Cartier

В ресторане «Étoile» вечер шёл по расписанию — точному, как швейцарские часы. Зал был полон: богатые бизнесмены, известные актёры, вылизанные модели. Бокалы поблёскивали в мягком свете люстр, блюда уходили со скоростью поданных карточек с бесстыдными суммами. Всё шло идеально. Как и должно было быть — под личным контролем Хисына. Ли стоял в своём излюбленном месте — у стеклянной перегородки, отделявшей кухню от зала. Стекло было чуть затемнено, чтобы гости ощущали «магическую недоступность» процесса, но для Хисына каждый жест и взмах поварского ножа был как на ладони. Высокий, с прямой осанкой, в безупречном тёмно-синем костюме, с запонками в тон часам. Он был здесь кем-то вроде бога в своём храме. И смотрел на свой ресторан с лёгкой, отстранённой гордостью — как художник на законченную картину. Ему принадлежало всё: зал, кухня, имена в списках гостей, рецепты, даже манящий аромат свежего трюфеля и ванильного крема в воздухе. Всё. Кроме одного. Хисын почувствовал его ещё до того, как увидел. Лёгкий, дерзкий, мятный запах, перебивающий тонкие кулинарные ароматы, чуть сладковатый, с горчинкой ревности и азартной насмешки. Сону появился у барной стойки так, словно ему всё здесь принадлежало — и, в каком-то смысле, это было почти правдой. Ким выглядел вызывающе: слишком узкие чёрные джинсы, расстёгнутая на пару пуговиц белая рубашка, короткий кожаный жакет, чуть растрёпанные осветленные волосы. Сону сделал заказ — один лишь взгляд, и бармен уже наливал ему самое дорогое красное вино. Ким не спешил подходить к Хисыну. Он сделал паузу, зная, что хозяин ресторана наблюдает за ним. Наслаждался вниманием. Наконец, неторопливо, с лёгкой ленцой в походке, Ким направился к нему. — Ты снова весь вечер без меня, — сказал он почти шёпотом, склонившись слишком близко, чтобы голос слышал только Хисын. Тёплое дыхание коснулось щеки. — У меня бизнес, — ответил Хисын коротко. И чуть сильнее сжал несчастный бокал в руке. — Бизнес… — повторил Сону, глядя на него снизу вверх с невинной насмешкой. — Разве я не тоже часть твоего бизнеса? Имидж успешного холостяка, недоступного и опасного. Красивого… Ким лениво обвёл пальцем лацкан люксового пиджака. Хисын же крепко сжал челюсти. Ли прекрасно знал эту игру, Сону всегда выбирал самый неподходящий момент. Там, где любая эмоция была слабостью. Где слово, взгляд, жест могли стоить репутации. — Ты опять устраиваешь сцены? — тихо спросил он. Сону лишь удивленно вскинул бровь и слегка пожал плечами. — Я хочу внимания. Или хотя бы новый браслет Cartier, чтобы скрасить горькое одиночество. Ким широко улыбнулся, демонстративно глядя в глаза. А Хисын в очередной раз почувствовал, как натянутое спокойствие начинает трескаться по швам. Этот чёртов Сону. И этот ресторан. И все эти люди, которые ничего не видят, кроме блеска официантских подносов и четырехзначных ценников в меню. Ли ловко поймал Сону за тонкое запястье, стиснул то чуть сильнее, чем следовало бы. — Через пять минут в подсобке, — прошипел он, глядя ему в глаза. — Или я приду за тобой сам. Сону довольно прищурился. Точно как лис. — Какая прелесть. Ты всё ещё считаешь, что можешь мной командовать. И исчез в толпе гостей, оставив за собой лишь шлейф аромата — сладковатый, свежий, мучительно родной. Хисын сделал глубокий вдох, выровнял дыхание и бросил короткий взгляд на часы. Пять минут. Не больше. Затем весь фарс с ужинами, фальшивыми улыбками и заказами мог катиться к чёрту. Потому что единственное, чего он хотел сегодня, — это сорвать с Ким Сону вызывающую рубашку и заставить его помнить, кому он принадлежит.

***

Подсобное помещение за кухней «Étoile» напоминало маленькую крепость: тяжёлая дверь, глухие бетонные стены, прохладный воздух с запахом специй, вина и старого дерева. Место, куда не ступала ни одна нога клиента, где официанты лишь шёпотом обменивались чеками новых заказов и мнением об новых гостях. Хисын вошёл туда спустя ровно пять минут и увидел Сону, полулежащего на стопке ящиков с дорогим алкоголем. Ким лениво перебирал пальцами кромку своей расстёгнутой рубашки, словно случайно оголяя ключицу — тонкую, выточенную, такую, что слишком легко сломать. Ноги были чуть расставлены, поза — слишком провокационная, с налётом театральной небрежности. — Ну наконец-то, — протянул Сону, встречая Хисына взглядом полным терпеливого ожидания. — Я уж думал, ты предпочёл свой трюфель моим поцелуям. Ли не спешно закрыл за собой дверь и молча повернул замок. Щелчок замка отозвался в комнате, как выстрел стартового пистолета. Он подошёл к Сону быстро, решительно — одной рукой хватая того за пояс брюк и притягивая к себе так близко, что воздух между ними мгновенно наэлектризовался. — Ты умеешь довести, — прошептал Хисын, почти касаясь чужих губ. — Иногда мне кажется, что это твоя главная профессия. Сону лишь усмехнулся и лениво провёл пальцем по пуговице на чужом костюме. — А тебе разве не нравится? Ответом стал короткий и требовательный поцелуй. Грубый сначала, словно Хисын хотел стереть с него всю вызывающую браваду. Но через несколько секунд поцелуй сменился — стал медленным, глубоким, с ноткой болезненной нежности. Словно каждое прикосновение было признанием в чём-то, что вслух он сказать не мог. Сону глухо застонал, не сопротивляясь, только сильнее цепляясь за лацкан дорогого пиджака. Хисын толкнул младшего к стене между ящиков. Лёгкий стук. Ким подался вперёд, словно кошка, выгибаясь в руках. Кажется, запах Сону усилился, стал горячее, прянее и ещё более манящим. Феромоны заполнили маленькое помещение, стирая границы приличия, разума и даже времени. Хисын рывком стянул с Кима рубашку, почти разрывая бедную ткань. Губами прошёлся по шее, по тонкому хребту позвоночника, ловя тихие, капризные выдохи Сону. Руки скользнули вниз, на крепкие бедра. Хисын чуть наклонился, прижимая младшего к стене своим телом — не оставляя ни малейшей дистанции. — Мой, — выдохнул он в ухо, чуть прикусывая мочку. — Да? — отозвался Сону, едва слышно, склонил голову набок, давая больше доступа. Они двигались быстро, но не торопливо: так, как умеют только те, кто слишком хорошо знает тело другого. Поцелуи, жаркие, влажные, оставляли следы на фарфоровой коже. Пальцы Хисына скользили по пояснице Сону, по изгибу спины, ловили стоны, приглушённые укусами губ. Брюки соскользнули на пол, тугим комком ткани. Сону чуть приподнялся на цыпочки, позволяя Хисыну устроить как только ему угодно. Время растворилось в поцелуях, приглушённых стонах, запахе дорогого вина и кожи. Где-то в самых глубоких слоях сознания Хисын знал: они снова играют в свою любимую игру — кто сойдёт с ума первым. На этот раз он был готов проиграть.

***

Спина Хисына опиралась о стену, одна рука властно лежала на бедре Сону, вторая лениво обнимала за плечи, позволяя тому устроиться у себя на груди. Они сидели на прохладном бетонном полу подсобки, уставшие и выжатые до последней капли. Сону тяжело дышал, уткнувшись носом в шею, лентой оставляя на коже влажные, горячие вдохи. На щеке Кима светился лёгкий румянец, волосы были в абсолютном беспорядке, рубашка жалко болталась на одном локте. — У тебя пять минут, — проворчал Хисын хриплым голосом, едва шевеля губами. — Затем тебе придётся вести себя как человек, ради приличия. Сону тихо фыркнул, не двигаясь. — Не хочу быть человеком. Хочу быть твоей бедой. Усталая усмешка тронула губы и Сону лениво закинул ногу на бедро Хисына, словно окончательно застолбил территорию. Ли, всё ещё тяжело дыша, нащупал в кармане пиджака маленькую коробочку. На секунду замер, затем с полупривычной обречённостью достал её. — Это тебе, — сказал Хисын почти устало. И положил коробочку на грудь Сону, аккуратно, словно отдавал что-то слишком хрупкое. Ким приоткрыл глаза. На коробочке золотыми буквами сияла надпись: «Cartier». Сону приподнялся, глаза заблестели — сначала от любопытства, потом от удовлетворения. Он открыл коробку прямо на коленях — внутри на бархатной подложке лежал тонкий браслет из белого золота, инкрустированный микродиамантиками. Лёгкий, изящный, блестящий, как капля росы на солнце. Идеальный. И дорогой настолько, что обычному официанту в этом ресторане пришлось бы работать ради него целый год. Может, даже два. — За то, что сегодня был особенно терпеливым? — спросил Сону, лукаво глядя снизу вверх. Хисын чуть усмехнулся. — За то, что я всё ещё не сбежал из страны. Ким тихо хихикнул и, не стесняясь, протянул запястье к старшему. — Надень мне его. Я люблю, когда ты делаешь это сам. Хисын слегка покачал головой, но всё же взял браслет и щёлкнул замочек на тонком запястье, гладя подушечками пальцев кожу — тёплую, нежную, живую. Металл холодил кожу, но от прикосновения внутри Сону что-то приятно сжалось. Ким знал: никакие рестораны, никакие звёзды, никакие титулы — ничто не значило для Хисына столько, сколько такой маленький молчаливый ритуал. Подарок вместо извинений. Украшение вместо обещаний. «Ты мой, » — шептал этот браслет на его запястье. Сону, словно довольно мурлыкая, снова прижался к нему, позволяя себе закрыть глаза. Пусть весь мир подождёт. Пусть весь ресторан идёт к чёртям. Сегодня к чёрту пошли и расписания, и правила, и самообладание. Сегодня он был самым дорогим ингредиентом в жизни Ли Хисына. И знал Сону об этом лучше всех. А за стеной всё ещё звенели бокалы, звучал смех и пахло ванильным кремом. Как будто другой мир. Как будто они — не часть его.

***

Ресторан встретил привычным полумраком, тихими звонкими голосами, запахами морского гребешка в лимонной пене и свежей французской выпечки. Сону шёл рядом, беззастенчиво довольный. На запястье в мягком свете ламп переливался новый браслет — тонкая полоска белого золота, как печать собственности. Воротник рубашки был криво застёгнут. Волосы — растрёпаны в художественном беспорядке. Губы — чуть припухшие после поцелуев. Хисын хмуро оглядел младшего и, не сказав ни слова, притянул за край пиджака к себе. Одним движением Ли заправил торчащий угол рубашки обратно в брюки, быстро и ловко, словно поправлял какой-то дорогой экспонат. — Ты выглядишь так, будто только что сбежал из спальни какого-то папика, — буркнул он, расправляя на Сону ткань. — А разве нет? — с неприкрытой гордостью переспросил Ким, дерзко вскинув подбородок. Хисын не ответил. Только коротко, почти ласково сжал младшему плечо — жест, кажется, незаметный для чужих глаз. — Веди себя прилично, Ким Сону, — сказал он глухим голосом, от которого у младшего всегда предательски слабели колени. — Обещать не могу, — беззастенчиво фыркнул тот. — Особенно с таким браслетом на руке. Сону изящно покрутил запястьем, демонстративно ослепляя пробегающего мимо официанта вспышками бриллиантов. Хисын тяжело вздохнул и, бросив на него долгий взгляд, пошёл вперёд — туда, где ждали очередные гости, улыбки и миллионы. Сону, чуть посмеиваясь себе под нос, лениво последовал за ним, лениво болтая браслетом в такт шагам. Ким знал: сегодня вечером ресторан «Étoile» получил не только новую партию трюфелей и свежих лобстеров. Он получил новую легенду — о самом красивом парне Сеула, который заставил самого Хисына ходить за ним по пятам. И, чёрт побери, он собирался наслаждаться каждым мгновением этой сплетни.

***

Машина бесстыдно мчалась по ночному Сеулу, рассекая свет фонарей и неона, словно нож скользящий по мягкому сливочному муссу. В салоне стояла приятная полутьма: приборная панель тускло светилась синим, воздух наполнен тонким запахом кожаной обивки и люксового одеколона Хисына. Сону сидел на пассажирском сиденье, вытянув ноги и лениво постукивая пальцами по запястью — прямо по тонкой полоске нового браслета. Каждое лёгкое движение отзывалось яркими вспышками света. Ким украдкой бросил взгляд на Хисына: профиль того был строгим, губы плотно сжаты, взгляд сосредоточен на дороге. Внешне — идеальный контроль. Только лёгкая дрожь в пальцах, сжимающих руль, выдавала: он всё ещё под действием недавнего безумства. Сону усмехнулся про себя и потянулся, словно случайно, положив ноги на дорогущую панель перед собой. Хисын скосил на него тяжёлый, полный строгости, но, кажется, с долей нежности взгляд. — Снимай ноги, это не спальня. — А может, станет, если ты купишь мне новую машину? — лениво протянул Сону, вытягивая браслет на запястье так, чтобы тот ещё ярче поймал свет. Хисын устало вздохнул. — Ты неисправим. — И всё-таки… — Сону приподнялся, ловко развернулся на сиденье, опираясь локтем о спинку. — Раз уж ты меня «купил» сегодня этим браслетом, разве не логично продолжить в том же духе? — Ким повертел запястьем в воздухе. Он наклонился ближе, шёпотом коснувшись уха Хисына: — Новый «Porsche». Серебристый. Чтобы подходил к браслету. Хисын возмущено фыркнул. — Тебе одной машины будет мало. Через неделю ты попросишь частный самолёт. Сону, кажется, сделал самые невинные глаза, которые только мог, облокотившись подбородком о плечо Хисына. — А почему бы и нет? Если уж быть твоей катастрофой, то роскошной. На мгновение в машине повисла тишина, нарушаемая только глухим шумом шин по мокрому асфальту. Хисын бросил на младшего взгляд — долгий, выжидающий. Затем одной рукой смахнул непослушные пряди с его лба и хмыкнул: — Подумаю. — Я так и знал, — довольно прошептал Сону и, как ни в чём не бывало, снова устроился на сиденье, уперев нос в стекло, как ребёнок. Огни города мелькали мимо, словно расползающиеся росчерки кисти на холсте. Где-то впереди был их дом — огромный, роскошный и слишком пустой без них двоих.

***

Высокие кованые ворота мягко скользнули в стороны, впуская машину на территорию. Особняк — минималистичный, с панорамными окнами и приглушённым внутренним светом — выглядел как сцена «успешного успеха». Дом встретил их мягким золотистым светом. Высокие окна в пол, запах мокрого асфальта, приглушённые тени на идеально вычищенных плиточных полах — всё казалось сценой из безупречного рекламного ролика. Сону медленно выбрался из машины, лениво потянулся и, не успев сделать и трёх шагов, театрально охнул, схватившись за грудь. — Всё… — простонал Ким, приваливаясь к ближайшей колонне. — Роскошная жизнь добила меня. — Серьёзно? — хмыкнул Хисын, уже поднимаясь по ступеням к дому. — Я не шучу, — вскинул брови Сону. — Ты меня сегодня буквально закатал в золото. Теперь передвигаться могу только в носилках. Ли резко остановился на крыльце, повернулся и медленно окинул младшего взглядом с головы до ног. Но, тяжело вздохнув — тем самым своим особенным вздохом, после которого обычно следовали либо дорогостоящие покупки, либо ещё более дорогостоящие уступки, — молча спустился обратно. — Ну иди сюда, — Ли слегка наклонился и без лишних вопросов поднял парня на руки. Сону мгновенно уткнулся носом в медовую шею, почти мурлыча от удовольствия. — Вот это я понимаю. Такой сервис меня устраивает. — Только попробуй ещё раз упомянуть слово «Porsche», и я брошу тебя в клумбу, — предупредил Хисын, неся его через холл. Дом был залит мягким, рассеянным светом. Блики ложились на полированные столешницы, тонкие картины на стенах, бархатные занавеси. Всё здесь говорило о сдержанной роскоши — такой, которую невозможно было купить за один раз. И всё равно Сону казался самым дорогим, что здесь было. В спальне Хисын аккуратно опустил того на кровать. Простыни были предательски холодными после пустой ночи, Сону тут же зарывался в них, как в гнездо. Ким, не открывая глаз, протянул руку вперёд, нащупал лацкан пиджака Хисына и потянул его на себя. — Куда собрался? Ложись. — Кто вообще в этой паре доминант? — пробурчал Хисын, всё же позволяя себя утянуть. — Я, — Сону лениво улыбнулся, не отрывая глаз от Ли. Хисын опустился рядом, устроив Сону в полукруге своих рук. Тот мгновенно вскинул запястье, блеснув браслетом в свете ночника. — Только посмотри, как он сияет, — голос Сону был сонным, тёплым. — Кажется, я заслужил не только машину. — Частный остров? — Это минимум. Хисын рассмеялся — тихо, хрипло, так, как он смеялся только в присутствии Кима. — Придётся построить тебе отдельный гараж, чтобы хранить там все твои желания. — Сделай гараж в форме сердца, — бормотал Сону, уже засыпая, уткнувшись носом в чужую шею. — Чтобы подходил к концепции. Хисын притянул Кима ближе, скользнул пальцами вдоль позвоночника — медленно, почти машинально, словно проверяя, всё ли важное на месте. И в секунду весь огромный дом, весь ночной Сеул, и даже весь мир с его ресторанами, съёмками и контрактами исчезли. Остался только Сону, пахнущий феромонами, слегка красным вином и золотыми мечтами. И Хисын — который, чёрт побери, был готов купить ему хоть луну, если это означало видеть эту ленивую, довольную улыбку ещё хотя бы секунду.

***

Утро в особняке начиналось как всегда: мягкий свет лился через высокие окна, где-то внизу шумели кухонные вытяжки, пахло свежими круассанами и жареным беконом. Сону спустился в холл в одном только халате — шёлковом, красном, дорогом и совершенно неприлично коротком. На макушке у него торчали взъерошенные светлые волосы, глаза были сонно-полуприкрыты. И выражение лица было совершенно отчётливым: «Почему я ещё не завтракаю?» — Где кофе? Где мой завтрак?! — прокричал он в сторону кухни, топая босыми ногами по мраморному полу. Персонал ресторана, привыкший к бурным темпераментам обоих хозяев, привычно замер. Хисын появился в дверях кухни, с деловой папкой в одной руке и чашкой эспрессо в другой. Он окинул взглядом живописную картину: Сону, полуразвязанный красный халат, обиженный вид, и полуиспуганный персонал, застывший с подносами в руках. Ли поставил чашку на ближайший стол. — Все свободны, — голос был спокойным, но таким, что повара и официанты среагировали мгновенно, как по команде. Кухня опустела в считанные секунды. Сону лениво склонил голову на бок, наблюдая за этой сценой с нескрываемым удовлетворением. Хисын подошёл к нему вплотную, положил ладони по обе стороны его лица, склонился ближе. Ловко подхватил младшего под талию и легко усадил прямо на холодную мраморную столешницу. Ткань шёлкового халата, словно по сценарию, разъехалась, обнажая тонкое бедро. — Ты обожаешь испытывать моё терпение, — хрипло сказал Ли, скользя ладонями по коже — от колена вверх, туда, где тепло тела словно излучалось в пространство. — А ты обожаешь делать вид, что у тебя ещё осталось хоть капля терпения, — лениво улыбнулся Сону, запрокидывая голову. И тогда Хисын наклонился, провёл языком от щиколотки до колена — медленно, лениво, словно пробуя на вкус. Сону коротко всхлипнул, чувствуя, как прохладный воздух кухни контрастирует с горячим, влажным следом. Ещё один медленный, тяжёлый взмах языком — выше, по внутренней стороне бедра, к паху. Сону задрожал, вцепился руками в темные волосы. Халат окончательно сполз с плеч, оставляя его полуголым под мягким утренним светом. — Хисын… — голос стал срывающимся шёпотом. Тот ответил только коротким рычанием и пальцами раздвинул тонкие бедра шире, чтобы получить «элитную» полную подписку. Хисын водил языком по коже — мимо, рядом, слишком близко, но ещё не там, где Сону нуждался в нём больше всего. Ли облизывал живот, бедра, следовал вверх, вдоль груди, по изгибу ключицы. На губах Сону остался привкус — соль, жара, нетерпение. Когда Хисын дошёл до шеи и обвёл кончиком языка родинку под ухом, Ким всхлипнул грязно, громче и выгнулся навстречу. — Ты сводишь меня с ума… — прохрипел он. Хисын же молча подался вперёд, прижимаясь к нему всем телом. Ли сжал чужие бёдра, одной рукой нащупывая поясницу, второй расстёгивая свои брюки почти вслепую, жадными, торопливыми движениями. Сону на ощупь помог ему — пальцы сплелись на ремне, пуговицах, молнии. Ким едва дышал, чувствуя, как горячий, тяжёлый член Хисына прижимается к бедру. — Прямо здесь? — с придушенным смешком прошептал он, прижимаясь лбом к щеке. — Прямо здесь, принцесса, — голос Хисына стал сдавленным от долгого желания. Ли слегка приподнял Сону за талию, опуская обратно на стол, так, чтобы угол наклона был идеальным. Шёлк халата скользнул вниз, полностью обнажая изящное тело. Хисын скользнул рукой между ног Кима, легко, уверенно подготавливая — в меру нежно, в меру грубо. А Сону лишь стонал, громко, открыто, без стыда, глядя прямо в глаза, когда Хисын, наконец, одним резким, но контролируемым движением вошёл в него. Тепло, тесно, безумно хорошо. Оба замерли на миг, пытаясь отдышаться от захлестнувшего удовольствия. — Боже… — прошептал Сону, вцепляясь в широкую спину. Хисын медленно начал двигаться, задавая темп — сначала медленно, томительно, затем всё быстрее, грубее. Мрамор под ними был ледяным, но внутри всё горело. Тело Сону под ним трясло от каждого толчка, губы стали припухшими от поцелуев и долгих стонов. Ким тёрся о Хисына в такт движениям, ловил его рот своими губами, царапал плечи, хватался за ткань пиджака, который тот даже не снял. Ли в последний раз резко вошёл в него, зарычал что-то неразборчивое в изгиб шеи и сжал бёдра Сону так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. Ким жалко всхлипнул, выгибаясь навстречу, растворяясь в ощущении тепла, тяжести, полного, окончательного «вместе». На несколько мгновений на кухне повисла только тишина — тяжёлое, неровное, рваное дыхание двух тел. Хисын осторожно прижал младшего к себе, не сразу позволяя себе выйти, а Сону лишь обмяк в крепких руках, тихонько вздрагивая от послеприкосновений. — Мне нужен круассан, — промямлил Ким, уткнувшись носом в шею, сонным, почти капризным голосом. — И кофе… и потом… ещё раз… Хисын фыркнул, медленно вынимая себя и аккуратно усаживая Сону на столешницу, нежно придерживая, чтобы тот не соскользнул на пол. — После такого, — хрипло отозвался Ли, наклоняясь к его уху. — Тебе положен не только круассан. Он взял Кима за подбородок и, глядя прямо в глаза, усмехнулся: — Тебе положен новый Porsche. Сону замер на секунду, часто и невинно моргая. Затем расплылся в широкой, хитрой улыбке. — Серьёзно? — прошептал Ким, вцепляясь в лацкан его пиджака. — Очень серьёзно, — сказал Хисын, поглаживая его по пояснице. — Ты заслужил. — Тогда… я требую чёрный кабриолет, — деловито уточнил Сону, в голосе уже звучала привычная наглая нотка. Хисын рассмеялся — низко, с хрипотцой — и крепче прижал его к себе, легко целуя в уголок губ. — И ещё раз, принцесса? — прошептал он, нежно, обжигая дыханием кожу. — Ещё три, — буркнул Сону и, потянув его за галстук, утащил обратно к себе, прямо на холодный мрамор. А круассанам… круассанам придётся подождать.