Мурашки по коже.

Коктейль из крови и пота, мерзкий и липкий, въелся в кожу после недавней драки, оставляя привкус железа на губах. От захватывающей битвы и последующего бега до дома легкие безбожно горели. Сбитые костяшки саднили привычной, но от этого не менее противной болью, пульсирующей под кожей, напоминая о каждом нанесённом ударе. В висках стучало, в глазах все еще мутнело. Адреналин постепенно отступал, оставляя после себя лишь ноющую усталость и странное, почти болезненное удовлетворение. Как же Ханма это любит. На губах играла легкая на грани с безумием усмешка. Парню нравилось ощущать эту боль в руках от ударов, нравилось чувствовать себя сильнее, ему нравилось, что это вызывало холодные мурашки на плечах и спине. Стоя перед дверью их общей с Доро квартиры, он вытирает костяшки об низ широкой кофты, оставляя на ткани бурые разводы. Сплёвывает вязкую слюну в стоящий в подъезде горшок с каким-то чахлым цветком и, вытерев ноги о будто бы вросшийся в бетон коврик с вылинявшим узором, заходит в тепло, открывая своими ключами. В доме пахнет ими. Их телами, их шампунем с запахом ели, общим адеколоном с терпкими нотами сандала и бергамота, и еле уловимый аромат каких-то специй, которые Доро постоянно добавляет в еду. Все это запах дома, запах уюта, запах.. безопасности. Доро долго привыкал к тому, что в их с Ханмой квартире ему не нужно быть на стороже. В ней он может быть спокоен, может позволить себе расслабиться и не вздрагивать от каждого шороха. Здесь он мог быть собой. В глубине квартиры слышится спокойная, едва уловимая мелодия. Нежная, почти невесомая, она плавно заполняет пространство, контрастируя с тем хаосом, который бушевал внутри Ханмы еще несколько минут назад. Это успокаивающая мелодия пианино, которую Доро любит слушать, когда рисует. Он скидывает грязные ботинки у порога и тихо проходит в гостиную. Там, у большого окна сквозь который прбивался тусклый свет ночного города, за мольбертом сидит Доро. Его тёмные волосы собраны в небрежный пучок на затылке, открывая тонкую линию шеи усыпаную синими засосами, а на лице застыло выражение глубокой сосредоточенности. Он одет в старую, вымазанную краской футболку и широкие домашние штаны, обволакивающие его тонкие ноги, с такими же вымывшимися пятнами. Спина парня криво, по привычке, сгорблена. Шуджи замирает в дверях, боясь нарушить эту идиллию. Этот контраст между его миром и миром Доро всегда поражал его. Доро – тихий, спокойный, творческий. Он – импульсивный, агрессивный, разрушительный. Они были как огонь и вода, и тем не менее.. они были вместе. Вместе как в мечтах Доро и в отчаянном неверии Ханмы. Их миры превращаются в один общий мир. Неловкий, непривычный, но такой приятный и любимый. Парень сразу понял, что это вернулся Ханма услышав его тяжелые, размашистые шаги. Он просто проигнорировал, зная, что Шуджи, если захочет, сам к нему подойдёт. И тот подходит, ставит музыку на паузу и обнимает Доро под подмышками ласково проводя по твёрдым ребрам сквозь ткань. Холодный с улицы нос утыкается в родную, горячую шею вдыхая запах. Художник не шевелится, а так же продолжает рисовать теперь самостоятельно напевая ритм мелодии. Ханма приподнимает футболку парня, но его грубо останавливают покашливанием. –Руки, – кратко бросил Доро, не отрывая взгляда от холста. Шуджи лишь усмехнулся в его кожу, оставил легкий поцелуй у основания шеи и направился в ванную. Пока один отмывал с себя следы драки, смывая в сток воду, окрашенную в розоватые оттенки, другой – аккуратно вытер кисти, сложил их на застиранную тряпку и кошачьим шагом последовал за ним. В ванной стоял шум воды. Доро прислонился к косяку, наблюдая, как грязь с рук Ханмы растворяется и исчезает. –Опять подрался, – прошептал он на выдохе, и в его голосе не было осуждения, только усталая, привычная забота, граничащая с легким раздражением. – У нас скоро бинтов на это всё не хватит. Тихая усмешка Ханмы растворилась в звуке выключенной воды. Он вытер руки об полотенце, и, обернувшись, поймал Доро в объятия уже по-настоящему, крепко, прижимая к своей груди. В маленькой, пропахшей влагой и мылом ванной воцарилась тишина. Стоя в тесном пространстве ванной, они дышали в унисон, и с каждым выдохом напряжение окончательно покидало тело Ханмы, растворяясь в тишине и тепле Доро. Объятия были не просто жестом – они были мостом, по которому Шуджи медленно возвращался из своего буйного мира в этот, общий, спокойный и безопасный. В тот где не осудят, где не надо доказывать свою правоту и силу, где тебя слышат и понимают. Доро первым нарушил тишину, но не словом, а движением. Он расслабился в его объятиях, всем телом доверчиво прижимаясь к еще прохладной коже, а затем мягко выскользнул из них. Его пальцы, тонкие и умелые, привыкшие держать кисть, скользнули по запястью Шуджи, зацепившись за него едва ощутимым прикосновением. Он повел его из ванной, по короткому темному коридору, под ногами слегка поскрипывали половицы. Спальня парней была простой и тихой. Тёмно-синие шторы были плотно задёрнуты и только тусклый свет из окна пробивался сквозь щель в шторах. В полумраке виднелись очертания кровати с мятым бельем чёрного цвета и книгой, забытой на одеяле. Доро не включил свет. Он подвел Шуджи к кровати и легким толчком в плечо усадил его на край. Пружины тихо заскрежетали под его весом. Сам Доро сел верхом, на колени, так что его бедра обхватывали Ханму по бокам. В полумраке его лицо было скрыто, видны лишь силуэт, блеск глаз и белизна кожи там, где расходился ворот старой, грязной футболки. –Дай, – его голос прозвучал хоть и шепотом, но твердо. Он взял руки Ханмы – большие, с широкими ладонями и с покрасневшими, припухшими костяшками – и положил их себе на колени, ладонями вниз. Пальцы Доро, нежные и осторожные, начали свой осмотр. Он водил подушечками по каждой ссадине, каждому начинающему синеть ушибу, по сбитым, но покрывшимися тонкой коркой костяшкам. Его прикосновение было прохладным и невесомым. –Дурак ты..– голос был тихим, умиротворяющим. Он не договорил. Вместо этого он поднёс руки к своим сухим и потресканым губам. Доро легонько коснулся самой крупной ссадины на костяшках правой руки. Ханма замер, сглотнув ком в горле. Он смотрел, как темная голова Доро, с спутанными волосами склонилась над его руками, и чувствовал, как нарастает новая, совсем иная дрожь – не от адреналина, а от этой немой, абсолютной преданности. Доро поднял голову. Их взгляды встретились в полутьме. Ничего не было сказано. Ничего не нужно было говорить. Ханма обвил его руками, погрузив пальцыв в темные, выбившиеся из пучка волосы. Доро ответил на объятие, уткнувшись носом в его плечо. –Скучал, – прошептал Шуджи, и это было самой чистой правдой. Исходящий из глубин его души. Доро медленно расслабил объятия и поднял глаза, в них отразился мягкий свет. Он наклонился и поцеловал его. Медленно, без спешки. Поцелуй был глубокий, чувственный. Шуджи ответил, сместив руки ему на шею, чувствуя под пальцами ровный пульс. Они медленно опустились на постель, сплетаясь конечностями. Одежда исчезла между поцелуями и ласками, отбросанная в разные стороны. В какой-то момент Ханма оказывается верхом на бедрах парня. Дотрагиваясь до обнаженной кожи Доро, Шуджи замер на мгновение. Ее белизна в полумраке, ее тепло, ее отзывчивость на каждое прикосновение в виде мурашек – это было чудо. –Мой, – вырвалось у него шепотом, когда губы скользнули по ключице Доро. Тот не ответил словами, лишь впустил свои пальцы в короткие волосы оттягивая их у корней. Ласки были неспешными, почти ленивыми. Шуджи целовал каждый сантиметр кожи, до которого мог дотянуться, а Доро отвечал тихими вздохами и мягкими ответными прикосновениями по плечам и шее. Медленно, совсе привычно и отточено, губы Ханмы сместились к тазобедренным косточкам. Парень нежно провел руками от боков к бёдрам и зафиксировал руки там. Влажный язык провел по паховой области от чего Доро выгибается из-за тепла. Когда дыхание участилось до пика, а в воздухе повисло знакомое, сладкое напряжение, Доро отстранился, доставая из тумбочки смазку и презерватив. –Дай, – тихо сказал Шуджи, принимая из его рук фольгу. Он вскрыл упаковку, его движения были уверенными, но не торопливыми. Натягивая презерватив, он не сводил глаз с Доро, лежавшего перед ним и наблюдавшего томным, глубоким взглядом. Холодная, липкая смазка без запаха капнула Шуджи на кончик ладони. Он потер её в ладони согревая, после легонько коснулся Доро между ягодиц. Длинные пальцы Ханмы покружили вокруг, предупреждая, после чего медленно вошли сразу два пальца. Медленные, короткие и тугие движения скоро сменились легким проникновением, тогда парень медленно вытащил пальцы, вытер их о салфетки, стоящие на тумбочке и бросил мусор на пол. Смазал свой член и лег на спину. Доро без лишних слов принял свое место сверху, оседлав его бедра. Их глаза встретились. В этом взгляде было все: доверие, желание, тихое наслаждение от близости. Доро опустился на него медленно, контролируя каждое движение, позволяя им обоим привыкнуть к ощущениям. Его лицо исказила легкая гримаса концентрации, затем расслабления. Он наклонился, и их лбы соприкоснулись. –Хорошо? – прошептал Шуджи, его руки лежали на узких бедрах Доро, едва касаясь. –Да, – выдохнул Доро. – Всегда хорошо. Он начал двигаться. Ритм задавал он – плавный, глубокий, неспешный. Шуджи лежал, отдаваясь ощущениям, его руки скользили по спине Доро, чувствуя работу мышц под гладкой кожей. Он приподнялся, чтобы захватить его губы в поцелуй, влажный и неторопливый. –Я люблю тебя, – прошептал Шуджи между поцелуями, слова вырывались сами, естественно, как дыхание. Доро приоткрыл глаза, в них вспыхнуло что-то теплое и беззащитное. –Знаю, – ответил он, и его голос дрогнул. – Я тоже. Ритм постепенно менялся, становясь более настойчивым. Шуджи перевернул их, не разрывая соединения, теперь оказываясь сверху. Он оперся на локти по бокам от головы Доро, глядя в его лицо. Оно было приоткрыто, губы влажные, взгляд затуманенный, но полностью осознанный, полностью на нем. –Можно? – тихо спросил Шуджи, его рука приблизилась к шее Доро, не касаясь, ожидая разрешения. Доро кивнул, его глаза не выражали страха, только полное принятие. Пальцы Шуджи легли на его горло, сначала просто касаясь, чувствуя биение жизни под кожей. Потом сжались – нежно, но ощутимо. Доро зажмурился, и его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Шуджи, заставляя того застонать. –Да… вот так… – выдохнул Шуджи, его движения стали более порывистыми, но оставались в рамках того грубого нежного баланса, который существовал только между ними. Он чувствовал, как нарастает волна, как все внутри сжимается в тугой, горячий узел. Его пальцы слегка ослабили хватку, позволяя Доро вдохнуть, а затем снова сжались. Доро обхватил его спину ногами, не давая отстраниться, его дыхание было прерывистым, хриплым. В его глазах стояли слезы от напряжения и наслаждения, но он не отводил взгляда. Рука Ханмы, свободная от удушения, обхватывает член Доро начиная надрачивать еиу в такт своих движений. –Давай, милый, со мной… – успел прошептать Шуджи, прежде чем оргазм накрыл его. Ханма почувствовал, как вслед за ним содрогается тело Доро, услышал его тихий, сдавленный крик, прежде чем полностью раствориться в ощущениях. Он рухнул рядом, стараясь не давить на Доро всем весом, и сразу же притянул его к себе левой рукой. Они лежали слушая, как их сердца постепенно успокаиваются, возвращаясь к размеренному ритму. Дыхание выравнивалось. Шуджи вышел из парня, снял презерватив, свернул его узлом и выкинул в мусорку. Ханма глубоко вдохнул, чувствуя под ладонью плечо Доро. Его свободная, правая, рука потянулась к приоткрытому ящику тумбочки. Знакомая, полупустая, пачка сигарет тихо зашуршала в руках Ханмы при открытие, затем чирканье зажигалки. Огонь на мгновение осветил резкие черты его лица, тени легли в мешки под глазами и на острый подбородок, прежде чем погаситься поджигая конец сигареты. Он затянулся, позволив дыму сначала заполнить легкие едким, обжигающим дымом, а затем медленно выпустил его тонкой струей в сторону, в противоположную от Доро сторону. Голос его прозвучал низко, хрипло, прорезав тишину. –Как у тебя с учебой? – почти шёпотом спросил он. Доро, не открывает глаз, лишь сильнее прижимается щекой к горячей после секса груди Ханмы. Улыбка, легкая, почти невесомая, тронула угол его губ. –Отлично, – на выдохе мягко ответил парень. – Я один из лучших в группе. Он приподнял голову открывая глаза и их взгляды встретились. Кончики пальцев Доро поднялись и легли на щеку Шуджи. Он водил по гладкой, побритой, коже, ощущая подушечками текстуру его кожи. –Что приготовить на ужин? – спросил он, и голос был расслабленным, бархатным, наполненным теплом близости. Палец продолжал рисовать медленные круги. – Я думал о ток-покки в чесночном соусе или онигири с тунцом. М? Ханма затянулся, прищурившись от дыма. Глаза его, остекленевшие от усталости и недавней разрядки, изучали Доро – его расслабленное бледное лицо, глаза с неизвестным чувством на дне, спутанные волосы. Он медленно выдохнул дым, наблюдая, как кольца тают где-то возле потолка. –Не надо ничего готовить, – сказал он на выдохе, и голос его прозвучал непривычно тихо. Ханма поймал руку Доро, остановив ее блуждание по своей щеке, и прижал ладонь к своим губам, чувствуя под ними тонкие, изящные кости запястья. – Закажем что-нибудь. Пиццу, или рамен. Шуджи оторвался от его кожи, чтобы встретить его взгляд. –У тебя же завтра та самая презентация по искусству, да? Та, о которой ты вчера говорил. – Ханма сделал еще одну затяжку, – Не трать силы на готовку. Лучше… не знаю. Еще раз свои слайды посмотри. Или просто полежи тут. Он говорил это, словно извиняясь. Как будто предложение заказать еду вместо домашней было его странным, корявым способом проявить заботу, которую он так редко умел выражать словами. Он ненавидел всю эту возню с учебой, эти "презентации" и "проекты", но он видел, как Доро скрипел зубами во сне накануне, как его пальцы непроизвольно сжимались, будто держали невидимую кисть. И ненавидел это еще сильнее, не учебу, а то беспокойство, которое она вызывала в его сосредоточенном Доро. –Пиццу с двойным сыром и пепперони, — добавил он уже более твердо, возвращаясь в привычную роль того, кто решает. – И картошку фри. Ты свою зелень туда добавишь, если захочешь. А я… – он усмехнулся уголком рта, – я буду следить, чтобы ты не переживал. Или хотя бы переживал с полным желудком. Он отпустил его руку и снова обнял, крепче, как бы пытаясь физически отгородить его от всего внешнего. О тревог, от давления, от прошлого. Они вместе.