Вкус

Над кухонным столом, в углу, где сходились трещины на обоях, висела икона. Старая, потемневшая — просто доска с ровным слоем лака, помутневшего за годы. Лик святого едва проступал сквозь желтоватую плёнку. Перед ней горела лампадка, пламя ровное, без дрожи. Масло не коптило. ‎Он поднял руку и, легонько ударив яйцом о край раковины, издал тихий стук. Немного пошатываясь на корточках неполной стопы, он аккуратно отделял скорлупу от белка. За окном бил колокол на вечерний благовест, но в его ритме слышался погребальный напев. Хруст под пальцами звучал умиротворяюще, но не монотонно. Скорлупа падала в пустое мусорное ведро. ‎ ‎ Молодой человек резал яйцо пополам – медленное, точное движение ножом, пронизывающее желток. Лезвие показалось сквозь яйцо, и он замер. Внезапно воцарилась тишина – давящая, благовейная. ‎ ‎Мужчина встал из-под раковины и осторожно положил разрезанное яйцо на единственное фарфоровое блюдце когда-то разбитого сервиза. Возле блюдца была открыта его записная книжка: ‎ ‎Запись 01.02.2020 ‎“Одной из ключевых является состояние организма в момент смерти. Стресс, страх — даже мимолётные — запускают всплеск адреналина, быстрый распад гликогена. Надо было найти безопасный способ оглушения. Я должен получить его NOR мясо с 5,4-5,8 уровнем pH через 24 часа после убоя.“ – Джеймс провёл пальцем по последней строчке. Мышечные разрывы. Компрессионные переломы. Нет, это исключено. ‎Он перевернул страницу. Стук. Что-то глухо ударилось об пол – пластиковое, чужое, пустое. ‎Джеймс обернулся, блондин сидел на столешнице и, закинув ногу на ногу, ел йогурт "растишка". Заметив внимание к своей персоне, тот поднял свой взгляд на Джеймса и не то кисло, не то хитро улыбнулся. Его суженные во время улыбки карие лисьи глазки очаровывали Джеймса. — Ты опять про свою херню, Джимми, — протянул блондин, облизывая ложечку, — Тебе не надоело... — Черри дотронулся до шеи, где обычно носят нательный крестик, но его там не было, — ...измерять чужую плоть, прежде чем к ней прикоснуться? Джеймс не ответил. Он стоял, облокотившись на холодильник, и смотрел на тушу, как на объект эксперимента, как на нечто, к чему стоит побираться медленно, с осторожностью. — Мм, — протянул тот, спрыгивая со столешницы. Его движения были кошачьими. Блондин подошел ближе, почти вплотную, — Боишься испачкать руки, доктор? Блондин усмехнулся, слегка отклонившись назад. Йогурт в его руке закончился — он бросил пустую баночку под раковину, в мусорку с яичной скорлупой. Джеймс чуть склонил голову, прищурился. — Ты правда думаешь, я ещё не пробовал тебя? Тишина вновь вернулась. Пламя лампадки чуть дрогнуло — будто кто-то услышал то, что не должен был слышать.