. Тэхён ловит себя на мысли, что… они могли бы так играть не только с детьми. С другими людьми? Находить идеальных жертв и развлекаться, чтобы видеть в действиях чужаков отголоски их молодости. А насытившись — отпускать (выбрасывать) и возвращаться в мир, где правила устанавливает один Чонгук. Стоит покрутить идею с разных сторон и предложить. Потом… Может быть, завтра? Но «завтра» начинается с криков Джию. Она яростно врывается в комнату к Тэёну и орёт: «Это ты отправлял мне сообщения с неизвестного номера?!», а брат, гулко сглатывая, рявкает в ответ: «А ты взломала мой телефон?!». Они не замечают, как их взаимные обвинения перерастают в спор, а потом — в порочное влечение. Джию толкает брата к стене и впивается колючим, прям как любит делать Чонгук, поцелуем. Тэён в ответ сжимает её талию и протискивает колено между бёдер. — Кажется, мы их свели, — Чонгук довольно рокочет, сохраняя запись их первого поцелуя. Стоит Джию с Тэёном отстраниться, как они отпрыгивают друг от друга, словно их облило кипятком. — Ханыль должна знать, что это сделали мы. Тэхён присвистывает, наблюдая, как Джию старается сдерживаться — сжимает и разжимает кулаки. Она порывается сказать хоть что-то, как и Тэён, но в итоге глупо сбегает из чужой комнаты, хлопая дверью напоследок. Никакой выдержки, тц. — Как думаешь, они догадаются, что тут замешан кто-то ещё? — Даже если и да, то не смогут ничего доказать, — вальяжно потягиваясь, отвечает Чонгук. — К тому же они оба слишком гордые, чтобы признавать крайне нелепую истину — их обдурили и обвели вокруг пальца. Запутали, столкнули лбами, а потом оставили барахтаться, как беспомощных котят. — Хочешь повторить? — Повторить? — Да, — Тэхён приподнимает уголок губ. Он не успел обдумать идею, как следует, но… — Случайные незнакомцы, которые могут нас развлечь. Играть чужими жизнями оказывается… достаточно весело? И это то, что мы можем делать вместе. Во взгляде Чонгука мелькает нечто опасное, тревожное — то, что постепенно угасало в течение пятнадцати лет. Тэхён не сомневается, что услышит в ответ «да», потому что оно уже читается на дне тёмных глаз.