Родная душа

Комната Цзян Чэна, обычно выдержанная в строгих тонах ордена Юньмэн Цзян, сейчас казалась прибежищем бури. Послевоенный порядок еще только налаживался, и даже здесь, в его личных покоях, ощущалось напряжение прошедшего времени. Сам Цзян Чэн, едва достигший совершеннолетия, но уже утомленный войной и утратами, сидел за своим письменным столом, разбирая накопившиеся отчеты. Яркий лунный свет проникал сквозь резные окна, освещая его лицо, измученное бессонными ночами. Пальцы машинально поглаживали кольцо Цзыдянь. Оружие, ставшее продолжением его руки, верным спутником в битвах, сейчас казался тяжелым, почти обжигающим. Внезапно, кольцо начало вибрировать. Сначала едва заметно, словно тихий шепот, затем все сильнее, пока не стало пульсировать, грозя вырваться из хватки. Цзян Чэн, встревоженный, попытался снять его, но артефакт словно прирос к коже. И вот, кольцо лопнуло. Фиолетовые искры рассыпались по комнате, а затем ее наполнил густой, обволакивающий дым того же цвета. Цзян Чэн отшатнулся, задыхаясь и кашляя, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом фиолетовом хаосе. Когда дым начал рассеиваться, перед ним стоял… мужчина. Высокий, широкоплечий, одетый в одежду, казавшуюся сотканой из той же фиолетовой энергии, что только что окутывала комнату. В его черных волосах пробивалась благородная седина, а лицо, хоть и отмеченное следами времени, поражало своей красотой. В его темных глазах, казалось, плясали молнии. Он выглядел… зрелым. Лет сорока, не меньше. Цзян Чэн остолбенел. Он стоял, не в силах произнести ни слова, рассматривая незнакомца, как будто тот был плодом его разыгравшегося воображения. Все его тело напряглось в ожидании нападения, но в глазах мужчины не было ни вражды, ни угрозы, лишь… удивление? Первым нарушил тишину незнакомец. И его голос… глубокий, бархатный, но с едва уловимой насмешкой… эхом прокатился по комнате. "Ну и вид у тебя, юный господин Цзян," - произнес он, и в его голосе сквозило довольство. - "Испугался до смерти?" Цзян Чэн, несмотря на охвативший его ужас, вспыхнул от возмущения. Кто этот наглец, чтобы так с ним разговаривать? "Кто ты такой?" - процедил он сквозь зубы, стараясь сохранить хоть какое-то подобие спокойствия. Мужчина рассмеялся. Это был короткий, раскатистый смех, который больше напоминал раскат грома. "Ох, Цзян Ваньинь, ты всегда был вспыльчивым. Не узнаешь?" - он сделал шаг вперед, приближаясь к Цзян Чэну, который невольно отступил. - "Я – Цзыдянь." Цзян Чэн замер. Цзыдянь? Его кольцо? Это невозможно! Цзыдянь неодушевленный предмет. Нет, конечно многие верили, что у оружия есть душа, но кто знал, что это правда? "Невероятно," - проговорил Цзыдянь, словно читая его мысли. - "Из всех моих хозяев, только ты смог освободить мою душу. Удивительно." Цзян Чэн смотрел на него, не веря своим глазам. Все его знания о мире заклинателей рушились в этот момент. Он чувствовал себя растерянным, испуганным и… заинтригованным. Собрав остатки самообладания, он выдавил из себя: "Объясни... Объясни мне все." Цзян Чэн сидел на краю своей кровати, словно окаменевший. Цзыдянь, теперь воплощенный в мужчине, расхаживал по комнате, словно дикий зверь, выпущенный из клетки. Он касался предметов, рассматривал их с любопытством, словно впервые видел мир. "Тысячи лет..." - Цзян Чэн наконец смог выдавить из себя, осознавая масштаб услышанного. - "Твоя душа была заточена в кольце?" Цзыдянь остановился, посмотрел на Цзян Чэна, и в его глазах мелькнула тень. "Да," - ответил он, его голос стал тише, словно приглушенным расстоянием прошедших веков. - "Моя душа была привязана к этому артефакту. Сначала я был защитником, оружием, но со временем я превратился в узника. Я чувствовал смену хозяев, видел их жизни, их битвы, их смерти... Но сам оставался в заточении." "Но почему я? Почему именно я смог тебя освободить?" - Цзян Чэн не понимал. Он был всего лишь заклинателем среднего уровня, не обладавшим никакими выдающимися способностями. Цзыдянь пожал плечами. "Я не знаю. Возможно, в твоей душе была какая-то особая сила, какая-то искра, которая смогла разорвать оковы. Может быть, это твоя ярость, твоя несгибаемая воля… а может быть, и что-то другое. Что-то, что я пока не понимаю." В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Цзыдянь вдруг остановился, понюхал воздух и нахмурился. "Я голоден," - заявил он, как будто это была самая важная проблема в мире. - "Очень голоден. Тысячи лет без еды - это слишком." Цзян Чэн, все еще ошеломленный, машинально кивнул. Он поднялся с кровати и подошел к двери. "Подожди здесь," - сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. - "Я прикажу принести еды." Выйдя в коридор, он позвал одного из слуг. Его сердце колотилось в бешеном ритме. Как он объяснит появление в его покоях незнакомого мужчины? "Принесите в мои покои еды," - приказал он слуге, стараясь не смотреть ему в глаза. - "И чтобы никто не входил без моего разрешения." Слуга, привыкший к резкому тону своего господина, поклонился и поспешил исполнить приказ. Цзян Чэн вернулся в комнату, заставив себя казаться спокойным. "Скоро принесут еду," - сказал он Цзыдяню. - "Но тебе нужно спрятаться. Слуги не должны тебя видеть." Цзыдянь скривился, но подчинился. Он прошел к ширме, украшенной изображениями лотоса, и скрылся за ней. Вскоре после этого слуги принесли подносы с едой. Цзян Чэн стоял у двери, не позволяя им войти в комнату. Слуги оставили подносы на столике и поспешно ушли, стараясь не привлекать внимания к странному поведению своего господина. Когда дверь закрылась, Цзыдянь вышел из-за ширмы. Он с жадностью набросился на еду, поглощая все без разбора. Цзян Чэн наблюдал за ним, не зная, что сказать. Наконец, когда Цзыдянь немного утолил голод, Цзян Чэн набрался храбрости и задал вопрос, который мучил его больше всего. "Ты... ты теперь свободен?" - спросил он тихо. - "Ты теперь уйдешь?" Цзыдянь замер, держа в руке кусок жареного мяса. Он посмотрел на Цзян Чэна, и в его глазах отразилась сложная смесь чувств. Он опустил руку с едой и отвернулся, глядя в окно на ночной город. "Я не знаю," - ответил он, его голос звучал глухо. - "Я действительно не знаю." После слов Цзыдяня в комнате повисла тяжелая тишина. Цзян Чэн чувствовал себя растерянным и взволнованным. С одной стороны, он был рад за Цзыдяня, что тот обрел свободу. С другой стороны, перспектива расстаться с оружием, который был частью его жизни, казалась невыносимой. Внезапно Цзыдянь резко обернулся и начал расстегивать свою фиолетовую одежду. Цзян Чэн покраснел и отвернулся. "Что ты делаешь?" - выдохнул он, стараясь не смотреть на Цзыдяня. "Собираюсь спать," - ответил Цзыдянь, как будто это было самым очевидным делом на свете. - "Я устал после стольких лет заточения." "Но... здесь?" - Цзян Чэн указал на кровать. - "В моей кровати?" "А где же еще?" - Цзыдянь удивленно приподнял бровь, продолжая раздеваться. - "Ты же не думаешь, что я буду спать на полу?" Цзян Чэн понял, что спорить бесполезно. Он быстро подошел к шкафу и достал оттуда пару спальных штанов. Они были немного старыми и заношенными, но чистыми. "Вот," - протянул он штаны Цзыдяню, стараясь не смотреть на его обнаженное тело. - "Надень это." Цзыдянь взял штаны и с любопытством их осмотрел. Он нахмурился. "Они какие-то маленькие," - заметил он, надевая штаны. Цзян Чэн искоса взглянул на него и не смог сдержать усмешку. Штаны действительно были ему слегка малы. Они обтягивали его сильные бедра и заканчивались чуть выше щиколоток. "Ну, больше у меня ничего нет," - сказал он, стараясь скрыть смущение. Цзыдянь пожал плечами и забрался в кровать. Он устроился поудобнее, закинув руки за голову и уставившись в потолок. Цзян Чэн остался стоять рядом с кроватью, не зная, что делать. Он чувствовал себя неловко и неуютно. Он сел на край кровати, стараясь не касаться Цзыдяня. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием. Цзян Чэн чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой. Ему нужно было вырваться из этой атмосферы. Ему нужно было подумать, собраться с мыслями. Внезапно он вскочил с кровати. "Я... я пойду прогуляюсь," - выпалил он. - "Мне нужно немного развеяться." Цзыдянь не ответил. Он просто продолжал лежать, уставившись в потолок. Лунный свет заливал Пристань Лотоса, превращая ее в подобие сказочного царства. Но для Цзян Чэна этот свет казался холодным и отстраненным, словно отражение его собственного внутреннего состояния. Он бродил по знакомым тропинкам, стараясь унять бурю, бушующую в его душе. Внезапно, в одной из беседок, увитой глицинией, он заметил две фигуры. Вэй Ин и Цзян Яньли. Они сидели бок о бок, тихо разговаривая, их лица были освещены мягким светом фонаря. Цзян Чэн почувствовал укол вины. Он так часто избегал их после войны, погружаясь в работу и пытаясь заглушить боль утраты. Собравшись с духом, он подошел к ним. Вэй Ин первым заметил его, и его лицо озарила улыбка. - "Цзян Чэн! Мы как раз вспоминали тебя." Цзян Яньли мягко улыбнулась ему, и от этого тепла его сердце немного оттаяло. "Присоединяйся к нам, А-Чэн," - сказала она, похлопав по скамье рядом с собой. Цзян Чэн сел рядом с сестрой, чувствуя себя немного менее одиноким. Они поговорили о пустяках – о восстановлении Пристани Лотоса, о повседневных делах ордена, о маленьких радостях и печалях, которые наполняли их жизнь. Но постепенно, по мере того, как они разговаривали, в голове Цзян Чэна всплывали воспоминания о комнате, которую он оставил позади. О фиолетовом свете, о сильном, зрелом мужчине, о странном чувстве страха и… чего-то еще. Чего-то, что он не мог до конца понять. Он вдруг осознал, что там, в этой комнате, в компании незнакомца, он чувствовал себя… защищенным. Нужным. Правильным. Это было странно. С Вэй Ином и Цзян Яньли он всегда чувствовал себя любимым, но там, в комнате, он ощутил что-то другое. Там было чувство, что его видят. Видят не главу ордена, не брата и сына, а его самого. Видят его настоящую сущность, которую он так тщательно скрывал от всего мира. Там, в этой комнате, он чувствовал себя так, как больше никогда в жизни, ни с кем в жизни. Он осознал, что в глазах Цзыдяня он увидел не только страх, но и… уважение? Понимание? Что-то, чего он отчаянно жаждал, но никогда не смел просить. В беседе с сестрой и названным братом, он вдруг ощутил острое чувство одиночества. Одиночества, которое он привык заглушать работой и тренировками, но которое сейчас прорвалось наружу, как бурный поток. Он понял, что хочет вернуться в ту комнату. Хочет снова увидеть этого мужчину, хочет понять, что за странную связь он с ним разделяет. Хочет узнать, почему только с ним он чувствует себя… настоящим. Под предлогом усталости, он попрощался с Вэй Ином и Цзян Яньли и поспешил обратно в свои покои. Он жаждал увидеть Цзыдяня, жаждал понять, что происходит с ним. Его сердце бешено колотилось, словно предчувствуя что-то важное, что-то, что могло изменить всю его жизнь. Дверь в покои Цзян Чэна бесшумно отворилась, и он вошел, затаив дыхание. В полумраке комнаты он разглядел силуэт спящего Цзыдяня, укрытого одеялом. Чувство облегчения захлестнуло его, словно волна. Он осторожно подошел к кровати и лег рядом, стараясь не потревожить его сон. Неожиданно для себя, Цзян Чэн уснул мгновенно. И, что было еще более удивительным, эта ночь стала первой за долгие месяцы, когда его не мучили кошмары. Он спал крепко и спокойно, словно рядом с ним находился надежный страж, оберегающий его от темных воспоминаний. Когда рассвело, Цзян Чэн проснулся. Солнечные лучи проникали сквозь щели в ставнях, освещая комнату мягким золотистым светом. Но самое главное – Цзыдяня рядом не было. В сердце Цзян Чэна вспыхнула паника. Неужели Цзыдянь ушел? Неужели он зря надеялся на что-то большее, чем просто мимолетная встреча? Он вскочил с кровати и начал оглядывать комнату в поисках хоть какого-нибудь знака. Но тут он услышал звук льющейся воды. Он осторожно подошел к двери в комнату для умывания и заглянул внутрь. То, что он увидел, заставило его застыть на месте. Цзыдянь стоял у умывальника, обмывая лицо водой. И… он был полностью голым. Лишь полупрозрачное полотенце прикрывало его бедра. Цзян Чэн не мог отвести взгляда. Его глаза скользили по сильному, мускулистому телу Цзыдяня, отмеченному шрамами былых сражений. Его широкие плечи, его сильные руки, его рельефный пресс… Он никогда раньше не видел мужчину таким. Заметив взгляд Цзян Чэна, Цзыдянь оторвался от умывальника и обернулся, ухмыляясь. "Доброе утро, юный господин Цзян," - произнес он, его голос звучал насмешливо. - "Хорошо спалось?" Цзян Чэн почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Он резко отвернулся, прикрыв лицо руками. "Оденься!" - выдохнул он. - "Немедленно оденься!" Цзыдянь тихо рассмеялся и подошел к нему. Цзян Чэн чувствовал его присутствие совсем рядом, обжигающее и волнующее. "Неужто молодой глава Цзян является обрезаным рукавом?" - прошептал Цзыдянь ему на ухо, и от этих слов по телу Цзян Чэна пробежала дрожь. Цзян Чэн стоял, отвернувшись, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Слова Цзыдяня, произнесенные с такой неприкрытой насмешкой, задели его за живое. Не потому, что он был им, а потому, что этот вопрос пробудил в нем что-то новое, что-то, чего он боялся признать даже самому себе. Он почувствовал, как Цзыдянь касается его плеча. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Цзян Чэна словно пронзило током. Он вздрогнул и отвернулся, глядя Цзыдяню прямо в глаза. В его глазах больше не было насмешки, только… любопытство? Понимание? "Извини," - сказал Цзыдянь, его голос звучал непривычно мягко. - "Я не хотел тебя обидеть." Цзян Чэн удивленно приподнял бровь. Это был первый раз, когда он услышал извинения от человека и был полностью уверен в их искренности. "Все в порядке," - пробормотал он, отводя взгляд. Они помолчали. Тишина была неловкой, но в то же время какой-то особенной. Цзян Чэн чувствовал, что между ними образовалась какая-то невидимая связь, которую он не мог ни объяснить, ни понять. "Я не знаю, что мне делать," - признался Цзян Чэн, глядя в окно. - "Я не знаю, что с тобой будет дальше. Ты свободен, но у тебя нет ни дома, ни цели." Цзыдянь подошел к окну и встал рядом с ним. Он смотрел на Пристань Лотоса, на мир, который изменился до неузнаваемости за те тысячи лет, пока он был в заточении. "Я тоже не знаю," - ответил он. - "Я никогда раньше не был свободен. Я всегда был оружием, защитником, рабом. Я не знаю, как жить дальше." Цзян Чэн посмотрел на него. Он увидел в его глазах не только силу и уверенность, но и растерянность и уязвимость. Он понял, что Цзыдянь так же потерян в этом мире, как и он сам. "Может быть… может быть, мы сможем найти ответы вместе?" - предложил Цзян Чэн, сам удивляясь своим словам. Цзыдянь повернулся к нему и улыбнулся. Это была не насмешливая ухмылка, а искренняя, теплая улыбка, которая озарила все его лицо. "Может быть," - согласился он. - "Это было бы интересно." Они стояли рядом, глядя на рассвет, и Цзян Чэн чувствовал, как его сердце наполняется надеждой. Впервые за долгое время он почувствовал, что не одинок. Что рядом с ним есть кто-то, кто понимает его, кто видит его настоящего. Они начали разговаривать. О прошлом, о будущем, о страхах и надеждах. Цзян Чэн рассказывал о своих утратах, о бремени ответственности, которое он нес на своих плечах. Цзыдянь рассказывал о веках заточения, о потерянных возможностях, о боли от того, что он был лишь инструментом в чужих руках. И по мере того, как они говорили, Цзян Чэн чувствовал, как напряжение покидает его тело. Он чувствовал себя спокойно и расслабленно, как будто он всю жизнь ждал только этого человека. Как будто он всю жизнь был в поисках кого-то, кто мог бы понять его так, как это делал Цзыдянь. День обещал быть сложным, но перед тем, как столкнуться с делами ордена, Цзян Чэн решил провести немного времени с Цзыдянем. После их откровенного разговора он почувствовал, что между ними возникла хрупкая, но ценная связь, которую он не хотел терять. "Что бы ты хотел сегодня сделать?" - спросил Цзян Чэн, когда они вместе завтракали. Цзыдянь пожал плечами. "Я хотел бы выпить," - сказал он. - "Я не пил тысячи лет." Цзян Чэн усмехнулся. "Хорошо," - сказал он. - "Я достану вина." Он велел слугам принести в его покои кувшин вина и две чашки. Они устроились на веранде, любуясь видом на Пристань Лотоса. Вино было крепким и терпким, и Цзян Чэн быстро почувствовал, как его щеки горят. Цзыдянь пил с удовольствием, словно наверстывая упущенное время. Они продолжали разговаривать, смеяться и пить. Цзян Чэн чувствовал, как алкоголь расслабляет его, позволяя ему быть более открытым и искренним. Время летело незаметно. Кувшин вина быстро опустел, и Цзян Чэн почувствовал, что его голова кружится. Он помнил, что Цзыдянь предложил ему еще вина, и он согласился, не раздумывая. А потом… Потом все стало расплывчатым. Утром Цзян Чэн проснулся с тяжелой головой и смутным чувством тревоги. Он лежал в своей кровати, один, и совершенно не помнил, чем закончился вчерашний вечер. Но по мере того, как он приходил в себя, в его памяти начали всплывать обрывки воспоминаний. Картины, словно осколки разбитого зеркала. Сначала они пили вино , смеясь и разговаривая. Потом… Потом они начали целоваться. Цзян Чэн покраснел, вспомнив, как нежно и настойчиво целовал его Цзыдянь. Как его губы были мягкими и теплыми, а его язык – настойчивым и требовательным. Потом… Потом его раздели. Он помнил, как Цзыдянь медленно и чувственно снимал с него одежду, и как его пальцы ласкали его кожу, вызывая мурашки по всему телу. А потом… Потом его опустили на колени. Волна жара захлестнула Цзян Чэна, когда он вспомнил, как брал у Цзыдяня в рот. И наконец, он лежал на кровати, придавленный к ней весом тела Цзыдяня. Он помнил его горячее дыхание на своей шее, его руки, сжимающие его бедра. Он помнил, как просил его остановиться, умолял его прекратить… И тут воспоминания обрывались. Цзян Чэн застонал и перевернулся на другой бок. Он чувствовал боль ниже пояса, и это было еще одним доказательством того, что вчера вечером произошло что-то, о чем он предпочел бы забыть. Он не мог поверить, что позволил этому случиться. Он, глава ордена Юньмэн Цзян, позволил себе напиться до беспамятства и переспать с незнакомцем, который только вчера материализовался из его кольца. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, нагло щекотали лицо Цзян Чэна, заставляя его окончательно проснуться. Он попытался встать, но резкая боль внизу живота заставила его застонать и снова упасть на подушку. Воспоминания о вчерашнем вечере, словно раскаленные угли, прожигали его сознание. Стыд, вина и смутное, зарождающееся желание переплетались в неразрывный клубок. В этот момент дверь в комнату бесшумно отворилась. На пороге стоял Цзыдянь. И он был голым. Абсолютно голым, как и Цзян Чэн под одеялом. Мускулистое тело, испещренное шрамами, излучало силу и уверенность. Цзян Чэн почувствовал, как его лицо заливает краска. Он попытался отвернуться, спрятаться под одеялом, но было слишком поздно. Цзыдянь медленно подошел к кровати, его темные глаза внимательно изучали Цзян Чэна. Он наклонился и нежно поцеловал его в лоб. В этот момент Цзян Чэн почувствовал облегчение. Это был ласковый, нежный поцелуй, не имеющий ничего общего с той грубой страстью, которая владела ими вчера вечером. Но облегчение длилось лишь мгновение. Рука Цзыдяня медленно скользнула вниз, под одеяло. Цзян Чэн затаил дыхание. Пальцы Цзыдяня коснулись его живота, затем спустились ниже, к лобку. И вот, два пальца уже проникали внутрь. Цзян Чэн вздрогнул и попытался оттолкнуть Цзыдяня. "Прекрати!" - прошипел он, чувствуя, как похоть смешивается с стыдом. - "Что ты делаешь?!" Цзыдянь остановился, но не убрал руку. Он смотрел на Цзян Чэна с серьезным выражением лица. "Успокойся," - сказал он. - "За годы заточения я соскучился не только по еде и алкоголю, но и по утехам. Дай мне немного расслабиться." Слова Цзыдяня прозвучали как пощечина. Цзян Чэн почувствовал, как в его душе поднимается волна обиды и гнева. "Значит, ты делаешь это только потому, что соскучился по ласкам?!" - выплюнул он, его голос дрожал от возмущения. - "Я для тебя просто игрушка, способ удовлетворить свои похоти?!" Цзыдянь нахмурился. Он вытащил руку из-под одеяла и отвернулся от Цзян Чэна. "Нет," - сказал он, его голос звучал глухо. - "Не только поэтому." Цзян Чэн ждал продолжения, но Цзыдянь молчал. "Тогда почему?!" - закричал Цзян Чэн, не выдержав напряжения. - "Почему ты это делаешь?!" Цзыдянь вздохнул и снова повернулся к Цзян Чэну. В его глазах читалась искренность. "Если бы мне просто захотелось переспать с кем-то, то я бы попросил тебя отвести меня в публичный дом," - сказал он. - "Там я бы мог получить все, что захочу, без каких-либо обязательств и последствий. Но я не хочу этого." Он подсел ближе к Цзян Чэну и взял его лицо в свои руки. "Я хочу быть с тобой," - прошептал он. - "Я не знаю, почему, но мне хорошо рядом с тобой." Слова Цзыдяня повисли в воздухе, словно заклинание, которое невозможно было развеять. Цзян Чэн смотрел в его темные, пронзительные глаза, пытаясь понять, что же на самом деле скрывается за этой невозмутимой маской. Желание боролось с похотью, с виной, а зарождающаяся надежда с горьким страхом. И все же, вопреки здравому смыслу, вопреки всему, во что он верил, Цзян Чэн сдался. Он закрыл глаза и позволил Цзыдяню делать то, что тот хочет. Цзыдянь, почувствовав его согласие, вернул пальцы в Цзян Чэна. На этот раз он двигал ими медленнее, нежнее, словно пытаясь искупить свою прежнюю грубость. Цзян Чэн болезненно застонал. "Болит?" - спросил Цзыдянь, его голос звучал обеспокоенно. "Да," - прошептал Цзян Чэн, сжимая простыни в руках. - "Болит." "После первого раза это нормально," - ответил Цзыдянь. - "Позволь мне снять желание." Цзян Чэн не ответил. Он просто лежал, неподвижный, позволяя Цзыдяню делать все, что тот хочет. Он не понимал, что происходит с ним. Почему он позволяет этому случиться? Почему он не отталкивает его? Он открыл глаза и увидел, как Цзыдянь смотрит на него с нежностью и… любовью. Его глаза горели страстью, и Цзян Чэн почувствовал, как его тело невольно откликается на этот взгляд. Цзыдянь перевернул Цзян Чэна на живот. Цзян Чэн ахнул от неожиданности. Цзыдянь сел на его ноги, крепко сжав их вместе, лишая его возможности двигаться. Цзян Чэн почувствовал, как холодная слюна касается его ягодиц. Цзыдянь плюнул несколько раз, используя слюну вместо смазки. Цзян Чэн вздрогнул от возбуждения. Он почувствовал, как член Цзыдяня упирается в его задний проход. Цзыдянь вошел в него. Боль пронзила Цзян Чэна, словно удар молнии. Он закричал, но крик утонул в подушке. Он чувствовал, как его тело рвется и растягивается. Но сквозь боль Цзян Чэн почувствовал и… удовольствие. С каждым толчком члена, его тело охватывала волна жара, и он невольно начинал стонать и извиваться. Цзыдянь двигался медленно и ритмично, наслаждаясь каждым мгновением. Он засматривался видом, как его член пропадает в Цзян Чэне, как его плоть охватывают со всех сторон. Он видел удовольствие в глазах Цзян Чэна, и это возбуждало его еще больше. Внезапно Цзыдянь замер. Его тело напряглось, и он с силой толкнулся в Цзян Чэна, изливая в него горячую сперму. Цзян Чэн застонал от облегчения. Боль и напряжение постепенно покидали его тело, и он чувствовал себя удовлетворенным. Цзыдянь вытащил свой член из Цзян Чэна и встал с него, шлёпнув его по заднице. "Отдохни," - сказал он. - "Тебе нужно прийти в себя." И с этими словами Цзыдянь вышел из комнаты, оставив Цзян Чэна одного в своей кровати. Цзян Чэн лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что же произошло. Цзян Чэн проснулся от резкого толчка. Открыв глаза, он увидел склонившееся над ним встревоженное лицо Вэй Усяня. "Цзян Чэн!" - воскликнул Вэй Ин, его голос был полон ужаса и сочувствия. - "Что с тобой случилось? Кто это сделал с тобой?! Скажи мне, и я разорву этого мерзавца на куски!" Слова Вэй Усяня, словно ледяной душ, вернули Цзян Чэна в реальность. Он посмотрел на себя. Только сейчас он понял, насколько он был покрыт следами их соития. Укусы и засосы покрывали его шею, плечи, грудь и живот. Красные отметины красовались на его бедрах и ягодицах. Он выглядел так, словно над ним надругались, словно он был жертвой насилия. "Это не твое дело," - прошипел Цзян Чэн, отводя взгляд. - "Со мной все в порядке." Вэй Усянь не поверил ему. Он внимательно осмотрел его лицо, пытаясь разглядеть правду в его глазах. "Не в порядке!" - воскликнул Вэй Ин. - "Что с тобой случилось, А-Чэн? Ты можешь мне доверять. Скажи мне, кто тебя обидел, и я помогу тебе!" Цзян Чэн сжал кулаки. Он не хотел, чтобы Вэй Усянь видел его таким. Он не хотел, чтобы кто-то кроме Цзыдяня видел его таким. "Я сказал, что со мной все в порядке!" - закричал он. - "Оставь меня в покое!" Вэй Усянь отшатнулся от его крика. Он смотрел на Цзян Чэна с болью и непониманием. "Хорошо," - сказал он, его голос звучал тихо и отчаянно. - "Я оставлю тебя в покое. Но знай, что я всегда буду рядом, если тебе понадобится помощь." С этими словами Вэй Усянь вышел из комнаты, оставив Цзян Чэна одного. После ухода Вэй Усяня Цзян Чэн долго лежал в кровати, погруженный в свои мысли. Он встал, умылся и оделся, стараясь не смотреть на свое отражение в зеркале. Он нашел Цзыдяня в саду, где тот с любопытством рассматривал цветущие лотосы. Он казался спокойным и беззаботным, словно ничего не произошло. "Пойдем," - сказал Цзян Чэн, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. - "Я покажу тебе Пристань." Цзыдянь удивленно приподнял бровь, но последовал за ним. Они гуляли по Пристани Лотоса, и Цзян Чэн рассказывал Цзыдяню об истории о своих детских воспоминаниях. Цзыдянь слушал внимательно, задавая вопросы и проявляя искренний интерес. Цзян Чэн заметил, что, находясь рядом с Цзыдянем, он забывает о своем стыде и вине. Его присутствие действовало на него странным образом – успокаивало и в то же время возбуждало. Они обошли почти всю Пристань, и Цзян Чэн уже собирался вернуться в свои покои, когда Цзыдянь остановил его. "А где у вас поле цветов?" - спросил он. - "Я видел его издалека. Оно выглядит очень красиво." "Пойдем," - сказал он. - "Я покажу тебе." Они пошли к полю цветов, и чем ближе они подходили, тем сильнее Цзян Чэн чувствовал, как его сердце начинает биться чаще. Когда они вышли на поляну, Цзыдянь ахнул от восторга. Перед ними простиралось море цветов самых разных оттенков: красные, желтые, синие, фиолетовые... Они колыхались на ветру, словно живые существа. "Это восхитительно," - сказал Цзыдянь, его глаза горели восхищением. - "Я никогда не видел ничего подобного." Цзян Чэн улыбнулся. Ему было приятно видеть, как Цзыдянь наслаждается красотой этого места. Цзыдянь подошел к одному из цветков и осторожно коснулся его лепестков. Он провел пальцами по его нежной поверхности, словно изучая его. "Они такие мягкие," - прошептал он. Затем он повернулся к Цзян Чэну и посмотрел ему в глаза. В его взгляде читалось что-то такое, что заставило Цзян Чэна затаить дыхание. Он медленно подошел к Цзян Чэну и положил руки ему на плечи. "Ты знаешь," - прошептал он, приближая свое лицо к его. - "Я хочу поцеловать тебя." Цзян Чэн ничего не ответил. Он просто смотрел в глаза Цзыдяню, ожидая, что будет дальше. Цзыдянь наклонился и нежно коснулся его губ своими. Это был легкий, нежный поцелуй, словно прикосновение бабочки. Но затем поцелуй стал более глубоким, более страстным. Цзыдянь обхватил его лицо руками и начал целовать его с жадностью и нежностью. Цзян Чэн ответил на его поцелуй. Он обнял Цзыдяня за талию и прижался к нему всем телом. Они целовались долго и жарко, забыв обо всем на свете. Они забыли о мире, который окружал их. Они были только вдвоем, на этом поле цветов, в этом моменте страсти. И когда они, наконец, оторвались друг от друга, они оба были запыхавшиеся и взволнованные. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. В этот момент Цзян Чэн понял, что он влюбился в Цзыдяня. И он знал, что это – обреченность. Но он был готов принять эту обреченность.