Luxuria Damnata

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его…»

      Дым поднимался к небесам. Не стремительно — лениво, жадно, будто сама тьма раскатывала свои пальцы по воздуху, медленно вползая в лёгкие. Толпа дышала в такт — тяжело, рвано, и каждый из них знал, что дышал пеплом. Но никто не уходил.       На площади пахло сожжённой тканью, жиром, воском и свежим снегом, что таял под ногами. Капли воды срывались с крыши капеллы, били по черепице, будто мир старался не слушать того, что кричал огонь.       Кардинал не шевелился.       Его обличье словно вплавилось в морозный свет, слилось с языками пламени, что лизали деревянные балки под юношей.       — Боже… — губы дрогнули, но звук не родился.       Перед ним мальчишка. Обнажённый до рубахи, что полыхала уже на плечах. Локоны цвета солнца сбились, свисали и слиплись в тёмные мокрые пряди. На лице ни страха, ни молитвы. Только усталость. И странное спокойствие.       Чонгук смотрел прямо на него.       И улыбался.       — Прости, — шептал Тэхён. Или, может быть, думал. Он не знал уже, что говорил вслух, а что только внутри.       Цепи скрипели. Кто-то вскрикнул. Где-то в толпе ребёнок заплакал, но тотчас сорвалась хлёсткая пощёчина. И снова тишина.       Тэхён сделал шаг вперёд. На автомате. Его обувь увязла в раскисшем снегу. Он хотел бы крикнуть. Хотел бы, чтобы это всё остановилось. Чтобы кто-то, кто угодно, выкрикнул «ошибка», «пощадите», «он не виновен». Но ничего не звучало. Только треск пламени. Только кашель мальчишки в огне. Только лавандовый дым, что доносился откуда-то, словно цветы горели на костре вместе с его лёгкими.       «Ты простил меня?» — хотел спросить Тэхён: «Я не простил себя».       Слёзы не катились. Кардиналы не плачут.       Но в его груди разворачивалась крыльями боль — большая, как вера, и такая же беспомощная.        — Господи… — губы выдохнули с трудом, будто закованные в камень. — Почему не я?        Когда тело в огне выгибалось — последний раз, как в танце, к солнцу — Тэхён сделал ещё один шаг.       И упал на колени.       Он не слышал шёпота священника.       Он не слышал звона колоколов.       Он слышал только пепел.       И обещание, которое отдал не небу. Себе. Ему.       — Я найду тебя. Клянусь. В другой жизни. Где не будет ни огня, ни Бога между нами.