Сирень, весна и счастье

Яркие огни ночного Роблокс-сити постепенно отдаляются всё дальше и дальше по мере монотонного стука колёс поезда. За окном мелькают придорожные кафе, заправки и гостиницы, плавно сменяясь густым лесом, впитавшим в себя последние проблески заката. Стрелка на часах остановилась где-то между цифрами одиннадцать и двенадцать, ненавязчиво указывая на то, что время позднее и следует передохнуть после насыщенного рабочего дня. – Кто-нибудь видел Шанса? Только сходил зубы почистить, а его уже и след простыл, – в дверном проёме купе появился Эллиот, одетый в кофейную клетчатую пижаму и держащий в руках стакан с зубной щеткой и пастой. – Не-а, с того момента как мы играли в карты я больше его не замечал, – с верхней полки свесилась кудрявая голова Шедлетского, жующего ранее найденное в рюкзаке печенье. – Клянусь, если я узнаю, что он пошёл в соседний вагон за другими настольными играми, убью на месте, – Эллиот нахмурился и сразу же скрылся в коридоре, бормоча себе под нос собственные догадки, где сейчас может находиться картёжник. Около недели назад Гость 1337 предложил собраться компанией и провести время в лесном походе где-нибудь за городом, но в силу занятости своеобразное мероприятие смогли перенести только на завтра. Да и не у всех была возможность присутствовать даже сейчас, когда впереди большие выходные: у многих попросту не совпадали планы, либо отсутствовало банальное желание шататься по густому лесу с палатками. Когда дата наконец-то согласовалась, настал черёд думать о транспорте и из всех возможных вариантов был выбран наиболее удобный - поезд. В любом случае все попытки Билдермена предложить поездку на машине не увенчались успехом: Шедлетский строго-настрого запретил даже обсуждать эту идею. Поэтому сейчас строитель сидел на нижней полке, читая книгу по механике, которую он предусмотрительно взял с собой: всё-таки ехать почти два дня, а это далеко немало. И если как только они нашли нужное купе, Билдер любезно предоставил своё место Джону, устроившись сверху, то вскоре об этом решении он горько пожалел. После того, как мечник в шутку начал щекотать чужие ноги пятый раз подряд за последние полчаса, Билдермен без зазрения совести отправил Шедлетского на верхнюю полку, где тот наигранно надулся и перестал с ним разговаривать. Однако длилась эта обида до первого открытия пачки шоколадного печенья. – Это сколько нам ещё ехать? – Джон плюхнулся на спину, положив руки под голову, и закинул ногу на ногу, приняв максимально свободную для себя позу. – На часах уже пол двенадцатого. – На нужное место прибываем в десять утра, – Дусеккар отвлёкся от рассматривания энциклопедии и повернул на несколько секунд свою голову-тыкву к напарнику. Последний час он проводил за тем, что общался на языке жестов с Тафом, рассказывая ему о лесной флоре и фауне. Ни для кого не было секретом, что Мэтт обожал природу и свободное время часто скрашивал в разнообразных походах. – М-да, уж легче пораньше спать лечь, – Джон фыркнул, перевернувшись на бок, словно никак не мог найти наиболее удобную позу. – Даже не знаю, что хуже: ехать на поезде или ехать на поезде с Шедлетским, – Билдермен отложил книгу на небольшой столик у окна и потянулся за своей сумкой, старательно пытаясь что-то в ней отыскать, не обращая внимания на свесившуюся сверху кудрявую голову. – Вообще-то не всё так плохо, – начал было мечник, однако строитель сразу же его перебил. – Да. Особенно учитывая, что за последние два часа ты вагона три прошел чисто чтобы «размять конечности», да ещё и успел поспорить с кем-то на деньги – Просто нужно признать, что Джону нельзя долго находиться в таких замкнутых пространствах, – Дусеккар вновь оторвался от своего занятия, с улыбкой взглянув на насупившегося друга. Таф энергично закивал в ответ, соглашаясь с чужими словами. – Я считаю, это предательство, – Шедлетский театрально закатил глаза и демонстративно отвернулся к стене, делая вид, будто ему больше не интересно всё происходящее. Наступила тишина, прерываемая только монотонным стуком колёс. Мэтт, легко и медленно жестикулируя, спросил у Тафа будет ли он чай и, получив положительный ответ, аккуратно поднялся на ноги, откладывая энциклопедию в сторону. Его мантия распрямилась в складках, когда маг взял две чашки со стола вместе с пакетиком мятного чая, и спокойно вышел из купе, направившись за кипятком. Таф, недолго думая, спрыгнул со своего места и последовал за ним, попутно приподнимая края своего балахона, чтобы не запутаться в подоле и не зарыться носом в пол. Теперь в купе наступила окончательная тишина и когда вся эта неловкость стала слишком сильно давить на мозг, Билдер не выдержал. – Через пару минут будет остановка. Пойдёшь со мной прогуляться? Шедлетский несколько мгновений всё ещё тихо лежал, отвернувшись к стене и видимо изо всех сил пытаясь выглядеть обиженным на весь мир, но вскоре сдался и согласно кивнул. – Да. Нужно развеяться. Когда поезд окончательно остановился, тем самым позволяя прогуляться пятнадцать минут, Билдермен аккуратно спустился по ступеням вниз, вдыхая полной грудью ночной воздух. Поскольку время позднее, большинство людей попросту уже готовилось ко сну и на улицу выходить не было ни желания, ни рвения. Где-то в стороне от железной дороги в кустах стрекотали сверчки, в округе витал запах сирени и чего-то ещё. Чего-то, что нельзя было почувствовать сразу - только если вот так долго-долго стоять на перроне, вслушиваясь в посторонние звуки и собственные мысли. Шедлетский спрыгнул на землю следом за напарником и сразу же прошёл чуть дальше, потягиваясь и разминая затёкшие конечности. Даже несмотря на то, что ветра не было, ночной воздух всё ещё сковывал тело непривычной прохладой, заставив Джона обхватить собственные предплечья руками и поёжится. Мечник заинтересовано осматривал станцию и вздрогнул, когда его укутали в чужую толстовку, предусмотрительно застёгивая молнию у подбородка. – Зачем? Ты же сам замёрзнешь, – Шедлетский поворачивается к строителю, стоящему рядом в одной майке, и в его глазах вспыхивает волнение вперемешку с тёплой благодарностью. – Я переносил и не такие температуры, а вот кое-кто привык к яркому солнцу Высот и слишком безответственно относится к своему организму, да и к здоровью в целом, – Билдермен добродушно фыркает, засовывая руки в карманы брюк и спокойно делая несколько шагов в сторону, чтобы получше рассмотреть станцию. – Не недооценивай меня, – Шедлетский наигранно хмурит брови, но сразу же остывает, возвращая себе привычный настрой. – Но спасибо Они прогуливаются по перрону медленным, размеренным шагом, наслаждаясь тишиной и безмолвным присутствием друг друга. С левой стороны от станции виднеется небольшой город, с правой - редкий лес, полный молодых, неокрепших берёз. Когда впереди загорается яркая вывеска круглосуточного ларька, Билдер едва ли слышно усмехается и, прежде, чем Джон успевает открыть рот, поясняет. – Знаю эту сеть. Продают всякие сувениры, перекусы, безделушки и прочую стряпню. Хотя признаюсь честно - синнабоны у них получаются очень неплохими. Хочешь попробовать? – У меня кошелёк в поезде остался, – мечник качает головой, стараясь не выдавать своего огорчения, но Билдермен как в зеркало смотрит: цокает языком и демонстративно достаёт карточку из левого кармана брюк. – Я не спрашиваю про то, есть у тебя с собой деньги или нету. Мой вопрос был: ты хочешь попробовать? – Хочу, – Шедлетский утвердительно кивает, а затем добавляет более тихо. Смущённо. Совсем на себя не похоже. – Спасибо... Билдер скользит взглядом по его лицу, будто бы пытаясь полностью прочесть эмоции на нём, и просто молча отходит к ларьку, чтобы купить нужную выпечку. Джон остаётся стоять на месте, наслаждаясь тишиной майской ночи. Когда-то давно, будучи напыщенным и горделивым богом сражений, он не замечал красоты и спокойствия мира, что окружал его, поскольку считал это слишком бесполезным для такой важной персоны. Что уж тут говорить, тогда он практически не покидал собственных Высот, предпочитая скрываться в кроваво-алом закате и поджидать бедолаг, решивших испытать свои навыки владения мечами. Билдермен, как человек, высоко ценящий творческий подход и свободу действий, был первым, кто показал провозглашенному богу внешний мир и все его многочисленные возможности. Первым, кто позволил пылкому, самовлюблённому Теламону стать таким, каким он был сейчас. И пусть Джон никогда бы не признался ему в этом, но в глубине души мечник давно запомнил этот момент как нечто, положившее начало его исследованию миров и собственных чувств. Особенно по отношению к этому человеку. Углубившись в свои мысли, Шедлетский не заметил движения рядом с собой и очнулся только от приятного аромата свежей выпечки. Билдермен стоял совсем близко к нему, держа в руках небольшую коробочку с тремя аккуратными синнабонами, и намекающе указывая на принесённую еду. – Заждался? Держи, только недавно приготовили. Могут быть горячими. – Ну, в любом случае не такими горячими как ты, – мечник усмехнулся в своей привычной манере, принимая коробку из чужих рук и внимательно её осматривая. – Даже не знаю, что мне отвечать на твой своеобразный флирт, – Билдер едва заметно по-доброму улыбнулся, наблюдая как Джон осторожно берёт в руки один синнабон и надкусывает, стараясь как следует распробовать вкус. Судя по выражению чужого лица выпечка пришлась мечнику по душе, что не могло не порадовать строителя, хоть тот как всегда не показывал излишние эмоции. Они продолжают стоять так в тишине, пока коробка наконец не опустевает и не опускается в ближайшую урну. Шедлетский вытирает пальцы и губы салфеткой, любезно предоставленной напарником, и только открывает рот, чтобы поблагодарить его за перекус, как вдруг замечает знакомую фигуру в шляпе, скрывшуюся в дверях вагона. – Это случайно не Шанс? – мечник удивлённо изгибает бровь, смотря на проём, где скрылся картёжник. – Шанс с огромной веткой сирени... – Ну, думаю, глаза нас не подводят, – Билдермен вновь засовывает руки в карманы брюк и вздыхает. – По крайней мере мне ещё рано видеть галлюцинации – Я тоже хочу – Что? – Тоже хочу цветы – Я не брал с собой ножа или секатора, – строитель хмурится, отводя взгляд в сторону, но всё же сдается, не выдержав умоляющих глаз напарника. – Ты меня убиваешь... Это первый и последний раз, когда я порчу кустарник – Ура! Я ведь знаю, что ты синоним к слову аккуратность! – Не подлизывайся. Билдер подходит к раскидистому кустарнику, сосредоточенно осматривая его вид и состояние, выискивая подходящее место, а затем максимально осторожно отламывает три небольших ветки сирени, протягивая своеобразный букет Джону. Шедлетский выглядит как ребенок, которому купили долгожданную сладкую конфету, его тёмные глаза горят счастьем и благоговением, когда он зарывается носом в лиловые соцветия и вдыхает приятный запах. Строитель отходит в сторону, позволяя мечнику наслаждаться цветами, и переводит взгляд в сторону города, где уже давно горят фонари, вывески и свет в окнах. Где жизнь ощущается будто совсем по-другому. Билдермен замирает, когда Шедлетский оказывается прямо перед ним и прижимается тёплыми губами, всё ещё пахнущими сладкой выпечкой, к его щеке. Это длится всего несколько мгновений, прежде чем Джон, крепко держа букет сирени одной рукой, отстраняется и просто утыкается носом в чужую шею, едва ли слышно вздыхая. – Спасибо, – шепчет совсем тихо. Теламон никогда бы не позволил себе таких сентиментальных вольностей, но Теламон больше не вспыльчивый, алчный бог, разрушающий всё, что не пришлось ему по душе. Больше нет. – Спасибо, что всегда заботишься обо мне. Билдер ничего не говорит, только мягко обнимает напарника, крепче прижимая его к своей груди, и просто молча слушает как равномерно бьются их сердца. Слова излишни: каждый из них твёрдо знает, что сделает для другого всё, если потребуется, даже если весь мир обернётся против. Они продолжают так стоять, наслаждаясь теплом друг друга, до последнего объявления об отправлении. Эллиот поправляет зеркало, стоящее на столике у окна, и аккуратно достает из своих светлых волос небольшую заколку, прикусывая её зубами, пока руки старательно избавляются от резинки и распускают собранный сзади хвост. Локоны падают на плечи и работник пиццерии кропотливо убирает несколько прядей с лица и шеи, когда дверь в купе приоткрывается, пропуская внутрь картёжника. – Эллиот! Думал, что уже спишь, а ты ещё даже не ложился, – Шанс выглядит как всегда на позитиве, держа в руках большой пышный букет сирени. – Я не могу лечь спать, пока не буду уверен, что не придется искать тебя где-нибудь под колёсами поезда, куда ты прыгнешь в попытке испытать удачу, – Эллиот недовольно ворчит и не поворачивается, только скользит взглядом по отражению пришедшего в зеркале. – Опять играл с кем-то? – Нет, с чего такие мысли? Ходил искать у кого-нибудь секатор, чтобы не повредить бедный куст, – Шанс пожимает плечами, будто это самая очевидная вещь в мире, и протягивает парню букет. – Это тебе. Работник пиццерии наконец-то оборачивается, рассматривая пышные соцветия удивлённым и одновременно довольным взглядом. – Ну и куда мне это всё поставить? – изображает притворное недовольство, когда достаёт из сумки полупустую бутылку воды и аккуратно разрезает её пополам, прежде чем опустить цветы в самодельную вазу. – Видишь, не всё так плохо, – начинает было Шанс, прежде чем Эллиот прерывает его нежным поцелуем в край губ. – Спасибо, мне приятно твоё внимание, – парень улыбается своей привычной доброй улыбкой, разом утратив всё грозное раздражение, и переплетает пальцы с владельцем казино. – Только в следующий раз предупреждай куда именно ты уходишь. Не хочу бегать по всем вагонам в твоих поисках. – Замётано, – Шанс приобнимает доставщика свободной рукой, чувствуя как колотиться сердце от переизбытка положительных эмоций. – А теперь я бы не отказался наконец поспать. Глаза слипаются – Хорошо, – Эллиот издаёт тихий смешок. – тогда пойду постелю тебе отдельно на верхней полке. Помнится, ты навернулся оттуда в прошлый раз. – Эй, ни за что! Смех в купе становится чуть громче. Монотонный стук колёс смешивается с огнями ночного города, мелькающего за окном, превращаясь в одно атмосферное окружение. Отблески фонарей и ярких вывесок скачут по стенам купе, изредка задерживаясь на лице строителя, который в силу усталости и крепкого сна даже не обращает на них внимания. Верхняя полка Шедлетского пустует, сам же Джон тихо сопит в шею Билдермена, руки которого объятиями удерживают мечника на собственной широкой груди. С противоположной стороны дремлет Таф, укутавшись в одеяло по пояс, над ним крепко спит Дусеккар, тыква которого покоится на столике у окна. Плазма исчезла, вместо неё – густые синеватые волосы, разбросанные по подушке хаотичными волнами, тонкие брови и безмятежное выражение лица. Даже сейчас Мэтт в первую очередь думал о других, с лёгкостью позволив подрывнику лечь на нижней полке, зная, что тот имеет слишком хрупкую зону комфорта, особенно по отношению к собственной безопасности. Где-то в рюкзаке едва ли слышно тикают карманные часы – один из главных атрибутов удачливого владельца казино, но на них всё равно никто не обращает внимания. Эллиот спит, повернувшись спиной к стене и крепко прижимая Шанса к собственной груди, предварительно закинув светлые волосы, вьющиеся по бокам головы, сзади на подушку, чтобы назойливые пряди не лезли в лицо. Картёжник, видя уже третий сон, мягко придерживает доставщика пиццы за талию одной рукой, будто боясь, что тот исчезнет, испарившись как незаконченный кошмар. К счастью, этого не происходит. На столе, ловя на себе проблески огней ночного города, остаются стоять две чашки с недопитым, остывшим чаем и стакан с тремя душистыми ветками сирени.