Соцветие воспоминаний

Твоё тепло Какой-то глупый вопрос на который последовала такая же забавная и мягкая усмешка. Два парня в силуэте тёплого дня: крепкость малиновласой бестии, и хрупкость обжекта с виными очами. Прогулка по сосновому бору давалась уж слишком легко, но никого из двоих это не мешало. Запах хвои бил в нос и заставлял вздрагивать от вездесущей свежести. С каждым шагом из травы поднимались малые частицы, что сияя витали в воздухе. Лёгкий туман окружал и оберегал эти края, деревья томно таяли в объятьях дымки - А расскажи про высших симболаров - Слегка хриплый голос попросил лучшую букву алфавита. - Высшие симболары... - Как-то шёпотом подмечал для себя Краткий, улыбка сползла, задумался. - Во всех алфавитах существует своя иерархия. Чем позже появился симболар, тем слабее тот в использовании магии. Сам алфавит имеет, так называемые особые циклы... - Как-то холодно ответил. Одновременно с этим уселся ровно под деревом, на мягком зелёно-еловом мхе, что в скором времени готовился зацвести и уже вытянул свои усики. Но увы и ах, их старания были нарушены Одинадцатым. Рядом с ним пристроился Кнайф. - То есть, Господин Аз является самым сильным средь вас? И циклы, это?... - Верно. Ммм... Циклами мы называем смену поколения действующих символов. Обычно под его смену рождается новый Первый - это единственный случай, когда два поколения встречаются. Поэтому предыдущий Одинадцатый мне не знаком - Объяснял объекту старший. - То есть, сначала он умирает, а на его смену приходит новый? А Первый значит... - Верно, так как состояние ведущей буквы влияет на весь алфавит, по сему он появляется задолго до первой смены после себя. Принято считать, что за это время Первый вырастает и становится дееспособным, готовым к смене цикла - Кажое слово внимательное слушал пепельно-бардововласый, было крайне интересно узнать, как устроена другая раса. Раса личности, что так давно знакома ему. Тишина повисла в воздухе, но не душила своим присутствием. Мысленно отметив про себя полученную информацию устремился и лазурное небо, по которому плыли медово-топлённые облака. Нежные оттенки контрастирующие с ярким тонами создавали какое-то ощущение сказки и сна. Какое-то спокойствие растекалось также, как и дымка тумана в этом месте. Какое безумие, "резчику перчаток" с ним хорошо. Утонув в мыслях об рассказаном, парень неосознанно потянулся к своей шее, на которой красовался шрам. Однако, его скрывал высокий воротник чёрной обтягивающей блузки. Он часто, терявшись в своих мыслях, начинал тянул свои руки к "чокеру". В спину легонько ударил прохладный ветер, заставляя короткие локоны обжекта развиваться. Взгляд Малиновки зацепился за это, в горле коком осела горечь, и пульсируя давила. Краткий никогда не простит себе то, что произошло там, на острове средь этого чёртового шоу. Это невозможно простить, эти дети... Они не заслужили того, что произошло много лет назад. Не заслуживали повторение смерти. А в сознании всплыло травмирующее для всех воспоминание... Тишина и молчание подобно ледяной стали разрезали пространство и давило своим могуществом. В душе симболара охватил ужас от того, что сейчас произойдёт, но даже на лице эмоции контролировать ему было не дано. Неподвижно противясь тем словам твари, что играла с ними, почувствовал онемение и острую боль в суставах. Будто острые лески пронизывали его конечности, да даже чёртово лицо. Нити натянулись, искусно двигая того, как марионетку. Лишь мгновение и сильная, окутанная в белоснежный шёлк, ладонь мужчины замкнулась на горле подростка семнадцати-восемьнадцати лет, поднимая того в воздух. Испуг в винных глазах, эти дрожащие хрупкие кисти обхватили мощную руку. Секунды, казалось, длились веками и навсегда впились в память тех, кто видел это. Лишь хруст шеи и тело ножа обмякло, а после - глухо рухнуло, подобно мешку с картошкой, грудью на землю. Голова полностью отделилась от тела, оставляя кровавые пятна на одежде трупа и траве. Хост был готов покляться в том, что липкий ужас и паника, как никогда, окатили его с ног до головы. Здесь и сейчас его руками убили невиного ребёнка. Не важно что, та тварь лишь игралась со всеми ними, неважно то, что на хостов одели маски и нити для управления, без выбора что-то изменить. Он убил - нет этому прощения. Ледяной, будто с самых глубин севера, ветер бушующе поднялся качая хроны деревьев. Тихими шагами вышел Ёшка, пускай ему и позволялось чуть больше эмоций, но тот всецело разделял ощущения своего младшего Малинового брата. Поравнявшись, два силуэта одного роста молча поняли намёк сущности. И мужчина в светлой рубашке с кудрявыми и короткими сиреневыми волосами взмахнул палочкой. Поляну озарил свет. Горячая кровь загустела и будто ожившая слизь резким движением вытянулась и примкнула черепную коробку на место. Алая масса быстро соединялась и вела себя, как гуща непонятной слизи соединяя мёртве ткани, кости, мышцы и хрящи. С хрустом голова встала на место. Пустые мёртвые стеклянные очи, что закатились и помутнели резким движением ожили излучая сильнейший шок. В уголках глаз собирались и стикали слёзы. Тяжёлое дыхание в перемешку с кашлем с оставшиеся кровью во рту. В попытках помочь младшему брату. Неизвестные заклинания, которые давало чудище для своих игр никогда не должны были существовать. Благо, никто больше не помнит запретные знания, сущность постаралась над этим... В ином бы случае мир превратился бы во что-то более изощерённое и жестокое... Возвращаясь в наше время лучшую букву алфавита пробил озноб, а ладони предательски заледенели. Окинув взглядом парня, которомый всё также о чём-то размышлял, притянул его, в объятия и крепко прижал спиной к себе. Тринадцатый успел лишь охнуть и осесть в раскалённых сильных тисках бывшего шоумена. Вздохнув, по глупому улыбнулся и бережно коснулся щеки, ус на ней слегка дрогнул. Мягкое тепло грело, и будто оберегало обжекта. Ветер окутал нашу пару оставляя наедине. - И я тебя люблю - Поглаживая лицо малиновой бестии, хихикнул парнишка. Пепельно-бардовые локоны переливались в золотом свете солнца и тени сосны. Живые блестящие радужки под этими тонами приобретали особый, яркий цвет, в котором отражалась малиновая гладь. Что было, то было, оно уже прошло. Цена их жизней снова возрасла. В туманной тишине и завыванием ветра с пением птиц, тихо таяли минуты и часы этих мгновений.