Антикариес

От Сатору вечно пахнет какой-то химозной жвачкой типа тутти-фрутти. Этот запах Сугуру и раздражает, и в тоже время притягивает, всегда знаменуя приход беспечного друга, которому стоило бы покрасить свои белые патлы в розовый, чтобы точно сойти за Принцессу Жвачку. И желательно перенять хоть толику её пунктуальности. Сугуру не то что бы интересно, из-за чего Сатору так пахнет. Фиг знает этих богатеев, может этот идиот откопал лимитированные духи с запахом жвачки, урвав их за какой-нибудь миллион йен. С его-то капиталом всё возможно. Но он всё равно выясняет это, пусть и не то чтобы специально. Очередная миссия с очередным проклятием особого уровня, для которого нужны два новоиспечённых особых мага. И снова поглощать. Грязный, отвратительный вкус уже засевшего в желудке проклятия никак не смывается с языка, сколько бы Сугуру ни вливал в себя воды. – А тебе не многовато будет? Нам назад ещё час ехать. И останавливаться по дороге я не собираюсь – белобрысый идиот, что всё это время просто стоял над душой, наконец соизволил заговорить. – Заткнись, Годзё – Сугуру лишь раздражённо закатывает глаза, пытаясь подавить приступ тошноты, теперь уже от количества выпитой воды. А отвратительный вкус так и не уходит... Сатору фыркает, но замолкает, ожидая, пока Гето отдышится, скучающе переминаясь с ноги на ногу. Наконец избалованный мальчишка не выдерживает этих пяти минут тишины, и суёт руку в карман, наверное, за телефоном, чтобы хоть в змейку поиграть или Сёко пожаловаться, как он обычно это делает. Только вместо привычного жёлтого бока телефона на свет из тёмной формы появляется полупрозрачная баночка с изображением «Хэллоу Китти», и с большими розовыми буквами «Антикариес», в которой звонко звякают друг о друга розовые и белые кругляшки жвачки. Сугуру вопросительно мычит, приподнимая бровь. Чтобы Годзё и «Антикариес»? – Будешь? – Сатору протягивает баночку, немного её потряхивая, уже закинув себе в рот белый блестящий шарик. Сугуру лишь хмыкает, слегка удивлённый такой щедростью, но всё же хватает баночку, ловко выуживая сразу два шарика. – Хэй! – Годзё выхватывает баночку из рук друга, прижимая её к груди словно самое дорогое сокровище, что у него есть, будто сам только что не предлагал поживиться своим богатством. – Что? Ты предложил, я взял – Сугуру честно пытается не засмеяться. – Я предложил тебе взять одну! – Ты предложил мне целую банку! – Гето всё же кладёт розовый шарик на язык, разгрызая его, мастерски игнорируя возмущённый бубнёж напарника. Химозный вкус жвачки быстро распространяется во рту, вытесняя гнилостное ощущение проклятия на языке, с чем так и не справилась вода. Сатору странно стихает, внимательно всматриваясь в Сугуру. Пусть его глаз и не видно за практически непрозрачными очками, но любопытный взгляд всё равно отчётливо ощущается на коже. Гето вопросительно смотрит на него в ответ, наверное, встречаясь с ним взглядом. Годзё отворачивается, немного нервно потирая шею. – Ну как? – в его словах слышна несвойственная ему неловкость или, может быть, смущение. Годзё и смущение? – Что как? – Сугуру щурится, безуспешно пытаясь понять, что от него собственно хотят. Его же точно не про вкус спрашивают. Или всё же про вкус?.. Есть ещё вероятность, что этот гений местного разлива просто нашёл очередную неудачно-внезапную подводку к тому, чтоб привычно начать душнить, затирая Сугуру о самых странных темах и непонятных формулах, пришедших ему в голову просто ни с чего. Будто бы жвачка тоже имеет хромосомы, если её создавали из каучука; розового цвета на самом деле не существует, и это всё обман зрения, или что-нибудь ещё похуже. Знаем, плавали. – Ну типо... Проклятие выглядело отвратительно, всё такое склизкое, похожее на того слайма из Охотников за привидениями, только ещё неприятнее. На вкус оно такое же отвратное? – Гето хмурится. – Эммм, ну, да? Зачем ещё по твоему я пил столько воды? – кажется, до Сугуру начинает доходить. – Ты поэтому дал мне жвачку? – Сатору фыркает, пожимая плечами – Мы же можем теперь ехать обратно? Сугуру не знает, была это неумелая забота или гордый мальчишка просто хотел скорее отправится под барьер техникума и отдохнуть, но красные уши, робко выглядывающие из под белых прядей, всё же склоняют его к первому варианту. Второй шарик жвачки, пока друг не видит, Гето прячет в карман. Но съесть его всё никак не получается, ведь на каждой миссии с Сатору, после того, как Сугуру поглощает проклятие, Годзё, уже даже не краснея, исправно выдаёт ему ещё один кругляшёк сладкой резинки. Так что Гето ничего не остаётся, кроме как носить в кармане этот раздражающий и в тоже время приятный запах, как воспоминание о лучшем друге. Воспоминание о белых, словно кругляшёк покрытой глазурью жвачки, волосах, мягких на ощупь. О больших голубых глазах, красиво блестящих, когда он чем-то заинтересован или счастлив. О мягких щёчках, ещё не лишившихся детского жира, за которыми часто парень прячет резиновую сладость, словно хомячок. О звонком голосе, беззаботно прыгающем от самого высокого радостного писка, до интимной хрипотцы доверяемого секрета. О его упрямости, сложности в общении. Он сам словно жвачка, такой же трудно разгрызаемый, так что челюсти болят, но все усилия обязательно окупаются приятным вкусом. О его сладости, которая вытесняет отголоски проклятий и остаётся во рту ещё надолго, каким-то образом улучшая настроение. И о его горечи, остающейся на языке после долгого жевания, когда сладкий вкус заменяется чем-то искусственным, отвратительным. Жвачку не стоит жевать слишком долго, иначе она лишиться своей привлекательности, испортиться, и её послевкусие будет преследовать, пока ты не возьмёшь новый шарик. Сатору не стоит держать рядом с собой слишком долго, чужие рты его портят, вытягивая всю сладость и размягчая его душу. Вот только его, в отличии от резинки, уже нельзя будет заменить. Сатору очень похож на своё любимое лакомство, каким-то образом ставшее любимым и для Сугуру. Словно шарик отпугивающий моль, запах жвачки отпугивает кошмары, своим ароматом знаменуя тихую защиту и немое понимание, пусть этого и не может больше дать тот, с кем он ассоциируется. Хотя Сугуру сам оборвал их связь, не желая портить человеческого бога собственной, разливающейся по венам, гнилью, но где-то внутри него, под тяжестью поставленных целей, томиться тоска, болезненно скучающая по тёплому телу в своих руках, чего не может изменить даже запах химозной ностальгии. И в последнюю встречу с Сильнейшим, сквозь мерзкую вонь собственной крови, к которой за всю свою жизнь шаманом Сугуру уже должен был привыкнуть, пробивается такой знакомый и успокаивающий запах глупой жвачки, исходящий от такого знакомого, и в тоже время незнакомого лучшего друга.