Моё всё

Комната была пропитана тишиной, густой и вязкой, как застывшая смола. Лишь монотонный стук часов рассекал её, отсчитывая секунды невысказанной тоски. Феликс сидел на краю кровати, нервно комкая худыми пальцами край одеяла. Его глаза, когда-то искрящиеся жизнью, теперь смотрели в бездну, два потухших уголька в пепле былого пламени. Минхо стоял у окна, силуэтом вырисовываясь на фоне багрового заката, растекавшегося по небу предсмертной раной. Сердце его билось оглушительно, отголоски ударов, казалось, дрожали в самом воздухе. — Ты не должен был оставаться, — прошептал Феликс, его голос сорвался, словно осенний лист, подхваченный ветром. — Я… я больше не тот. Больше нет прежнего Феликса. Теперь я калека. Тебе должно быть противно находиться рядом со мной. Минхо обернулся. Взгляд его, полный невысказанной нежности и боли, коснулся Феликса, и в груди болезненно сжалось. Он приблизился, ступая тихо, но уверенно, словно шёл по хрупкому льду, и легонько коснулся плеча Феликса. Тот вздрогнул, словно от прикосновения раскаленного железа. — Ты всё тот же, — произнёс Минхо. — Мой маленький донсен, — и в голосе его звучала теплота, словно долгожданное солнце после суровой зимы. — Ты всегда был и навсегда останешься для меня всем. Феликс опустил голову, губы его дрожали в беззвучной мольбе. Он попытался что-то сказать, но слова застревали комком в горле. Минхо почувствовал, как собственное дыхание участилось, как кровь застучала в висках. Он наклонился ближе, его губы почти касались горячего уха Феликса. — Ты даже не представляешь, насколько ты для меня важен, — прошептал он, и голос его звучал как обещание, как молитва. — Даже сейчас… даже когда ты думаешь, что сломан, ты для меня совершенен. Ты – моё всё. Феликс замер, сердце его забилось, словно птица, пытающаяся вырваться на свободу. Тепло медленно разливалось по телу, от кончиков пальцев до корней волос. Его рука, повинуясь неведомому зову, потянулась к Минхо. Их пальцы переплелись, сплетаясь в одно целое, и в этот миг мир вокруг них перестал существовать. Остались лишь они двое, в тишине комнаты, на краю бездны, связанные невидимыми нитями любви и боли. В пальцах Феликса, сжимающих руку Минхо, чувствовалась такая отчаянная сила, будто он боялся, что тот исчезнет, растворится в сумраке комнаты, оставив его вновь один на один с собственной тьмой. Он поднял глаза, и в них Минхо увидел отблеск надежды, крохотный мерцающий огонек, который он так боялся упустить. Минхо нежно провел пальцем по щеке Феликса, стирая непрошеную слезу, скатившуюся по щеке. Он знал, что словами не залечить всех ран, не развеять всех страхов. Но он мог быть рядом. Мог предложить свое тепло, свою любовь, свою непоколебимую веру в то, что они справятся. Вместе. Он осторожно притянул Феликса к себе, заключая в крепкие объятия. Феликс зарылся лицом в его плечо, захлёбываясь слезами и вдыхая знакомый запах, такой родной и успокаивающий, убаюкивающий. В этом объятии он чувствовал себя в безопасности, защищенным от бурь, бушующих снаружи и внутри. В тишине комнаты слышалось лишь их дыхание, ровное и спокойное. Они сидели так долго, пока наконец Феликс не оторвался от Минхо. Его глаза были пусты, безжизненны, но всем своим видом он выражал благодарность. Его щеки горели смущенной надеждой. — Спасибо, — прошептал он, и в его голосе уже не было той надломленности, что звучала прежде, лишь огромная усталость. — Спасибо, что ты здесь. Спасибо, что ты со мной.