Напряжение

Дождь стучал по крыше дома Гилбертов, словно пытался выбить ритм тревожных мыслей Джереми. Он сидел на подоконнике своей комнаты, прижав колени к груди, и смотрел, как капли воды размывают очертания улицы. «Почему именно он?» Этот вопрос мучил его уже несколько недель. Дэймон Сальваторе — высокомерный, опасный, непредсказуемый. И все же каждый раз, когда он появлялся в поле зрения Джереми, мир будто терял фокус. Все, что оставалось — его пронзительные голубые глаза, насмешливый изгиб губ и низкий голос, от которого по спине пробегал холодок. Только он имел значение. — Ты опять в своих мыслях, — раздался голос Елены за дверью. Джереми вздрогнул и быстро вытер ладонью лицо, будто боясь, что сестра увидит следы его смятения. — Входи, — пробормотал он. Дверь открылась, и Елена заглянула внутрь, изучая его взглядом. — Ты в порядке? Ты выглядишь… странно. — Просто устал, — соврал он, отводя взгляд. Она присела рядом на кровать, скрестив руки. — Джереми, я знаю, когда ты врешь. Что-то случилось? Он сжал зубы. «Да, случилось. Я сошел с ума. Влюбился в твоего бывшего, который, скорее всего, даже не воспринимает меня как взрослого человека.» — Ничего серьезного, — пробормотал он. Елена вздохнула, но не стала давить. — Ладно. Просто… если тебе нужно поговорить, я здесь. Он кивнул, но знал, что никогда не сможет сказать ей правду. На следующее утро Джереми спустился на кухню и замер на пороге. Дэймон. Он стоял у стола, попивая бурбон. Он его с собой принёс? Его взгляд скользнул по Джереми, и в уголке его губ дрогнула усмешка. — О, наш юный Гилберт проснулся. Джереми почувствовал, как по его шее разливается жар. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Навещаю свою любимую семью, — Дэймон сделал глоток, не отрывая от него глаз. — Ты что, не рад меня видеть? «Черт возьми, рад. Слишком рад.» — Просто не ожидал тебя здесь увидеть, — пробормотал Джереми, проходя мимо к кофеварке. Он чувствовал на себе взгляд Дэймона — тяжелый, изучающий. — Ты стал… выше, — произнес вампир после паузы. Джереми чуть не выронил кружку. — Ну, я расту, — выдавил он. Дэймон медленно приблизился, и Джереми замер. Он стоял так близко, что тот чувствовал жар, исходящий от его кожи. — Да… уже совсем не мальчик, — прошептал Дэймон, и его дыхание коснулось уха Джереми. Сердце бешено заколотилось. «Он знает.» Но Дэймон отошёл, оставив его в состоянии, близком к панике. Следующие дни стали пыткой. Дэймон появлялся то здесь, то там — всегда не вовремя, всегда слишком близко. Он ловил Джереми в коридорах, намеренно задевал его плечом, наклонялся, чтобы что-то сказать, оставляя после себя запах дорогого парфюма и чего-то еще — темного, запретного. А Джереми… Джереми терял рассудок. Он ловил себя на том, что ищет взглядом Дэймона в толпе. Прислушивается к его голосу, задерживается в комнате, если тот рядом. И хуже всего было то, что Дэймон, казалось, наслаждался этим. Однажды ночью, когда Джереми сидел на крыльце с сигаретой, из темноты возникла тень. — Тебе ещё рано, — произнес Дэймон, выхватывая сигарету у него из пальцев. — Отдай, — пробормотал Джереми, но голос звучал слабо. Дэймон закурил сам, сделал затяжку и выпустил дым прямо ему в лицо. — Нет. Джереми кашлянул, но не отстранился. Они сидели так близко, что колени почти соприкасались. — Почему ты так со мной поступаешь? — вырвалось у него. Дэймон замер. — Как? — Ты… ты будто постоянно преследуешь. Смотришь. Что тебе нужно? Голубые глаза сверкнули в темноте. — Может, мне просто нравится твоя компания. Джереми горько рассмеялся. — Вранье. Дэймон наклонился ближе. — А что, если нет? Их лица были в сантиметрах друг от друга. Сердце Джереми готово было вырваться из груди. Но в последний момент Дэймон отстранился. — Спи, малыш. Детское время давно закончилось. И он исчез в ночи, оставив Джереми с бешено стучащим сердцем и сотней невысказанных слов. Частично матерных. Джереми сидел на полу своей комнаты, окруженный разбросанными страницами. Пыльные дневники Грейсона Гилберта, его отца, лежали перед ним, испещренные записями о вампирах, оборотнях и других тварях, скрывающихся в тени Мистик Фоллс. «Если он охотился на них, почему я не могу?» Он перелистывал страницы, вчитываясь в каждую строчку. Отец описывал способы выслеживания, слабые места сверхъестественных существ, рецепты отваров, ослабляющих их силу. «Вампиры уязвимы к вербене, но лишь в больших концентрациях. Если смешать ее с серебром, можно создать оружие, способное замедлить даже древнего.» Джереми сжал кулаки. Он не знал, зачем ему это — Дэймон и Стефан давно стали почти семьей. Но что-то внутри требовало контроля. Хотя бы иллюзии того, что он не совсем беспомощен перед ними. Джереми хотел доказать, что не слаб. Особенно перед ним. Лес за домом Гилбертов. Ночь давно вступила в свои права. Джереми шел медленно, сжимая в руке самодельный клинок — серебряный, с каплями вербены на лезвии. Отец писал, что даже царапина таким оружием ослабит вампира на несколько минут. «Это просто тренировка. Я не собираюсь никого ранить и тем более охотиться.» Но когда в кустах раздался шорох, сердце его бешено заколотилось. Из темноты вышла фигура. — Ну и что ты собираешься с этим делать, малыш? Джеймс. Бродячий вампир, которого Сальваторе давно выдворили из города, но он иногда возвращался, чтобы поохотиться на заблудших туристов. Джереми почувствовал, как по спине пробежал холод. — Уходи, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Джеймс засмеялся. — Или что? Ты меня убьешь? Ты даже не знаешь, как это сделать. Он двинулся вперед — слишком быстро. Рефлексы Джереми сработали неожиданно четко. Он рванулся в сторону, клинок сверкнул в воздухе — и оставил тонкий порез на руке вампира. Тот взревел от боли. — Ты…! Но Джереми уже бежал. Он вернулся домой, дрожа от адреналина. Но едва он переступил порог, как чья-то рука вцепилась ему в горло и прижала к стене. — Ты совсем идиот? Дэймон. Его глаза горели яростью, но в них была и… паника? — Я… — Джереми попытался вырваться, но вампир не ослаблял хватку. — Ты вышел на охоту. В одиночку. С игрушечным ножиком. — Дэймон говорил сквозь зубы. — Ты мог погибнуть! — Это не твое дело! — Моё! Они замерли, тяжело дыша. Джереми впервые видел Дэймона таким. Не холодным или насмешливым, а полным ярости. — Почему тебе не все равно? — прошептал он. Дэймон отпрянул, будто обжёгся. — Потому что… — он резко оборвал себя. — Потому что Елена убьет меня, если с тобой что-то случится. Ложь. Джереми знал, что это ложь. Надеялся. Но Дэймон уже отошёл, сжимая кулаки. — Если ты снова полезешь в опасность, я привяжу тебя к кровати. — Попробуй, — выдохнул Джереми. Их взгляды встретились — и в воздухе запахло грозой. После этого Дэймон стал появляться чаще. — Если уж ты решил играть в охотника, научись делать это правильно, — бросил он, входя в комнату Джереми без стука. И начал учить его. Как чувствовать вампира, избегать прямого боя, использовать окружающую среду. — Ты слишком медленный. Твое единственное преимущество — мозги. Используй их. Джереми слушал, стараясь не отвлекаться на то, как свет играет в черных волосах Дэймона. Как его голос манит, когда он говорит о чем-то с настоящей страстью. Но всему есть предел. Дэймон стоял слишком близко, поправляя его хватку на ноже. Его грудь прижималась к спине Джереми, горячие пальцы обхватили его запястье. — Так. Ты чувствуешь, как надо? Джереми не мог дышать. — Да. — Врёшь, ты даже не смотришь на клинок. Он обернулся — и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Секунда. Две. Дэймон резко отстранился. — На сегодня хватит. И снова ушёл. Луна висела над Мистик Фоллс, холодная и отстраненная, будто наблюдала за городом сквозь пелену дымки. Бонни сидела на краю крыши своего дома, свесив ноги в пустоту, и смотрела вдаль. Ветер шевелил ее волосы, а в руках она вертела полупустую бутылку колы, изредка отпивая тепловатый сладкий сироп. Шаги на черепице заставили ее обернуться. — Место занято? Джереми стоял в паре метров от нее, руки в карманах, взгляд неуверенный. Он выглядел так, будто не спал несколько дней — темные круги под глазами, бледная кожа, потрескавшейся губы. Бонни вздохнула и махнула рукой. — Садись. Но ты поздновато, кола уже теплая. Он опустился рядом, и она протянула ему бутылку. Джереми взял ее, открутил крышку и сделал глоток, поморщившись. — Фу, как будто пьешь жидкий сахар. — Зато не алкоголь, — парировала Бонни, бросая на него оценивающий взгляд. Он хмыкнул, но не ответил. Тишина растянулась между ними, но она не была неловкой. Они знали друг друга слишком долго, чтобы нуждаться в пустых разговорах. Где-то внизу, в темноте сада, стрекотали сверчки, а вдалеке мерцали огни города. Бонни наклонила голову, изучая профиль Джереми. — Ты выглядишь так, будто тебя только что вытащили из могилы, — наконец сказала она. Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Почти так и есть. Она подождала, давая ему время, если он захочет продолжить. Джереми редко говорил о том, что его действительно беспокоило — он всегда был тем, кто держал все внутри, пока не взрывался. Бутылка в его руках слегка хрустнула от напряжения. — Это Деймон? — спросила Бонни мягко, глядя куда-то в сторону, чтобы не давить на него взглядом. Джереми вздрогнул, как будто ее слова были ударом. — Почему ты сразу… — Потому что я тебя знаю, — перебила она, наконец поворачиваясь к нему. Лунный свет скользил по ее лицу, подчеркивая серьезность в глазах. — И потому что ты пялился на него в прошлый раз, когда он пил вино у вас на кухне, как будто это последнее, что ты видишь в жизни. Пластик бутылки затрещал в его руке. — Это… не то, что ты думаешь. — А что я думаю? Он замер, губы дрогнули, но слова застряли где-то в горле. Бонни не стала настаивать. Она просто смотрела на него, давая понять, что ждет, только если он захочет говорить. — Что я идиот, — наконец выдохнул он. Она покачала головой. — Ты не идиот. Ты просто влюбился в того, кто этого не заслуживает. Ее голос был тихим, без тени осуждения. Джереми закрыл глаза, как будто эти слова причиняли ему физическую боль. — Я не могу это остановить. Каждый раз, когда он рядом, я… я просто перестаю дышать. — А он? — Он дразнит. Подходит так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже… а потом отступает, как будто я для него просто развлечение. Да, он будто играет. Бонни вздохнула, глядя в ночь. — Или он просто боится. Джереми резко повернулся к ней. — Деймон Сальваторе? Боится? — он фыркнул, но в его голосе не было уверенности. — Да. Потому что если он признает, что ты для него что-то значишь, это значит, что он может тебя потерять. Джереми замер, ее слова будто повисли в воздухе между ними. — Ты слишком много смотришь романтических драм, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней горечи. Бонни рассмеялась и толкнула его плечом. — А ты слишком упрям, чтобы признать, что я права. Он не ответил, но уголок его губ дрогнул. Они сидели так еще долго, плечом к плечу, пока луна не скрылась за тучами, окутав их в темноту. На следующий день Джереми не пришел на тренировку. Дэймон ждал его в заброшенном амбаре за городом — месте, которое они оба считали «нейтральной территорией». Но Джереми не появился. Когда стемнело, Дэймон отправился искать его сам. Он почуял запах Джереми еще до того, как увидел его — смесь хлопка, кожи и чего-то теплого, человеческого. И еще… Вербена. Он замер в тени деревьев, наблюдая. Джереми стоял во дворе дома Беннетт, рядом с Бонни. Она что-то показывала ему в раскрытой книге, их головы были близко наклонены друг к другу. — Попробуй еще раз, — сказала Бонни, и в ее голосе была та мягкость, которую Дэймон слышал только тогда, когда она говорила с теми, кто ей действительно дорог. Джереми кивнул, закрыл глаза, протянул руку — и между его пальцами вспыхнул слабый голубоватый свет. Дэймон почувствовал, как что-то холодное сжимается у него в груди. «Она учит его магии.» Он не знал, почему это его бесит. Бонни засмеялась, довольная, и похлопала Джереми по плечу. — Видишь? У тебя получается! Джереми улыбнулся — по-настоящему, впервые за последние дни. Дэймон отвернулся и исчез в темноте так же тихо, как и появился. Джереми вернулся домой поздно. Дом был пуст — Елена ушла к Стефану, а Аларик где-то пропадал со своими исследованиями. Он уже поднимался по лестнице, когда почувствовал это — холодное присутствие, знакомое до мурашек. — Пропустил тренировку. Голос Дэймона прозвучал из темноты гостиной. Джереми обернулся. Дэймон сидел в кресле, один стакан вина в руке, другой — на столике рядом, будто ждал его. — Я был занят, — сказал Джереми, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дэймон медленно поднялся и подошёл к нему. — Занят с Бонни? — Да. Пауза. — И чему она тебя учит? Новым трюкам? Джереми почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В голосе Дэймона была какая-то странная нотка — не злость или насмешка… что-то другое. — Основам. Защите. Дэймон замер. — От кого? Их взгляды встретились. — От всех, кто может мне навредить, — тихо сказал Джереми. Дэймон резко отвернулся и сделал глоток вина. — Ты тратишь время. Магия не сделает тебя сильнее. — Но знание — да. Дэймон замер, потом медленно повернулся к нему. — Ты действительно так боишься? «Меня?» Незримо повисло в воздухе. Джереми не ответил. Они стояли так, в нескольких шагах друг от друга, и напряжение между ними было почти осязаемым. Наконец Дэймон опустошил бокал и поставил его на ступеньку рядом с Джереми. — Не пропускай тренировки. Или в следующий раз я найду тебя сам. И прежде чем Джереми успел что-то сказать, он исчез в темноте. Дом Сальваторе был погружен в тишину, если не считать тихое потрескивание камина и шелест страниц книги, которую листал Стефан. Елена сидела рядом, укутавшись в плед, но ее мысли явно были далеко. — Ты сегодня какая-то отстраненная, — наконец произнес Стефан, откладывая книгу. Она вздохнула, проводя пальцами по краю пледа. — Я беспокоюсь за Джереми. Стефан нахмурился. — Он снова пропадает по ночам? — Хуже. Он стал… закрытым. И я не знаю, как до него достучаться. Она посмотрела на Стефана, и в ее глазах читалась усталость. — Может, поговорить с ним? — предложил он осторожно. — Он не хочет говорить. Особенно со мной. Дверь в гостиную распахнулась с легким скрипом, и в проёме возник Деймон, держа в руках бутылку бурбона. — О, какие милые семейные посиделки. Я что-то пропустил? Елена недовольно скрестила руки. — Мы говорим о Джереми. Деймон замер на мгновение, но тут же налил себе бокал, делая вид, что это не имеет к нему никакого отношения. — Что с ним? — Ты проводишь с ним больше времени, чем мы. Ты ничего не заметил? — в голосе Елены звучал легкий укор. Деймон сделал глоток, медленно проводя языком по губам. — Он стал менее раздражающим. Поздравляю, сестренка, твой брат наконец-то растёт. Стефан бросил ему предупреждающий взгляд, но Деймон лишь ухмыльнулся в ответ. Елена встала, плед соскользнул с ее плеч. — Я просто хочу понять, что происходит. Он почти не бывает дома, а когда приходит, от него пахнет травами и… чем-то еще. Как будто он проводит время в лесу. Деймон поставил бокал на стол с чуть более громким звуком, чем необходимо. — Может, у него появилась девушка. Или парень. Кто в наше время разберёт. Елена замерла. — Ты что-то знаешь. — Знаю, что ты слишком увлеклась его жизнью. Может, ему просто нужно пространство? Стефан нахмурился, глядя на брата. — Деймон, если ты в курсе чего-то, что может навредить Джереми… — О, вот и наша ежедневная порция паранойи, — Деймон закатил глаза. — Расслабься, братец. Если бы кто-то хотел ему навредить, ты бы уже знал. Елена не отводила от него взгляда. — Тогда почему ты вдруг так заинтересовался его тренировками? Тишина. Деймон медленно поднял бровь. — Потому что кто-то должен научить этого мальчика выживать. Или ты предпочитаешь, чтобы он снова начал бухать и колоться, как после смерти родителей? Елена побледнела. — Это низко. — Но правда. Стефан встал между ними. — Хватит. Елена, он не скажет тебе ничего полезного. Деймон, перестань провоцировать. Деймон усмехнулся и поднял бокал в тосте. — Как скажешь, святоша. Но когда Елена вышла из комнаты, его улыбка исчезла. Джереми не планировал идти к водопаду. Но после разговора с Бонни он чувствовал себя… переполненным. Ее слова крутились в голове: «Деймон боится. Потому что если ты для него что-то значишь, значит, он может тебя потерять.» Он сжал кулаки. «Бред. Деймон никого не боится потерять.» Ветер дул с реки, влажный и холодный, но Джереми не чувствовал дискомфорта. Он шел по тропинке, ведущей к заброшенной хижине, где раньше охотился его отец. И вдруг — запах. Дорогой парфюм, смешанный с чем-то холодным, металлическим. «Вампир.» Джереми замер. — Ты действительно решил, что охота на вампиров — это хорошая идея? Голос Деймона прозвучал прямо у него за спиной. Джереми резко обернулся. Деймон стоял в двух шагах, руки в карманах, голова слегка наклонена. Его глаза казались почти черными в этом свете. — Я не охочусь, — пробормотал Джереми. — А что ты называешь «прогулкой по лесу в полночь с ножом за поясом»? Джереми потрогал рукоять серебряного клинка. — Предосторожность. Дэймон шагнул ближе. — От кого? — От всех. Еще шаг. Теперь между ними было не больше полуметра. — Я вхожу в этот список? — Заинтересованно протянул Деймон. Джереми не отступил. — Разумеется. Дэймон замер. Потом медленно, намеренно провел языком по клыку. — Ты действительно думаешь, что этот игрушечный нож остановит меня? — Нет. — Тогда зачем? Джереми вдохнул. — Потому что я должен хотя бы попытаться. Их взгляды встретились, и в воздухе заметно сгустился в напряжении. Деймон первым отвёл глаза. — Иди домой, Джереми, пока я тебя туда не отнес. Джереми вернулся домой под утро. Он надеялся прокрасться тихо, но свет в гостиной был включен. Елена сидела на диване, скрестив руки. — Где ты был? Джереми вздохнул. — Гулял. — В четыре утра? — У меня бессонница. Она встала и подошла к нему. — Джереми, я не слепая. Ты пропадаешь днями, от тебя пахнет травами и… чем-то горьким. Ты что, снова начал? Он закатил глаза. — Нет, Елена, я не употребляю. Я… занимаюсь с Бонни. — Чем? Джереми колебался. — Магией. Елена замерла. — Что? — Я учусь защищаться. На случай, если… если снова начнется ад. Елена потянулась к его руке, но он отстранился. — Джереми, тебе не нужно это. У тебя есть мы. У тебя есть я. — Ты не всегда рядом! — он резко оборвал себя, сжав кулаки. — Извини. Я просто… я должен уметь сам за себя постоять. Елена смотрела на него, и в ее глазах читалась боль. — Ты прав. Но ты не одинок. Помни это, хорошо? Он кивнул и быстро прошел мимо нее к лестнице. Но перед тем как скрыться в своей комнате, он услышал ее тихий вопрос: — Это как-то связано с Деймоном? Джереми остановился, не оборачиваясь. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что он тоже стал… другим. Джереми не ответил. Дождь хлестал по окнам, превращая стекла в размытые акварели. Джереми сидел на кровати, сжимая в руках старый дневник отца, но слова расплывались перед глазами. В голове стучало только одно: «Он никогда не посмотрит на тебя по-настоящему.» Деймон был огнем — ярким и обжигающим. А он — всего лишь мотылек, который глупо тянулся к этому пламени, зная, что оно его сожжёт. Джереми швырнул дневник в стену. — Черт! Он схватился за волосы, пытаясь заглушить голос в голове, который шептал: «Ты никто для него. Ты слаб. Ты всего лишь младший брат Елены. Мальчишка, которого он терпит из вежливости.» Захотелось выпить и забыться. Но вместо этого он потянулся к ножу с вербеной — единственному, что давало ему иллюзию контроля. Запах дождя смешивался с ароматом старого дерева, когда Джереми вошёл в заброшенный амбар. Но сегодня он был пуст. Джереми пнул ящик, и тот с грохотом разлетелся вдребезги. — Разочарован, что я опоздал? Голос Деймона прозвучал прямо у него за спиной. Джереми не повернулся. — Не волнуйся, я уже привык, что ты появляешься, только когда тебе это удобно. Тишина. Слова Джереми было несправедливы, это он пропустил предыдущую тренировку. Горячие пальцы обхватили его запястье, заставляя обернуться. Деймон стоял так близко, что Джереми чувствовал его дыхание на своих губах. — Ты сегодня особенно агрессивен, — прошептал Деймон, изучая его лицо. — А ты особенно невыносим. Деймон усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Что случилось, малыш? Кто-то задел твои чувства? «Да. Ты. Всегда ты.» Джереми вырвался. — Хватит это делать. — Что? — Притворяться, что тебе не все равно! Деймон замер. Дождь стучал по крыше, заполняя тягостную паузу. — А что, если я не притворяюсь? Сердце Джереми бешено заколотилось, но он заставил себя рассмеяться. — Тогда ты еще больший идиот, чем я думал. Деймон шагнул вперед, заставляя Джереми отступить, пока его спина не упёрлась в стену. — Ты прав. Я идиот. Потому что трачу время на упрямого подростка, который даже не понимает, какому риску себя подвергает. — Я не нуждаюсь в твоей защите! — Нуждаешься! — Деймон врезал кулак в стену рядом с его головой, и дерево треснуло. — Ты даже не представляешь, что скрывается в этих лесах! Ты думаешь, твой ножик и уроки Бонни спасут тебя? Ты даже не понимаешь, как легко тебя сломать! Джереми задыхался. — Почему тебя это волнует?! Деймон отпрянул, как будто его ударили. — Потому что… Он не закончил. Вместо этого он исчез — так быстро, что воздух завихрился на месте, где он только что стоял. Джереми остался один, с бешено колотящимся сердцем. Бонни сидела на крыльце своего дома, когда к ней подошёл Джереми. Он выглядел так, будто прошел через ад. — О боже, что случилось? Он опустился рядом, дрожащими руками доставая сигарету. — Я ненавижу его. — Деймона? — Да. Нет. Я не знаю. Он закурил, делая глубокую затяжку, чтобы успокоить дрожь. Бонни молча наблюдала за ним. — Он сводит меня с ума. Он подходит так близко, что я чувствую его дыхание, смотрит так, будто я что-то для него значу… а потом отступает, как будто я самое ужасное, что могло произойти в его жизни. И не говори снова, что он боится чего-то! — Джереми зло пнул землю. Бонни покачала головой. — Все боятся, Джереми. Особенно — потерять то, что для них важно. Он резко повернулся к ней. — Ты не понимаешь. Он… он даже не смотрит на меня, не видит меня. Я для него младший брат прекрасной Елены. Голос его дрогнул, и он замолчал, стиснув зубы. Бонни осторожно положила руку ему на плечо. — Ты действительно так думаешь? — Я знаю это. Она вздохнула. — Тогда почему он проводит с тобой все это время? Почему учит тебя? Почему… Она запнулась, выбирая слова. — Почему смотрит на тебя так, будто ты единственный лучик света в его постоянной тьме? Джереми замер. — Он… что? Бонни улыбнулась печально. — Ты действительно не замечаешь? Джереми не спал всю ночь. Слова Бонни крутились в голове, смешиваясь с воспоминаниями: Как Дэймон поправлял его хватку на ноже, пальцы горячие, и такие нежные. Деймон смотрел на него после тренировок — будто хотел что-то сказать, но не решался. И исчез сегодня, словно мог сделать больно Джереми лишними словами. Утро застало его на крыльце, с чашкой остывшего кофе. И тут он почувствовал это — знакомое холодное присутствие. Дэймон стоял у ворот, мокрый от дождя, с глазами, полными чего-то невысказанного. — Мы должны поговорить, — произнес он хрипло. Джереми встал, сердце колотилось где-то в горле. — Так говори. Дэймон шагнул вперед. И в этот момент что-то между ними окончательно сломалось. Дэймон шагнул ближе. Капли стекали по его лицу, смешиваясь с тенями под глазами — он выглядел измученным, почти человечным. Джереми замер, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже человеческому слуху. «Он здесь. Чтобы снова сводить меня с ума?» — Мы не можем продолжать вот так, — Деймон произнес это тихо, но каждое слово било по нервам, как электрический разряд. — Продолжать что? — голос Джереми дрогнул. Дэймон провел рукой по мокрым волосам, нервно сжимая пряди. — Ты знаешь. — Нет, не знаю! — Джереми заставил себя сделать шаг вперед, несмотря на дрожь в коленях. — Ты все время играешь со мной. Подходишь так близко, что я... смотришь на меня так, будто… Неважно! Потом исчезаешь, словно пытаешься забыть глупую ошибку. Глаза Дэймона потемнели. — Ты не ошибка. — Тогда что?! Скажи мне, черт возьми! Дэймон резко закрыл расстояние между ними. Его пальцы впились в плечи Джереми, холодные и влажные от дождя, но от этого прикосновения по телу разлилось жгучее тепло. — Ты — единственное, что еще может сжечь меня заживо, — он прошептал это так тихо, что слова едва долетели. — И я не знаю, как с этим жить. Джереми перестал дышать. — Ты врешь, — он попытался вырваться, но тело не слушалось. — Никогда. Деймон наклонился ближе. Их лбы почти соприкоснулись, и Джереми почувствовал, как дрожат руки, сжимающие его плечи. — Почему ты не говорил этого раньше? — прошептал Джереми. — Потому что ты заслуживаешь большего, чем я. Ты заслуживаешь солнца, жизни… а не вечности в тени. Джереми отчаянно рассмеялся. — А ты не думал, что я сам могу решить, чего заслуживаю? И прежде чем Деймон успел ответить, он схватил его за воротник и притянул к себе. Их губы встретились нежно, почти неуверенно. Джереми ожидал грубости, возможно боли — но Дэймон целовал его так, будто боялся навредить. Его губы были горячими, невероятно мягкими, и когда он слегка отстранился, чтобы посмотреть Джереми в глаза, в его взгляде не было привычной насмешки. — Я не хочу сделать тебе больно, — прошептал он. Джереми почувствовал, как что-то горячее разливается в груди. — Не сделаешь. Он снова потянулся к нему, и на этот раз Дэймон ответил без сомнений. Его руки крепко обняли Джереми, прижимая к себе Поцелуй углубился, оставаясь неторопливо сладким. Джереми никогда не думал, что Деймон может быть нежным. Но сейчас, когда их губы сливались в тихом ритме, а пальцы вампира осторожно касались его лица, Джереми хотел сохранить такого Деймона лишь для себя одного. Такого, которого никто не видел. Они разошлись только тогда, когда дождь усилился, заставив их обоих вздрогнуть от холода. Деймон мягко прикоснулся губами ко лбу Джереми. — Ты замерз. — Неважно. Он снял свой пиджак и накинул его на плечи Джереми, затем осторожно провел пальцем по его нижней губе. — Пойдем домой. Джереми медленно приходил в сознание, ощущая странную тяжесть в конечностях и приятную теплоту, разливающуюся по телу. Он не сразу открыл глаза, наслаждаясь этим переходным состоянием между сном и явью, где реальность еще не обрела четких границ. Он заставил себя поднять веки. Комната была залита мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь полупрозрачные шторы. На краю кровати, в луче солнечного света, сидел Деймон. Его профиль казался вырезанным из мрамора, настолько он был неподвижен. — Ты что, дежуришь тут всю ночь? — голос Джереми звучал хрипло, язык казался ватным от недавнего сна. Деймон медленно повернул голову. Его глаза, обычно такие выразительные, сейчас были пугающе пустыми, словно он смотрел сквозь Джереми, а не на него. Джереми приподнялся на локтях, простыня соскользнула с его обнаженного торса. Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки — то ли от утренней прохлады, то ли от этого нечитаемого взгляда. — Что-то не так? — спросил он, внезапно ощутив ком в горле. Деймон сделал резкое движение, словно собирался встать, но вместо этого неожиданно наклонился вперед. Его пальцы, обычно такие уверенные, дрогнули, когда он провел ими по смятой простыне рядом с бедром Джереми, не решаясь коснуться самой кожи. — Я думал… — голос Деймона прервался, он резко сжал челюсти, и Джереми увидел, как напряглись мышцы на его шее. В комнате повисло тяжелое молчание. Джереми сел полностью, спустив ноги с кровати. Пол был холодным под босыми ступнями. — Что ты думал? — повторил он вопрос, намеренно смягчив тон. Деймон резко отошёл к окну, плечи были напряжены, спина прямая, как струна. — Что это ошибка, — его голос звучал неестественно ровно, почти механически. — Что с первыми лучами солнца к тебе вернется здравый смысл и наконец одумаешься. Джереми почувствовал, как что-то холодное сжалось у него в груди. Он встал, не обращая внимания на прохладу комнаты, и сделал несколько шагов к Деймону. Остановился в шаге от него, больше не решаясь прикоснуться. — Я даже думать не стану, — сказал он просто. — Мне не о чем жалеть. Деймон резко развернулся. Его глаза, обычно такие голубые, сейчас казались почти черными — зрачки расширились, поглотив радужку. В них горела та самая древняя тьма, которая когда-то пугала Джереми. Но сейчас он видел за ней нечто большее — боль, страх, что-то такое, что Деймон Сальваторе никогда никому не показывал. — Ты должен жалеть, — прошипел Деймон, обнажив клыки в чем-то среднем между улыбкой и оскалом. — Должен бежать, пока не стало слишком поздно. Я не… Джереми не дал ему закончить. Он поднял руку и положил ладонь на грудь Деймона — туда, где бьётся его сердце. Через тонкую ткань рубашки он ощутил слабые, редкие удары - неритмичные, как эхо далекого прошлого, но все же присутствующие. — Я уже сделал свой выбор, - сказал Джереми, и в этот момент под его ладонью сердце Деймона сделало особенно сильный удар. Деймон резко схватил его за запястье, но не оттолкнул — его пальцы сжались вокруг тонкой кости с такой силой, что должно было быть больно, но Джереми не подал виду. Они замерли так, в странном противостоянии, дыхание Джереми учащенное и неровное, Деймон — абсолютно неподвижный, как статуя. — Ты идиот, — наконец выдохнул Деймон, но в его глазах что-то изменилось — появилась искра, тень той самой щемящей нежности, что свела их вместе прошлой ночью. Джереми почувствовал, как углы его губ сами собой поползли вверх: — Знаю. И когда Деймон наклонился, их второй поцелуй не был похож на первый. Это было что-то другое — горячее, требовательное. Руки Деймона впились в его плечи, пальцы Джереми запутались в его волосах, и на мгновение Джереми почувствовал себя не хрупким человеком в объятиях вампира, а равным — тем, кто добровольно бросил вызов тьме и не испугался. Деймон прижал лоб к его плечу, и Джереми почувствовал, как тот дрожит — тонкая, едва уловимая дрожь, которую никто другой никогда бы не заметил. — Я все еще думаю, что ты идиот, — прошептал Деймон ему в кожу. Джереми усмехнулся и провел пальцами по его позвоночнику: — А я все еще не жалею.