Влюблённый ангел

Коридоры были пусты. Но воздух — тягучий, настороженный — знал, что идёт чужой. Аято шагал медленно. Его ноги не издавали ни звука, будто он ступал не по каменному полу, а по теням. За его спиной свет моргнул. Лампы на стенах вспыхивали — и гасли, одна за другой, будто не выдерживали присутствия демона. Он чувствовал запах Томы. Очень слабый, как след, оставленный временем. Он не шёл по нему — он вдыхал его как воспоминание. Поворот. Мрачная лестница вниз. На стенах — старые изображения святых, искажённых временем. Один из них — с крыльями, указывающими вверх. Аято на мгновение остановился. В глазах его вспыхнул синий огонь, и от фрески пошла трещина. — Пустота — прошептал он. Он продолжил путь. Где-то за стеной молился монах. Аято услышал это не ушами — сердцем. Слова ползли по камню, как змеи. Бессмысленные, повторяющиеся. «Свет не падёт. Свет не падёт. Свет не падёт…» Он остановился. — Он уже пал — сказал он в пустоту — потому что вы его спрятали в клетку. Свет снова моргнул. В следующем коридоре ему преградили путь — двое монахов, с копьями. Они не знали, кто он. Только чувствовали — страх. Один дрогнул, второй поднял оружие. Аято даже не замедлил шаг. Свет погас. Когда он прошёл мимо, оба уже лежали на полу — без сознания, но живы. Он не убивал. Пока. За углом — запертая дверь. Слишком крепкая для обычного монастыря. Аято провёл пальцами по замку. Металл почернел от жара, как будто загорелся изнутри. Вскоре — хруст. Дверь медленно отворилась сама. Он вошёл. Но Томы там не было. Лишь холод. Камень. И следы цепей. На стене — перо. Красное. Не его. Аято сжал его в ладони, и оно исчезло в чёрном дыме. Он выпрямился, и в голосе его не осталось ничего человеческого: — Прячь его, Элий. Сколько хочешь. Я всё равно заберу. Монастырь дышал. Каждая каменная плита, каждая икона, каждая свеча — жили. И Элий знал: этот древний, истерзанный свет — ещё держится. Пока он держит его. Он стоял на верхнем балконе, в тени, почти сливаясь со стеной. Внизу — длинный коридор, сейчас пустой. Но он уже чувствовал: по нему шёл кто-то чужой. Нет. Не просто чужой. Он. Демон. Элий прикрыл глаза. Волна холода и жара одновременно прошла по коже. Свет на нижнем этаже вспыхнул — и погас. Один. Другой. Потом третий. Он знал, где именно идёт этот шаг. Чувствовал, как сам воздух дрожит. «Он пришёл»— подумал Элий. «Ты так долго шёл. Почему ты не сгорел по пути?» Он не боялся. Напротив — в нём поднималась странная, сладкая радость. Как от молитвы, которую повторяешь тысячный раз — и наконец чувствуешь, как в ней открывается нечто истинное. Элий повернул голову, прислушиваясь. Крики? Нет. Только дыхание. Только темнота. Он видел, как мимо прошёл Аято — чёрная фигура, будто сотканная из ночи. Даже не обернулся. Монахи, сторожившие лестницу, теперь лежали на полу. Живы. Но уже не те, что были. Элий смотрел — и чувствовал, как сердце бьётся медленно, в такт шагам этого существа. «Ты красив. Ты безумно красив в ярости.» Он облизнул губы. «Ты хочешь его вернуть. Думаешь, это любовь? Нет. Это голод. Ты просто забыл, что был создан для разрушения.» Он разжал пальцы. На его ладони — белое перо. Очищенное, без следов крови. Он снял его с крыла, ещё когда Тома спал, сломленный, почти без сознания. Он поднёс перо к губам, коснулся — как если бы поцеловал реликвию. «Ты такой яркий, Тома» — подумал он — «что мне хочется сломать тебе крылья....Чтобы ты остался. Чтобы больше никогда не улетал от меня» Снизу — треск. Аято взломал замок. Элий улыбнулся. «Пора.» Он развёл руки, как перед мессой. И прошептал: — Веди его глубже. Пусть он проходит все уровни. Пусть идёт, думая, что спасает. Я покажу ему, как выглядит вера, когда она становится клинком. Потом он растворился в тени. Осталась только тишина. И сердце монастыря, которое билось всё быстрее