Боль главы Лань

Окровавленный, безрукий заклинатель тихо всхлипывал. Он был жалким, подлым мерзавцем, взявшим в жёны свою сестру и погубившим множество жизней, в том числе и жизнь своего названого брата, своего друга… Хм, можно ли теперь назвать их друзьями после стольких лет? Он был подстать волку, натянувшему овечью шкуру, или правильнее сказать лису? Никто и за сотню лет не забудет его пристрастия ко лжи, о его пороках. Теперь он лишь часть истории, не самой лучшей. Он тот, кто был и будет злодеем в глазах многих. И Лань Сичэна? Нет. Он сделал это, он пронзил его сердце, убил? Но не было облегчения от этой смерти, ни капли злобы и ненависти. Он сделал, что должно, но сердце первого нефрита обливалось кровью, а в голове пустота. Это чувствовал Лань Ванцзи, когда старейшина Илин канул в пропасть, бесследно пропал? Но тогда, наверное, у него была надежда, когда у Лань Сичэна не было ничего. Он видел собственными глазами смерть Цзинь Гуанъяо. Он был готов последовать за ним, но тот отпустил... Значило ли это, что у этого человека всё же имелись хоть малые, но чувства к Лань Сичэну? Или всё минувшее, всё ихние — это иллюзия, которой никогда не существовало? Погрязший в свои мысли глава Лань бродил в ночных сумерках. Ему было всё равно, от слова всего, на всё. Всё равно, что подумают прохожие, если застанут его не в самом лучшем виде, что подумает дядя, что скажет брат, всё это не имело значения. Ему столько раз лгали, лгали самые близкие люди. В какой-то момент Лань Сичэн почувствовал себя таким болваном. Неужели он не мог догадаться, неужели не мог увидеть истины? Глупый и никчёмный, поддался влюблённости, которую сам и загубил. Кто он теперь после этого? Невежа. Прозвище «Незнайка» подходит ему куда больше, чем главе Не. Тот-то, в отличие от него, всё знал. Он сам догадался, а Лань Сичэн? Потеха, да и только! Что теперь будут говорить о нём обычные люди? Какое прозвище ему дадут? — Брат… — холодная ладонь скользнула по плечу. Это был Лань Ванцзи. Обычно второй нефрит предпочитал избегать прикосновений, но сейчас… то ли Вэй Ин так на него повлиял, то ли Лань Сичэн выглядит настолько жалко, что аж Лань Ванцзи забыл о манерах. — Не стоит, Лань Ванцзи, не надо меня утешать, я этого не заслуживаю. Второй нефрит отстранился, он бросил на брата печальный взгляд — тот самый, который мог уловить каждый, ведь он его и не скрывал. Это было тогда, а сейчас Лань Сичэню оставалось только уйти в уединение. И он это сделал, хоть и понимал — тому, кто занимает пост главы клана, не подобает поддаваться эмоциям. Лань Сичэн не мог смотреть в глаза адептам собственного клана, не мог ответить на вопросы Лань Ванцзи, касаемые его состояния. «Пожалуй, так будет лучше…» — утешал себя первый нефрит. Но от уединения… было только хуже. В тишине и спокойствии Лань Хуань не мог избавиться от навязчивых мыслей. Возможно, он даже не старался, а напротив, продолжал спускаться в омут саморазрушения, поддаваясь тягостным сердцу воспоминаниям. Он помнил, каким Цзинь Гуанъяо был до того, как занял пост главы клана. Добрый, неопрятный юноша занял в сердце Лань Сичэня куда больше места, чем тот предполагал. Тогда… тогда он был совсем другим… Он был Мэн Яо. Подступила тень сомнений. А действительно ли та доброта, что выказывал в те далёкие времена Мэн Яо, была настоящей? Неужели всё то, что они пережили, — иллюзия? О чём теперь должен думать Лань Сичэн? Презирать? Ненавидеть? Любить? Он и так уже на грани, на грани своих чувств и самопонимания. Но что бы ни произошло, он никогда не забудет, как учил Цзинь Гуанъяо игре на гуцине, как его пальцы касались его, они были такими тёплыми… Он помнил их поцелуи, помнил сжимающий комок в груди, когда Цзинь Гуанъяо сообщил о своём запланированном браке. Тогда-то Лань Сичэн не знал, что молодых связывают кровные узы, никто не знал, кроме самого Цзинь Гуанъяо. Его женитьба была необходима, и Лань Сичэн это понимал, и ему бы пришлось когда-то жениться ради появления наследников. Может, «когда-то» это произойдет… Но уж точно не сейчас, не в этом году и, пожалуй, даже не через год-другой. Лань Сичен подписывал бумаги, хоть он и ушёл в уединение, от обязанностей главы его никто не освобождал. За последние пару дней накопилось столько бумаг. Лань Сичен даже подвергся мысли — та способна размножаться. Как бы ни была глупа эта мысль, бумаг действительно становилось всё больше и больше. Кто-то даже посылал первому нефриту личные письма, в которых вновь спрашивалось о его самочувствии и причинах уединения. Лань Сичен поморщился. До его чувствительного музыкального слуха дошёл чей-то разговор, быть может, и смех. Хм, кто осмелился нарушить правила ордена Лань? Лань Сичэн упрямо старался не замечать этой «маленькой шалости». Но чем больше он пытался не обращать на это внимание, тем громче становились голоса. Отложив бумаги, первый нефрит подступил к двери. Он постоял около неё достаточно долго, словно не мог решиться, выйти или нет? Дверь подалась почти сразу же. Он уже и позабыл, как выглядят многие растения в облачных глубинах, как они пахнут. Погружённый с ног до головы в бумаги, в самобичевания, он запамятовал, когда в последний раз выбирался из своего укрытия. Лань Сичэн обманул бы себя, если бы сказал, что не рад узреть красоты своего ордена. Одно дело наблюдать их из окна, другое — оказаться снаружи. В один миг первый нефрит ощутил себя плененной голубкой, что наконец выбралась из клетки, но далеко улететь не могла. Под ноги бросился один из кроликов Лань Ванцзи. Пушистый комочек был непоседлив, он скакал, как игривый ребёнок. Чёрный кролик. Он напоминал Лань Сичэню одну интересную особу. Выдохнув, глава Ордена Лань обошёл зверька. Ему не терпелось узнать, кто же это таков, кто нарушает правила ордена Лань? И самое главное, где все адепты? С каждым шагом голоса становились всё отчетливее и знакомей. Лань Сичэнь выбрал укромное местечко, откуда его не заметят. Раздвинув ветви кустарника, первый нефрит застыл, как ледяная статуя. Это были Лань Ванцзи и господин Вэй Ин! Поверить только, не может быть! Как дядя мог впустить Вэй Ина в орден? Почему позволил Лань Ванцзи находиться рядом с ним? Звонкий голос Вэй Ина не знал границ. Он говорил о многом, шутил и, казалось Лань Сичэню, пытался задеть второго нефрита. Что это он себе позволяет? Глава Лань раскрыл рот, не веря собственным глазам. Лань Ванцзи приобнял Вэй Ина за талию, притягивая к себе, он поцеловал его в щёку, а тот, ухмыляясь, ответил на поцелуй. В этот раз в губы. Лань Ванцзи… Он выглядел так, как ещё никогда не видел его Лань Сичэнь. Счастливым? На его лице даже появилась улыбка. Он счастлив. Счастлив с тем, кого любит. Должно быть, они предназначены друг для друга. Наблюдая за всем этим, Лань Сичэнь понял, что нарушил одно из правил собственного ордена. Он ничуть не лучше шумного Вэй Ина. Теплая улыбка брата пробуждала в нем гордость, теплоту. Но как бы первый нефрит не радовался счастью брата, он понимал — он завидует Лань Ванцзи. Ведь теперь у него есть то, чего у Лань Сичэня уже никогда не будет. У него есть тот, кто действительно его любит…