Olé, Клод!

      Алоиз долго думал над мыслью о том, что если Клод превращает золото в красный, вальс в танго, день в ночь, то можно ли попросить превратить ненависть Клода к нему — в любовь?.       Холодность Клода была заметна невооруженным взглядом, а когда появился Себастьян Михаэлис, который пëкся о своем господине пуще озабоченной своим чадом мамочки, безразличие стало едва ли не обжигающе ледяным.       И это раздражало Транси. Злило, раздражало и расстраивало одновременно.       Алоиз делал все, лишь бы понравится Клоду — напыщенная жестокость? Пожалуйста, глаз служанки выдавлен за завтраком.       Отказ от любых старых привязанностей? Лука с любовью отправляется в ящик воспоминаний, о которых успешно и безвозвратно забывают.       Льстить? И Транси как на духу говорит незнакомцу, что стряпня Фаустуса наивкуснейшая.       Алоиз не требует всего, ему даже не нужна звезда с неба.       Взгляд. Один лишь взгляд, который сказал бы ему: «моя вселенная крутится вокруг тебя».       Но Клод в своем репертуаре.       Транси вновь говорит «Olé» и подает руку Фаустусу. Тот же проходит мимо нее, словно и не заметил.       Зачем же тогда эти очки?       — Это потому, что я тебе не приказываю? — неожиданно спрашивает Транси, стоя посередине огромного зала.       — Простите, Ваше Высочество? — Клод находит в себе совесть обернуться и, — о, чудо! — даже подойти поближе.       — Ты не отвечаешь мне потому что я не приказываю тебе? — опечаленной и озадаченной пластинкой повторяет Алоиз.       Клоду требуется время для того, чтобы понять и придумать ответ.       Транси улыбается. Конечно, не скажет же он ему в лицо: «мне просто все равно».       А с другой стороны Алоиз думает: почему раньше Фаустус смотрел на него? Почему обращал внимание? В конце концов, почему он пришел на его вызов?       — Ты любишь говорить, что превращаешь золотое в красное, день в ночь, а вальс в танго, — заговаривает Транси, не дождавшись ответа. — Соответственно, ты это умеешь.       — Именно, Ваше Высочество, — покорно, но с толикой занудной усталости отвечает дворецкий. — Я могу изменить белое на черное, громкое на тихое, яркое на темное. Неопределенность — то, чем я поклялся Вам.       Транси хмыкает и ему интересно, как запоет птичка, стоящая перед ним, через минуту.       — Что ж. Это хорошо! — Алоиз подпрыгивает. — Это чертовски хорошо, Клод! Потому что я хочу чтоб ты меня полюбил, — Транси ненадолго замолкает и будто сдувается; на секунду у него на лице нет ни радости, ни горя. — Это приказ.       Клод пару секунд стоит недвижимо, в его глазах явная попытка к бегству, однако от безысходности он вздыхает и преклоняет колено.       — Ваше желание — закон, Ваше Высочество.       Алоиз улыбается и повторно подает руку дворецкому:       — Olé, Клод, — тот с почти бесстрастным — если бы не эти две морщинки между бровями — лицом, наконец подает руку своему Высочеству и поддается движениям.

***

      — Как Вам спалось, Мое Высочество? — спрашивает одним утром Клод, который вновь встал пораньше под предлогом «поуправлять поместьем», но Транси не глуп. Он знает, что Клод не хотел лежать с ним дольше положеного и часов шесть утра — как раз-таки «дольше».       Но стоит отдать должное, Фаустус сидит на кресле близь кровати и что-то вяжет, недавно, к приятному и безкрайнему удивлению Алоиза, он связал ему шаль.       — Неплохо, — Клод поднимается и идет за одеждой Транси.       — Утренний поцелуй? — навязчиво напоминает Алоиз, и Клод вздыхает, будто и вправду забыл.       До чего же хорошо он притворяется невинной овечкой. Ничего подобного не произошло, просто избегание ситуации — единственный выход, рассматриваемый Клодом.       Он игнорирует положение их изменившихся отношений и живет припеваючи ровно до тех пор, пока Транси вновь не потребует внимания, и тут он не может отказать, поэтому, скрепя сердце выполняет то, что положено.       Клод наигранно улыбается и целует Алоиза, тот, довольный, садится на кровать, готовый быть одетым с иголочки своим возлюбленным.       — Ты любишь меня, Клод? — зачем-то спрашивает Транси, когда Фаустус застегивает пуговицы.       — Конечно, Мое Высочество, — монотонно и механически отвечает Клод, и в мозг Транси закрадывается предположение, что его даже не слушают. Он слегка пинает Фаустуса в бок. Тот никак не реагирует, кроме как поправляет воротник.       — А сильно? — самодовольно спрашивает Транси. Клод неожиданно для Алоиза поднимает глаза.       Уголок его очерченных губ дергается в подобии столь непривычной ему невымученной улыбке.       — Настолько, что Вам и не снилось, Мое Высочество, — произносит Фаустус учтиво и почти нежно.       С секунду Транси сидит на кровати с искривленным от ужаса лицом, затем же находит в себе силы собраться и сделать вид, что он не заметил ничего лишнего.       Сейчас у него есть главное — взгляд Клода, который наконец-то направлен только на него.       И Алоиз должен попытаться игнорировать, что этот взгляд полон дикой, почти пугающе неопрятной и сильной эмоции.       Ненависти.

Последний тост

Я пью за разорённый дом,

За злую жизнь мою,

За одиночество вдвоём,

И за тебя я пью, —

За ложь меня предавших губ,

За мертвый холод глаз,

За то, что мир жесток и груб,

За то, что Бог не спас.