Влюблённый ангел

Он слышал шепот молитв сквозь стены. Их голоса были наполнены верой — но не к нему. Тома знал: они молятся не ему, они молятся через него. Как будто он был не живым, а мостом. Символом. Статуей, на которую удобно смотреть снизу вверх. Каждое утро его крылья бережно расчесывали, бинты на глазах меняли с почтительной тишиной. Люди думали, что он — чудо. Но ни один не спросил, что он чувствует. «Им важно, что у меня есть крылья. Им не важно, что у меня нет зрения. Или что мне страшно.» Иногда по ночам он протягивал руку вперёд, надеясь почувствовать свет. Хоть немного. Хоть тепло. Но он был один. И даже Бог, казалось, отвернулся. «Когда-то Его голос был как музыка в груди. А теперь — только пустота. Я говорю “Господи”… но в ответ — ничего.» Молодой монах по имени Элий каждый вечер читал ему Писание. У него был мягкий голос. Не фанатичный. Живой. Возможно, Элий был единственным, кто слышал, когда Тома дышал тише обычного, когда его пальцы сжимались на ткани рясы. Однажды он спросил: — Ты скучаешь по небу? Тома молчал долго. — Я помню его. Его бескрайность. Но знаешь… — он выдохнул, — я больше не чувствую, что оно ждёт меня обратно. «Я знаю, что у меня есть крылья. Но они больше не несут меня вверх. Я остался на земле — значит, может, теперь я часть её.» Элий не перебивал. — А кто-нибудь… кого ты оставил там? — спросил он чуть тише. У Томы сжалось сердце. Аято. Тот, кто держал его за запястье, когда Тома собирался уйти. Тот, кто смотрел на него, как на свет — и хотел удержать его во тьме. «Ты такой светлый, что мне хочется сломать тебе крылья. Чтобы ты остался». Он остался. Но теперь — без света. Без неба. Без него. А далеко, за витражами, в колышущейся тени, скрывался силуэт. Его не было видно. Но он был там. Всегда. Смотрел. Ждал. — Тебе снятся сны? — вдруг спросил Элий в одну из тихих ночей, когда пламя лампы колыхалось почти неразличимо. Тома чуть качнул головой. — Нет. «Я вижу только темноту. И голос, который когда-то звал меня по имени — теперь молчит.» Элий положил книгу на колени. Что-то в тоне Томы заставляло его забыть, что перед ним "дар небес". Перед ним сидел человек. Ослепший, одинокий, усталый. — Ты не обязан отвечать… — начал монах осторожно, — но если хочешь — я здесь. Я не как все. Я не жду от тебя чудес. Молчание. Только капля воска, упавшая на стол, нарушила его. — Все они ждут, что ты будешь молчать и сиять. А я думаю… ты заслуживаешь говорить. Даже кричать. У Томы дрогнули пальцы. — Мне не за что кричать — выдохнул он. — Я сам выбрал. Я сам полетел вниз. Я знал, чем это закончится. Элий ждал. — Он... был демоном — сказал Тома наконец. — Его звали Аято. Он не был злом. Не был чудовищем. Он просто был другим. И мне казалось, что… — он запнулся, — если я достаточно долго останусь рядом, я смогу доказать, что свет и тьма не враги. — И что случилось? — Я ослеп. Он не сказал, что больнее было не это. А то, как Аято смотрел на него, когда бинты легли на глаза. Словно что-то внутри демона треснуло — и навсегда осталось под кожей. — Я не сожалею — прошептал Тома. — Но иногда… мне хочется увидеть его ещё раз. Хоть на мгновение. Хоть силуэт. Элий положил руку поверх его ладони. Он не сказал ничего о грехе, о наказании, о правилах. Он только сказал: — Ты всё ещё светишься. Даже если не видишь света сам. Тома всхлипнул едва слышно. И в этот момент, далеко за пределами монастыря, в тенях, где даже ангельский свет не доходил, демон впервые за долгое время шевельнулся. Он знал, где он. И ждал, когда мрак станет достаточно густым, чтобы прикоснуться. С того вечера Элий стал приходить чаще. Он приносил травяные отвары, помогал Томе мыть лицо, переодеваться, даже расчёсывал его волосы. Его прикосновения были мягкими, голос — тёплым, и всё казалось… правильным. «Я не вижу его лица. Но голос у него — будто свет в ночи. Может быть, он правда единственный, кто слышит меня?» Иногда Элий молился не вслух, а шёпотом, рядом, почти касаясь губами его уха. Тома чувствовал, как напрягается воздух. Как тишина сгущается, становится почти телесной. Он не знал, нормально ли это. Не знал, что сказать. — Ты устал — говорил Элий, поглаживая его по плечу. — Я знаю. Просто отдыхай. Я здесь. Я охраняю тебя. Он всегда был слишком рядом. А однажды, когда Тома попытался сам дойти до двери и поскользнулся на ступени, Элий впервые поднял голос. — Ты не должен ходить один — сжал его локоть крепче, чем требовалось. — Я сказал — не должен. В его голосе что-то щёлкнуло. Тома вздрогнул, но не ответил. «Он просто волнуется… правда? Он же добрый.» На следующее утро дверь его кельи оказалась запертой изнутри. Когда он тихо окликнул, Элий уже был там. — Здесь холодно — сказал он, расправляя одеяло. — Я закрыл её, чтобы тебе было тепло. Ты ведь не против? Тома покачал головой. Но внутри что-то сжалось. Позже, ночью, он проснулся от звука. Кто-то сидел у его постели. Дышал тяжело, почти навязчиво. — Ты слишком чистый для этого мира — прошептал голос. — Тебя надо беречь. Я позабочусь. Никто не должен больше прикасаться. Ни тьма. Ни небо. Только я. Тома прижал бинт крепче к глазам. Он не видел, но чувствовал — свет в Элии был другого цвета. Тот свет, который греет слишком близко — чтобы потом обжечь. «Он не добрый. Он просто хочет сохранить меня как трофей.» А за стенами монастыря, в тени деревьев, демон смотрел на высокие окна. Его ногти оставляли царапины на коре. Он чувствовал, что что-то ломается. И если он не придёт — свет исчезнет. И сгорит в чьих-то чужих руках.