сладкий яд

Тэхён чувствовал его ещё до того, как увидел. Чонгук вошёл в зал, и воздух переменился, совсем немного, но ощутимо. Тэхён держал бокал в руках, взгляд его был мягким, а улыбка безупречной. Он не должен был смотреть в сторону Чонгука, не должен был даже признавать его присутствие, но это было бессмысленно. Чонгук всегда находил его первым. — Хакучо. — голос низкий, спокойный, но Тэхён знал: за этой спокойной наружностью скрывается шторм. Он обернулся, слегка приподняв бровь, как будто был удивлён видеть его здесь, как будто не знал, что Чонгук появится, несмотря ни на что. — Акацуки. — его голос был таким же безупречным, как и вся его маска. Они были среди людей. Среди лжи, приторных улыбок, блестящих драгоценностей и разговоров, за которыми скрывалась выгода. Все здесь притворялись. Все, кроме Чонгука. Он стоял перед Тэхёном слишком близко, чтобы это можно было списать на случайность, но недостаточно, чтобы кто-то мог заметить нарушение приличий. Взгляд его был чуть ленивым, но глаза выдавали напряжение, желание, злость. — Вы прекрасно выглядите этим вечером, — сказал Чонгук, не отводя взгляда. — Как и все здесь, — ответил Тэхён, делая глоток шампанского. Игра началась. Чонгук наклонился чуть ближе, улыбка его стала шире. Он любил провоцировать, любил чувствовать, как тонкая нить самообладания Тэхёна натягивается до предела. — Я бы хотел танцевать с вами. Слова прозвучали вежливо, идеально. По этикету он мог это сделать. Никто не смог бы осудить его за приглашение. Но они оба понимали: это был вызов. Тэхён задержал дыхание на мгновение. Потом улыбнулся, как полагается: чуть нежно, чуть спокойно, чтобы ни один человек в этом зале не увидел, как внутри него загорается пожар от чувств. — Разумеется, — он позволил себе на секунду встретиться с его взглядом. Чонгук протянул руку, и Тэхён вложил в неё свою. Его пальцы были прохладными, но он знал, что ещё немного — и он обожжëтся. Музыка началась. Они двигались плавно, идеально, словно были созданы для этого танца. Тэхён чувствовал, как сильные пальцы Чонгука слегка сжали его талию, как будто он хотел сказать: «Ты мой». Но Тэхён не принадлежал ему. Не мог принадлежать. Хотя очень хотел. Отец наблюдал за ними издалека. Остальные гости — тоже. Они смотрели, но видели только красивую картинку. Никто не догадывался, что в каждом их движении скрыта битва. — Ты ведёшь себя слишком сдержанно, — прошептал Чонгук, его губы почти коснулись уха Тэхёна. — Это разбивает мне сердце. — А ты — слишком дерзко, Койбито, — ответил Тэхён так же тихо, но в его голосе прозвучала угроза. Чонгук усмехнулся. — Разве? Рука его чуть сильнее прижала Тэхёна к себе. Это длилось мгновение, но было достаточно, чтобы сердце Тэхёна пропустило удар. Танец закончился. Также быстро, как и начался. Чонгук задерживает руку на его талии на секунду дольше, чем следовало бы. Тэхён чувствует, как тепло покалывает кожу даже через несколько слоёв ткани. Они остановились, сохраняя идеальные улыбки. — Спасибо за танец, — Тэхён аккуратно высвободил свою руку, сделав шаг назад. Чонгук не ответил сразу. Он смотрел на него, и в этом взгляде было немое обещание: — Мы ещё встретимся, — сказал он наконец, опускаясь в вежливом поклоне. Тэхён кивнул, не позволяя себе ни одной лишней эмоции. А потом развернулся и пошёл прочь. Из толпы к нему направился отец. Его взгляд был холодным. — Ты слишком долго танцевал с ним, — голос звучал ровно, но Тэхён знал: отец недоволен. Он улыбнулся. Вежливо, идеально, вымученно. — Всего один танец, отец. Это просто этикет. И с этими словами он сделал глоток шампанского, скрывая за стеклом бокала горький вкус сладкого яда на языке.