Не прощаю — не останусь

Когда-то они любили друг друга. Когда-то была страсть. Когда-то была ласка и забота. Была вера в будущее. Будущее вместе. Были и силы что-то исправлять. Менять в первую очередь себя. Горел внутри огонь. А десять леть спустя — остался только пепел. Страстную любовь сожгла работа. Внутри осталась пустота. Мори превратился в собственника. Ему просто стало важно чтобы Юкичи был с ним. Даже если не рядом. Просто факт. Просто гордость не позволяет отпустить. Любит только Юкичи. Но слабо. Но этого слишком мало чтобы что-то восстановить. Другая женщина пришла утешить.

***

Дверь в квартиру закрылась чуть громче обычного. Юкичи даже не обернулся. Он сидел в гостиной, перебирал старые документы из архива Агентства. Пачки синих папок, пара чашек с холодным чаем, аккуратно разложенные заметки. В комнате пахло бумагой, зелёным чаем и чем-то ещё — тонким женским ароматом, который Юкичи не замечал, а Мори — не мог проигнорировать. Огай вошёл, быстро оценив обстановку. Его взгляд остановился на спинке кресла, на расстрепаной рубашке Юкичи, на странной визитке на столе. Мори подошёл, аккуратно взял её и рассмотрел. «Ариана Хига. Аналитик. Особые поручения», и аккуратный почерк на обороте: «Спасибо за доверие. Было приятно работать рядом.» Мори вскинул бровь. — Кто это? — голос без крика, но ледяной в подкладке. Опасный. Юкичи медленно поднял взгляд. Его глаза — спокойные, но уставшие. Он знал этот голос. Знал, к чему ведёт. — Новая сотрудница. Пришла три недели назад. Хороша в анализе. Я просил взять кого-то с гибким мышлением. Мори хмыкнул. Покрутил визитку в пальцах. — Духи у неё — стойкие. Мори усмехнулся, — конечно. Она наверняка очень «способная». Наверное, сразу распознала, как именно тебе нравится «работать вместе». Юкичи не ответил. Не отводил взгляда. Не оправдывался. — Ты проводишь с ней много времени? — Достаточно, чтобы она могла выполнять свою работу. Мори подошёл ближе, остановился прямо перед ним. — Ты водишь её на встречи, обсуждаешь с ней стратегии. Она сегодня много была рядом с тобой. И теперь её запах на твоей одежде. Юкичи смотрел на него спокойно. — Ты говоришь так, будто ищешь доказательства. Чего именно? Мори резко наклонился, почти вплотную. — Ты хотя бы понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты — мой. И даже если наш брак трещит по швам, ты не имеешь права раздавать себя, Юкичи. Не эмоционально. Не физически. Ни одной женщине или мужчине. — Мори выпалил это на одном дыхании и не сдержался, — Просто скажи: ты трахал её? Юкичи вздохнул устало. — Мне не с кем делиться, Мори. Ты сам ушёл. Отстранился от меня. — Юкичи собрался силами чтобы ответить на последний и самый главный вопрос Мори. — Нет, я не заниматься с ней сексом. Между нами ничего не было. Мори на мгновение замолчал. В его глазах мелькнуло что-то — не боль, нет. Скорее, ярость от невозможности выразить то, что внутри. Он не умел объяснять. Он умел владеть. Он отступил на шаг. — Уволь её. Если ничего не было. Юкичи вскинул голову. — Что? — Я не собираюсь делить даже запах твоей одежды. Его пальцы всё ещё сжимали визитку. Словно он сжимал шею самой Ариане Хиге. Юкичи сделал шаг вперёд. — Я не пытался тебя провоцировать. Она — просто сотрудник. — Тогда пусть держится от тебя подальше, — Мори повернулся к нему, глаза резко сузились. — Или тебе стало не хватать внимания, и ты решил найти его в молоденьких? Сколько ей там? Двадцать пять? — Мори смотрел на фотографию в визитке. — Осторожно, — голос Юкичи остался тихим, но в нём появилась твёрдость. — Ты не имеешь права говорить о людях, которых ты даже не знаешь. Мори усмехнулся, но улыбка его была холодной, он был в бешенстве от того что его муж зашищает какую-то девку. — Я знаю одно: ты позволил ей прикасаться к тебе. Этого достаточно, чтобы я захотел сломать ей руки и вырвать волосы. — Ты слышишь себя? — Юкичи шагнул ближе. — Ты ведёшь себя как ревнивый подросток, а не как взрослый и умный человек. Юкичи потянулся к его плечу, но тот оттолкнул руку. — Не лезь. Мне не нужна подачка от того, кто пахнет чужим возбуждением. Юкичи вздрогнул, но остался на месте. Он смотрел на Мори с едва сдерживаемой тоской. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Даже сейчас. — Ты сам себе хоть веришь? Мори посмотрел на него холодно и вышел из комнаты, оставив Юкичи один на один с молчаливой виной. А визитка Ариане Хига лежала на полу, раздавленная каблуком.

***

Мори захлопнул дверь спальни, но не запер. Он никогда не запирался. Не потому что доверял, а потому что считал — если кто-то сильно захочет войти — то он войдёт Можно ведь просто выбить дверь. Юкичи может. Запертая дверь — просто иллюзия безопасности. Через минуту — щелчок. Юкичи вошёл. Без слов, без стука. Мори стоял у комода, расстёгивая рубашку. На нём была усталость, раздражение, и под всем этим — тонкая, натянутая нитка страха. Он чувствовал: сейчас Юкичи не уйдёт. Он не успокоился, поэтому не отступит. — Я сказал: не трогай меня, — без оглядки бросил Мори. — А я тебя не спрашиваю, — ответил Юкичи и подошёл ближе. Его голос был тихий, но в нём не было уступчивости. — Я слишком долго позволял тебе отталкивать меня. А это только дало тебе повод считать, что ты один всё решаешь. Мори повернулся, резко. — Не начинай читать мне морали. Ты врёшь мне. Я чувствую это. Тебе с ней было хорошо — пусть немного, пусть ты говоришь, что это ничего не значит. Но ты выбрал её на мгновение. Не меня. — Мори было больно, душа горела, хоть он и понимал, что они давно потеряли друг друга, а главное — себя в этой рутине. Юкичи смотрел прямо в глаза. — А ты выбрал пустоту. Холод. Уход от меня каждый раз, когда я тянулся. И если я виноват — то ты тоже. Не меньше меня. Он схватил Мори за запястье, потянул к себе. Тот дёрнулся, попытался вырваться, но Юкичи держал крепко. — Хватит. Ты хочешь оттолкнуть меня — а сам стоишь, как вкопанный. Боишься поддаться, потому что думаешь, будто потеряешь контроль. Как же ты горд… Мори попытался отстраниться. — Это жалко, Юкичи. Ты выглядишь так, будто готов лезть ко мне, лишь бы почувствовать хоть что-то. Жалко. Юкичи резко притянул его к себе, на грани грубости. — А ты выглядишь так, будто всё ещё хочешь, чтобы тебя держали. Просто не можешь попросить. Он наклонился, губы почти коснулись шеи Мори. Тот не двинулся. — Прекрати, — прошипел он, но голос был сдавленным, на гране скулежа. — Нет, — выдохнул Юкичи. — Не прекращу. Он провёл ладонью по его спине, к затылку, медленно, уверенно. Мори сжал кулаки, не двигаясь. Его дыхание участилось, но он не оттолкнул. — Я люблю тебя, даже в этом. Даже когда ты такой. В любом состоянии. И я не позволю тебе исчезнуть из моей жизни. Он накрыл губы Мори поцелуем. Тот не ответил. Но и не остановил. Просто прикрыл глаза. — Уходи, — выдохнул он, когда Юкичи отстранился. — Я серьёзно. — Лжёшь, — раздалось спокойно. Тихо, но не мягко. Оба знали, что сейчас не разговор — сейчас бой. Он коснулся руки Мори — тот отдёрнулся. Резко. — Не делай из меня дурака, — прошипел Мори. — Думаешь, если дотронешься, поцелуешь, я забуду всё? Эту женщину? Твои взгляды? Запах? — Нет, — сказал Юкичи, подступая ближе. — Я не хочу, чтобы ты забыл. Я хочу, чтобы ты чувствовал. Наконец. Хоть что-то, кроме злости. Он толкнул Мори на кровать. Не ударом — решением. Тот упал на спину, опёршись на локти, с прищуром, в котором была и ярость, и ожидание. — Ты спал с ней? — Мори не прекратит задавать этот вопрос. — Нет, — коротко. Почти в лицо. — Но был близко. И ты это чувствуешь. Поэтому сейчас хочешь убежать от меня, а не ударить. Мори рванулся было встать, но Юкичи накрыл его телом, ладонями прижал к простыням. — Хочешь вырваться? — прошептал он. — Тогда бей. Плюнь. Сделай что-нибудь, кроме молчания. Мори дышал часто. — Ты — жалкий. Лезешь ко мне, когда я тебе отвратителен. — А ты — трусливый. Прячешься за презрением, потому что не знаешь, как просить, чтобы я остался. И он поцеловал его — грубо, почти болезненно. Мори замер. Потом — выдох, низкий, сдавленный. Ни согласия, ни отказа. Юкичи раздевал его неаккуратно. Он хотел не ласки, а подтверждения: ты — мой, я — твой, мы всё ещё вместе. Мори позволил. Не обнял. Не поцеловал в ответ. Но и не остановил. Когда Юкичи вошёл в него — резко, тяжело — Мори закрыл глаза. От напряжения. От боли. От ярости к себе. От невозможности остановиться. Они двигались в тишине. Лишь дыхание, срывающееся с губ, пальцы, цепляющиеся за тело, за плечи. Это не было любовью. Это было последнее предупреждение. — Смотри на меня, — прошептал Юкичи, почти умоляя. — Если я исчезну — ты ведь пойдешь за мной? Убьёшь себя? Мори открыл глаза. И посмотрел. Долго. Без слов. В этих глазах не было прощения. Только боль.

***

Тело Юкичи всё ещё лежало на Мори — тёплое, упрямо не двигающееся. Его дыхание било в шею, неровное, слишком живое для этой комнаты, слишком человеческое. Мори не обнимал. Не оттолкнул. Но руки остались в простынях, сжаты. Юкичи чуть приподнялся, глядя вниз, тяжело, молча. Юкичи был грубым — как будто доказывал что-то, не ему, себе. Мори не жаловался. Он никогда не жаловался. — Скажи хоть что-нибудь, — выдохнул он. — Спал бы ты лучше, — устало отрезал Мори. — После этого? — Разве ты не получил, чего хотел? Юкичи усмехнулся — но в этом смехе не было радости. Только горечь. — Я хотел тебя. А получил твою ярость. Мори резко развернулся на бок, спиной. — Хватит лирики. Если тебе нужно, чтобы тебя любили — ты ошибся адресом. Иди лучше к ней. Юкичи медленно, решительно, снова прижался к его спине, обвивая руками. — Я не просил любви. Только твоего присутствия. Мори напрягся. — Убери руки. — Нет. Молчание. Напряжённое, плотное, как пар в закрытом чайнике. — Ты считаешь, что я тебя предал, — тихо продолжил Юкичи. — И, может, ты прав. Но ты же не знаешь точно. И не хочешь знать. — Я знаю. То как ты смотришь на неё, — сказал Мори медленно, зло. — Не надо больше. Юкичи положил ладонь на его грудь, у сердца. — Я смотрю на неё, как на удобство. А на тебя — как на любовь. Мори резко повернулся, хватая его за запястье. — Ты мерзавец. — Я твой мерзавец, — прошептал Юкичи, не отводя взгляда. — Даже если ты хочешь меня ненавидеть — это всё ещё привязанность. И я не отпущу тебя. Ни за что. Мори дышал тяжело. Он не сдерживал злость. Но и не бил. Его взгляд дрожал, не глазами — мышцами, челюстью. — Если ты снова попытаешься быть со мной так… — Он осёкся. Голос не выдержал. — Тогда ты снова позволишь, — закончил за него Юкичи. — И я останусь. Он склонился ближе и неожиданно поцеловал его в лоб. Ласково. Почти с мольбой. Потом — в висок. В щёку. В плечо. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Мори, но голос дрогнул. — Целую, — спокойно, почти буднично. — Перестань. Это жалко. Ты только что… — Мори замолчал, сглотнул, не найдя подходящего слова. — Я был слишком груб. Мори нахмурился. — А ты ожидал, что я заплачу? Юкичи кивнул. — Нет. Я ожидал, что ты промолчишь, как всегда. Но я всё равно… должен был быть другим. Он сел и, не говоря ни слова, начал медленно массировать его бедро. Плавно, осторожно, будто знал, где именно больно. Мори не остановил. Он лишь откинул голову назад, закрыл глаза. — Это унизительно. — Это — забота. — Я не просил. — И не должен был. — Юкичи наклонился и поцеловал его живот. — Это не про прощение. Я просто хочу, чтобы тебе не было хуже. Мори шумно выдохнул. — Ты сам делаешь хуже. А потом пытаешься утешить. Какой в этом смысл? — Я хочу остаться. Не только телом. Не только силой. — Юкичи улёгся рядом, обняв его за талию, осторожно. — Я не знаю, что между нами осталось. Но я всё ещё хочу касаться тебя вот так. Не для власти. А потому что не могу иначе. Тишина. Мори лежал неподвижно, позволяя себя обнять. Он чувствовал боль в теле, злость внутри и подлую, тошнотворную нежность снаружи. — Прекрати, — наконец сказал он. — Пока я не стал чувствовать. Юкичи сжал его крепче, не сказав ни слова. И долго потом не отпускал.

***

Проснувшись, Мори рядом не было. Эта ночь стала последней. Последний раз когда Мори был рядом. Когда он чувствовал хоть что-то. Ведь порознь станет больнее. Но это уже не важно. На тумбе — заявление на развод.