ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩ٨ـﮩﮩ٨ـ
3 мая 2025 г., 15:02
Смерть шла за каждым шагом Жизни.
Они не сражались — они танцевали. В полутьме мироздания, где стены были из времени, а пол — из памяти.
Юнхо улыбался, будто знал, что проиграет, но всё равно продолжал.
Минги не улыбался вовсе — будто знал, что победит, и ненавидел это.
— Почему ты всегда впереди меня?–спрашивал Минги.
— Потому что ты всегда позади.
Голос Юнхо был как весенний ливень по стеклу — нежный, но в нём слышалась буря. Он был светом, надеждой в глазах умирающих, первым криком новорождённого, горькой радостью матери, держащей своё дитя.
А Минги — он был тенью за спиной, он был остывающей рукой, он был звоном капельницы в пустом коридоре. Он не обнимал. Он отпускал.
Они остановились посреди Чистилища — серого города, где не было ни дверей, ни окон, только отголоски шагов тех, кто давно ушел.
Юнхо подошел ближе.
Трава расстилалась под его ногами, вода собиралась в озёра, звёзды вспыхивали от его дыхания.
Юнхо был жизнью.
Но его взгляд был печален — будто он знал, что каждое "да" рано или поздно становится "нет".
Они стояли рядом.
Свет и тень.
Начало и конец.
И посередине — тишина, полная звуков.
Перо сорвалось с неба — белое, с каплей крови на кончике.
Минги поднял глаза. В них отражалась бесконечность.
— Почему ты даришь людям жизнь, если знаешь, что я всё заберу?
Юнхо сжал руки, и в его руках вспыхнул огонь.
— Потому что они живут. Потому что они чувствуют. Пусть ты придёшь, но до тебя они— мои.
Минги стоял неподвижно. Он не излучал тепла. От него веяло холодом старой правды.
— Я видел, как ты тронул её. Девочку. Та, что плакала, потеряв мать. Ты дал ей силу.
Юнхо посмотрел на него пристально.
— А ты… зачем тронул её мать?
Минги долго не отвечал. Потом, почти не слышно:
— Она позвала меня. Она была готова.
Между ними — несколько сантиметров. Но казалось, вся Вселенная натянулась, как струна.
Юнхо потянулся. Его пальцы чуть коснулись запястья Минги.
Секунда. И...
Земля содрогнулась.
Космос мигнул.
Чёрная трещина появилась в небе — тонкая, как разлом в стекле.
— Что это?.. — прошептал Юнхо, отдёргивая руку.
— Мы не можем быть рядом. Мы... противоречим.
Их связь — не просто физическая, не просто духовная.
Она — антиматерия и материя.
Плюс и минус.
Взаимное влечение, которое рушит законы.
Каждый раз, когда они сближались, умирала звезда.
Каждый раз, когда Юнхо пытался коснуться Минги, у кого-то прекращало биться сердце.
Каждый раз, когда Минги задерживал взгляд на Юнхо, рождались мутанты — жизни, изломанные в своём появлении.
Юнхо стал бояться себя.
А Минги ненавидеть себя.
Они не должны были встретиться.
Внезапно, Жизнь молча сделала еще пару шагов к Смерти, только сильнее сокращая расстояние между ними и едва касаясь своими горячими руками безжизненных щек.
И тогда началось Обрушение.
Планеты начали падать.
Боги молчали.
А между ними — двое.
Жизнь и Смерть.
Нежные. Ошибочные. Настоящие.
Они стояли посреди рушащейся реальности.
Небо над ними трескалось, будто стекло под ударами молний. Воздух был наполнен пеплом времён, голосами тех, кто ещё не родился, и криками тех, кто уже умер.
Юнхо стоял, дрожа. Его пальцы — дрожащие, живые — прикасались к щеке Минги.
Смерть не отстранялась. Он смотрел на него так, как никто не должен был смотреть на Жизнь.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что я не хочу быть светом без тени.
Пространство между ними стало катострафически не хватать, а между губами — только дыхание.
Казалось вся Вселенная сосредоточилась в одном месте.
— Ты не боишься умереть?
— Я боюсь жить без тебя.
И тогда Юнхо поцеловал его.
Мир содрогнулся.
В одно мгновение всё обрело цвет — ярче, чем когда-либо.
И в то же мгновение — исчезло.
Океаны вспыхнули огнём.
Солнце сорвалось с орбиты.
Люди падали на колени.
Боги закрывали глаза.
Поцелуй Жизни и Смерти был началом конца.
Смерть больше не преследует.
Жизнь больше не спешит.
Так, конец света не оказался трагедией. Он оказался любовью, которой не должно было быть.
