Почему не я?

      «Что такого особенного в ней?»       Она — это Хван Йеджи, разумеется. Многие жизни сводятся к обожанию Йеджи, ограничиваясь только ей одной, и Рюджин этого никогда не понимает. Считает такое поведение слишком категоричным для семнадцатилетних подростков. Йеджи всего лишь самая популярная ученица в школе. При этом она не стерва, а вполне себе светлая и отзывчивая девушка. Людей так подкупает разрыв шаблона, сломанный стереотип?       «Может быть, никому просто не удавалось увидеть её тьму?»       Именно об этом и думает Рюджин, стоя возле кухонного островка в коттедже Хванов и пялясь на Йеджи. Она за столом ест овсянку и листает модный журнал, прижимая телефон к уху плечом. Их разделяет пара метров, но Рюджин может прочесть её мысли, потому что они слишком поверхностные. Поэтому Йеджи так и нравится им — с ней общение кажется отдыхом от бесконечно жужжащих мыслей в голове. Только в этом случае Рюджин может их понять.       Она живёт у Хванов уже неделю, и это продлится около месяца, потому что матери у неё нет, а отец в командировке. Она везучая: Йеджи сама предложила ей перекантоваться у неё, подтверждая репутацию отзывчивой и инициативной девушки. И это всё при том, что Рюджин в их компании популярных учеников сама новая. Её туда приводит Джису, и Рюджин всё ещё не понимает, что делает их группу такой особенной. Но она её часть, так что особо возмущаться она не может.       «Она же такая… простая и несерьёзная».       Покручивая в руках персик, Рюджин облокачивается на столешницу кухонного гарнитура и продолжает пялиться на Йеджи, внимая деталям её образа. Сразу возникают ассоциации: липкий блеск для губ, летний ветерок, шёлковый шарфик, идеальный маникюр с незамысловатым дизайном. Непостоянная, ветреная, безответственная. Но всё ещё любимица всех, негласный лидер их компании.       «Она всего лишь человек, но люди воспринимают её как ангела».       Рюджин не может остановиться думать о Йеджи. Это продолжается ещё с переезда в дом Хванов, и её разум уже утомлён вихрем мыслей о сияющих глазах и изящных руках, невинной улыбке и рыжих волосах. Рюджин не может даже завтракать нормально, потому что аппетита нет. Сначала она списывает это на новое жильё, к которому ещё не привыкла, но потом осознаёт, что в школе тоже пялится на Йеджи, как одержимая. Как и все остальные в их школе.       «Я не успокоюсь, пока не пойму, что с ней не так. Или со мной».       Неожиданно Йеджи заканчивает звонок, быстро доедает овсянку и поднимается со стола. Прикусывает нижнюю губу в попытке сдержать рвущуюся наружу улыбку. Такая счастливая, такая искренняя. Это людей подкупает? Она бросает ясный взгляд на Рюджин и складывает руки в молящем жесте, что означает только одно — сейчас будет просьба, от которой никто не вправе отказаться.       — Рюджин-и, ты сможешь помыть за меня посуду? Я очень спешу.       «Она всегда обращается ко всем по имени, зная, что любимый звук человека — его имя».       Рюджин даже не тратит время на согласие, забирая из рук Йеджи протянутую тарелку. Всё-таки она гость в доме Хванов и нужно быть полезной, чтобы избавиться от въедливого чувства неловкости. Йеджи улыбается ещё шире, снова пялясь на экран телефона. Теперь не болтает по аудио-звонку, а пишет сообщения. Интересно, кому? Не в групповой чат их группы: ей придёт уведомление. Значит, что-то личное.       — Куда так спешишь? — спрашивает Рюджин, натягивая на лицо улыбку, чтобы скрыть хмурость.       — Меня Юна позвала на свидание. Мы хотим прогулять уроки и пойти в кинотеатр.       По заговорщическому огоньку в глазах понятно, что в кинотеатре они выберут исключительно последний ряд — ряд для поцелуев. Больше самой Йеджи Рюджин не может понять только её странные отношения с Юной. Они то сходятся, то расходятся, надолго не задерживаясь на любом этапе отношений. Они как на американских горках — за ними не успеваешь поспевать. И тем не менее они постоянно возвращаются друг к другу, не чувствуя неловкости. Только счастье и безудержную радость. Только разъедающую печаль. Из крайности в крайность.       «Что такого особенного в Юне?»       Кажется, что, как только Рюджин узнает ответ на этот вопрос, она поймёт саму Йеджи.

***

      «Почему именно Йеджи популярна в школе? Всё ещё не понимаю».       В школе Рюджин легко справляется с повышенным вниманием относительно того, что она теперь живёт у Йеджи, потому что даже не обращает на это внимания. Зависть её никак не колышет, когда её разрывает на части от интересующих вопросов, ответы на которые она до сих пор не получает. Она специально садится за парты сзади, чтобы наблюдать за Йеджи, сидящей впереди. Сказать одно можно точно — она не идеальная ученица, но репутация работает на неё.       Большую часть уроков она проводит, с головой окунаясь в телефон и переписываясь с Юной. На переменах спешит к нужному классу, чтобы обнять свою девушку и сказать, что она скучает. Пока все одержимы Йеджи, та одержима Юной. Феномен, который хочет изучить, но никак не удаётся. Рюджин то и дело отвлекают учителя с вопросами по программе, но у неё нет ни репутации, ни знаний, которые могли бы спасти её. И так она получает очередную неудовлетворительную оценку.       «Йеджи из тех, кто хорошо живёт, потому что умеет выкручиваться».       Свободно наблюдать за Йеджи можно на большой перемене, когда вся школа стекается в кафетерий. Их группа занимает стол у окна, чтобы их силуэты красиво подсвечивались приветливыми лучами. Черён повторяет теорию к будущему тесту по физике, Джису слушает музыку, пытаясь спрятаться от солнца, а Йеджи скучает, подперев кулаком щёку. Юна в столовой не появляется, но Рюджин не знает, почему. Она слишком занята Йеджи, которая вздрагивает от каждого уведомления на телефоне, пока не получает нужное.       — Девочки, я побежала в актовый зал, не скучайте без меня, — щебечет Йеджи, посылая всем воздушные поцелуи.       Сердце неприятно щемит, наполняясь болью разочарования. Рюджин посылает последний взгляд вдогонку Йеджи и вздыхает. Тест по физике её совсем не волнует, несмотря на отвратительный средний балл. Музыка её тоже не интересует, потому что в голове бесперебойным гулом стоит только голос Йеджи, сладкий и мелодичный. Мозговой штурм насчёт загадки Йеджи никак не прекращается. Это только самое начало.       — Куда она сбежала? — говорит Рюджин, надеясь, что её голос звучит достаточно непринуждённо.       Черён от теста не отрывается, зато Джису тут же вынимает наушники из ушей.       — Не знаю, может, ставит танец с Юной к ближайшему концерту, — хмыкает Джису. — Но, честно, я даже темы концерта не знаю, так что это не ко мне.       — И снова Юна, она будто везде… — едва ли не скрипит зубами Рюджин, но заставляет себя поубавить обороты раздражения перед подругами. — Почему они так одержимы друг другом?       Наконец Черён подаёт голос:       — Йеджи потеряла девственность с Юной. Может, они теперь связаны на веки — никак не расстанутся окончательно.       Сердце предательски ухает вниз. Рюджин хмурится, но не от солнца, нещадно палящего прямо по глазам. Она слышала школьные слухи о том, что Йеджи и Юна были близки настолько, но никогда не думала, что это правда. Люди любят приукрашивать правду, чтобы скрыть собственную зависть. Неожиданно в голове возникают картинки Йеджи и Юны, целующихся в горизонтальном положении. И это явно не то, о чём она хочет думать после съеденного ланча.       — А ты чего так одержима Йеджи?       Вдруг Джису пихает Рюджин в бок, вырывая её из капкана мыслей. Румянец расползается по щекам, что с Рюджин случается не так уж и часто. Мысли бьются в такт возмущённому сердцу, но она старается не переусердствовать с реакцией на заявление. Это же всего лишь шутка.       «Я не одержима Йеджи. Я хочу понять её и её одержимость Юной. Вот вам и вся разница».       Пытается убедить себя.

***

      «Она разбивает тебе сердце, а ты постоянно возвращаешься к ней? Это что, ещё одна загадка Хван Йеджи?»       Рюджин прекрасно знает о том, что Йеджи и Юна имеют свойство часто расходиться и сходиться. Но она не думала, что в течение месяца жизни с Йеджи ей придётся успокаивать её после расставания. Многие сочтут это честью — быть жилеткой для слёз для Йеджи, но для Рюджин это ещё один шанс разобраться в Йеджи, подступиться ближе к её сердцу и коснуться собственными руками шрамов, оставленных кисло-сладкой любовью Юны.       Сегодняшняя ночь создана для откровенных разговоров по душам. На тёмном небосклоне робко сверкают звёзды, боясь светить в полную силу, чтобы не напоминать о звёздочке Юне. Они закутываются в тёплые пледы, потому что погода на улице прохладная и освежающий ветерок залетает внутрь спальни Йеджи. Рюджин оказывается здесь не в первый раз, но впервые это ощущается так… по-особенному. Будто она уже стоит перед вратами, ведущими в душу Йеджи.       Рюджин лежит в одноместной постели с Йеджи, и места между ними катастрофически мало. Двигаться опасно: кто-то из них мог свалиться с края. Тем более Рюджин не хочет создавать между ними лишнее трение; она и так прижимается бедром к бедру Йеджи и обнимает её так крепко, что думать остаётся только о её разгорячённой коже. Даже при потухшем, остывающем от любви сердце Йеджи всё ещё горит, ярко сияя.       «Неужели она ангел, сотворённый в аду?»       — Господи, я так скучаю по ней, — шепчет надрывным голосом Йеджи.       Она не в первый раз за эту ночь плачет, соответственно, и Рюджин не в первый раз убирает с её лица волосы и вытирает влажные дорожки слёз. Слишком интимный жест для двух подруг, и без того прижимающихся друг к другу. Дело в том, что с ветреной Йеджи ты и сам перестаёшь придавать внимание серьёзным вещам. Рюджин осознаёт этот факт, когда в полной мере принимает свою одержимость Йеджи. Джису была права. Она была права ещё тогда, когда говорила, что Рюджин не пожалеет, если присоединится к её компании.       «Допустим, я одержима ей. Что это меняет?»       «Мне просто хочется понять, что такого во внимании Йеджи, что Юна постоянно возобновляет с ней отношения».       «Как Йеджи заставляет Юну почувствовать себя особенной?»       Быть особенной — это верх мечтаний Рюджин. Самое заветное желание, которое застывает на губах каждый раз, когда она задувает свечи на праздничном торте. Оно загорается в душе сначала крохотным, согревающим огоньком, а потом разгорается до целого пожара. От дыма слезятся глаза, и ты начинаешь задыхаться, но своего желания не отменяешь. Потому что это уже одержимость. Зависимость, а от неё избавиться не так-то и просто. Рюджин легче вести себя так, будто это норма. Не думать — именно так и делает Йеджи.       — Но она же разбила тебе сердце, — аккуратно произносит Рюджин, и её голос обволакивает Йеджи удивительной нежностью. — Почему ты позволяешь относиться к себе так? Ты же Хван Йеджи.       Йеджи даже не усмехается.       — Мы друг другу идеально подходим. Как два пазла. Но любовь без боли, это ведь не любовь, верно?       В её голосе нет щемящей боли, только правда, в которую она заставила себя поверить. Йеджи нравится кататься на американских горках: сначала тебя заносит вверх, заставляя задержать дыхание от страха рухнуть, а потом опускает вниз на огромной скорости. Ей нужно чувствовать бешеное биение сердца, разрывающее грудную клетку. Неужели в этом и заключается её зависимость?       — Ты же такой ангел, Йеджи, зачем тебе демон? Зачем тебе боль?       Шёпот почти заговорщический. Рюджин, как змей-искуситель, рассказывает о светлом мире, где тебя никто не ранит, где шрамы затягиваются и больше никогда не появляются, где любовь ощущается небесным благословением. Но Йеджи ей не верит — не хочет. Убеждена, что существует только один тип любви. Всё остальное скучное, ненастоящее, неживое. А она привыкает получать того, чего хочет, поэтому с большой вероятностью к следующей неделе она снова будет целовать Юну с остервенелой жадностью.       — Разве она тебя вообще ценит? — Рюджин взывает к здравому смыслу. — Другие бы тебя боготворили.       «Даже я».       Рюджин не пугается этой мысли: она возникает в разнеженном сознании и сразу же становится на своё место в ряду, будто всегда там и была. Она может и будет боготворить Йеджи, как и все остальные, несмотря на то, что до сих пор не поняла её загадку. Не поддаться очарованию Йеджи невозможно. Одного её взгляда достаточно, чтобы Рюджин самовольно упала к её коленям, не сомневаясь в том, что это правильное решение. Рюджин — единственная, кто думает не только о действиях, но и о причинах.       — Мне никто не нужен, кроме неё, — очередное всхлипывание звучит как саморазрушение. — Я так скучаю по её красным волосам.       Слова Йеджи вызывают лишь отторжение у Рюджин. Она готова отвергнуть всех ради Юны? Видимо, никому не суждено понять, что творится в её мыслях и чем смазаны шестерёнки в её голове. Она видит перед собой лишь красноволосую Юну, и ей больше никто не нужен — она сама себе признаётся в этом. В голове Рюджин царствует ураган хаотичных мыслей, удержать которые она не может.       «Я бы показала тебе, что такое любовь. Если бы ты только позволила».       «Я бы стёрла все мысли о Юне из твоей головы одним поцелуем. Но ты мне этого не простишь».       Рюджин замолкает, оставляя переубеждения на потом. Она прижимается лбом ко лбу Йеджи, чтобы сгореть в жаре её тела, и переплетает их ладони вместе. Якобы для того, чтобы показать ей, что она рядом, но на самом деле для того, чтобы удовлетворить своё желание. Последнее, что замечает Рюджин перед сном, это то, что Йеджи разъединила их ладони и отвернулась в другую сторону. И это ударяет слишком сильно — она не Юна.       «Но ведь я могу заменить её?»       Отчаяние в голосе Йеджи убеждает и Рюджин в том, что любовь должна быть больной, извращённой и тёмной — без намёка на свет.

***

      «Она скучает по красным волосам Юны».       Именно эти слова врезаются в разум Рюджин, застревая там надолго. Они сводят с ума, как и остальные мысли, обжигая ярким сиянием. Пока она не красит волосы в красный. Случается это слишком спонтанно — явно влияние Йеджи, любившей свои порывы неожиданности. С ней не знаешь, чего ожидать. Будто она совсем не продумывает свои действия хотя бы на шаг вперёд. Она из тех, кто живёт прямо сейчас.       Появление Рюджин в школе с новым окрашиванием не вызывает бурной реакции, потому что следить за напряжёнными отношениями интереснее, чем за хмурой, неприметной Рюджин. Её всё ещё считают новенькой, и даже такой маленький бунт все пропускают мимо ушей. Может быть, поэтому она так и одержима заметной Йеджи, которая всегда в центре внимания?       «Я стучалась в твою дверь, но она оказалась заперта. А ты была не одна».       «Хотела бы я присоединиться к тебе».       Если бы не Джису, Рюджин так бы и чувствовала себя лишней. Похоже, только она одна замечает новое окрашивание Рюджин, но почему-то хмурится. Свои мысли не озвучивает, но ей явно не по душе изменения в подруге. Стена между ними становится ещё выше и крепче, и разрушить её слишком тяжело. Джису замечает все взгляды Рюджин на Йеджи, но Рюджин даже не понимает, что она поймана с поличным.       Одним словом — Рюджин получает внимание не от тех.       За исключением, пожалуй, одной ситуации. Рюджин приходит на концерт Йеджи, который она ставила вместе с Юной. Занимает место в первых рядах рядом с компанией и неотрывно следит за выступлением Йеджи. Ни один её жест не обделён вниманием. Все ропщут перед Йеджи, но только себя Рюджин считает достойным. Пару раз она даже ловит на себе взгляд Йеджи, которую триггерит из-за красного цвета волос, и она сбивается в танце. К счастью, сразу же возвращается в строй. Но факт остаётся фактом. Она замечает Рюджин просто потому, что путает её с Юной.       «Зачем она вообще гоняется за ней, когда я здесь?»       «Она видит меня. Но видит во мне Юну».       «Но это ведь лучше, чем ничего, верно?»       Рюджин не впервые в своей жизни испытывает разочарование, но впервые оно душит её своей горечью.

***

      «Как будто ничего и не было, она вернулась к привычному состоянию».       Проходит больше недели, и Йеджи уже не страдает, но ещё не возвращается к Юне, что заставляет сердце Рюджин трепетать. Она проводит столько времени за изучением Йеджи, но до сих пор не понимает, чем она вообще руководствуется. По школе ходят слухи, что на этот раз расставание с Юной окончательное, но Рюджин даже не знает, как к этому относиться. Одна её часть хочет сделать Йеджи счастливой, а другая понимает, что Рюджин на это неспособна.       «Не во мне она нуждается, а жаль».       Остаются последние деньки жизни у Йеджи перед возвращением отца, и Рюджин берёт от них всё. Становится ближе всех для Йеджи, но не ближе, чем Юна, разумеется. Джису из-за этого постоянно хмурится, ощущая, как их связь с Рюджин рушится на глазах — растекается между пальцами, как песок. Но это всего лишь сопутствующий ущерб, с которым Рюджин легко примиряется. Теперь и её жизнь крутится вокруг Йеджи целиком и полностью. Цель оправдывает средства, не так ли?       Йеджи врывается в комнату Рюджин вихрем, заставляя её захлопнуть крышку ноутбука так быстро, будто она смотрела что-то запретное. Но единственный запретный плод в жизни Рюджин это сама Йеджи, и она чертовски сладкая. До хрустящего на зубах сахара. Йеджи окидывает Рюджин взглядом и не понимает, почему та не собирается на вечеринку — главное событие недели для старшеклассников. Прекрасный способ отдохнуть и выпить алкоголя, но Рюджин отталкивает огромное количество людей.       «Все будут отвлекать меня от неё».       — Только не говори, что ты пойдёшь на вечеринку в этом. Это же пижама.       — Я знаю, что это пижама. Я ещё не знаю, идти ли.       — Рюджин-и, когда я тебе рассказывала про вечеринку, я не спрашивала, — Йеджи растягивает губы в соблазнительной улыбке. — Я ставила перед фактом. Хочешь, я одолжу тебе свою одежду? Или даже накрашу?       «Почему ты издеваешься надо мной с таким невинным видом?»       Сердце стонет, изнывая от распирающих чувств. Сначала она говорит, что ей никто, кроме Юны, не нужен, что можно засчитать за ответ «Отстань от меня». А потом ведёт себя как лучшая подруга, вытаскивает Рюджин в люди и даже собирается ей одолжить свою одежду. Слишком интимно для подруг, вы так не думаете? Не то чтобы Рюджин против, ей просто хочется конкретности. Что между ними вообще происходит? Да, слёзы Йеджи после расставания с Юной их сближают, но дальше только лес, полный мрака, неопределённости и загадок.       Рюджин в который раз поддаётся влиянию Йеджи.       «Невозможно, чёрт возьми, устоять. Меня к ней тянет, как железо к магниту».       — Ты уверена, что я и вечеринка — это хорошая идея? — бормочет Рюджин, пока Йеджи роется в своём шкафу. — Я бы могла посмотреть сериал. Или поучить биологию, например.       На самом деле в уговорах нет необходимости. Рюджин просто хочет ещё один раз услышать от Йеджи: «Я хочу видеть тебя на этой вечеринке».       — Не смеши меня, я не оставлю тебя дома одну. Тем более что ты собралась учить по биологии? Сердечно-лёгочную реанимацию, которую мы тысячу раз повторяли?       Рюджин хмыкает, распластавшись на постели Йеджи. Казалось, ещё недавно она обнимала на ней Йеджи, залечивая раны на её сердце. А сейчас она уже веселее всех, улыбалась и сияла, будто нашла способ забыть всё плохое в своей жизни. Но плохие, травмирующие события — это и есть фундамент нас. Что не убивает нас, делает нас сильнее, верно? Рюджин удостоверяется в этом факте. Она старается жить, несмотря на одержимость Йеджи.       — Я предпочитаю искусственное дыхание. Показать?       «Губы к губам. И ты забудешь о Юне. Но тебе не это надо».       — О нет, мне хватает биологии в школе, — отмахивается Йеджи.       И вот опять: сначала она заставляет сердце Рюджин биться быстрее своими словами, а потом бросает её в пропасть. Сама даёт намёки, но, когда Рюджин их придерживается, забирает слова обратно. Её невозможно понять, но чертовски хочется. Хочется до безумия, бурлящего в крови. Если она и сойдёт с ума, то только с лёгкой руки Йеджи.       — Так-так, я, кажется, нашла что-то подходящее.       Йеджи перестаёт сосредоточенно перебирать вещи в гардеробе и бросает пару вешалок в Рюджин, заставляя ту со стоном вынырнуть из транса. На удивление, перед глазами даже не рябит от яркости одежды, потому что она вся в тёмных оттенках: Йеджи сохраняет её мрачность как изюминку. Джинсовая чёрная юбка слишком короткая, а топ слишком откровенный, но Рюджин не хочет разочаровывать Йеджи, поэтому смиренно переодевается в одежду. Если что, сверху накинет излюбленную кожанку. По крайней мере, вещи Йеджи всё ещё пахнут её сладкими, дурманящими духами.       — Прекрасно выглядишь, Рюджин-и.       И Рюджин тает. Без задней мыслей расплавляется и возносится на небеса от одного звука голоса Йеджи. Она даже не задумывается, какую реакцию её слова вызывают у Рюджин. Даже не знает, как быстро сейчас колотится её сердце.       «Так легко подчиняться её воле, будто это что-то естественное».       Рюджин, согласно указаниям, садится на постель и прикрывает глаза. Вооружившись косметикой, Йеджи садится напротив неё до жути близко. Ловким действием она приподнимает лицо Рюджин за подбородок, и под кожей на месте прикосновения изящных пальцев взрываются фейерверки. Рюджин чувствует тёплое дыхание Йеджи на своём лице и честно не знает, как сидеть тихо и смирно, пока её красят. Хочется обнять лицо Йеджи ладонями и притянуть её к себе так, чтобы от жара между ними спирало дыхание. Хочется стереть розовый блеск с её терракотовых губ и узнать, насколько они мягки.       Узнать, почему Юна так часто её целует.       — Знаешь, со стрелками ты больше похожа на среднестатистическую девушку-подростка, — усмехается Йеджи и закусывает губу, отчего Рюджин стискивает бёдра. Её бросает в дрожь от любого шороха, потому что из-за прикрытых глаз все остальные чувства обострены. — Ты можешь быть нормальной, когда захочешь.       — Но я не хочу. Это моя изюминка.       «Я никогда не буду нормальной, пока я влюблена в тебя».       Очередное шокирующее признание просыпается в сознании Рюджин и там же остаётся. Одержимость и любовь, в её понимании, это одно и то же, поэтому она не пугается. Увлечение Йеджи — часть её, вшитая в мозг. Будто она с рождения была запрограммирована на обожание Йеджи, только слишком поздно это поняла. Осознанность чувств смешивается со спонтанностью, и в конце концов Рюджин погрязает во всём этом болоте, не уверенная, что хочет выплывать наружу.       «По крайней мере, неразделённая любовь делает меня живой».       — Я могу открывать глаза? — с благоговейным шёпотом шепчет Рюджин.       — Подожди, сейчас блеск для губ, и всё.       Йеджи касается прохладным аппликатором губ Рюджин, всё ещё держа её за подбородок. В нос ударяет сладкий аромат малины и ванили, но дело не в блеске, а в духах Йеджи. Рюджин наслаждается расслабленной интимной атмосферой происходящего, пока внутри сгорает от чувств. В млеющем сознании мелькают мысли о том, что губы Йеджи так близки к губам Рюджин, но до поцелуев им слишком далеко. Между ними тоже существует стена, но более прозрачная и хрупкая, в отличие от стены между Рюджин и Джису.       «Если я её поцелую, она отвесит мне звонкую пощёчину?»       Попытка не пытка, но Рюджин на неё не решается: к тому времени Йеджи уже встаёт с постели, чтобы достать со стола зеркальце и показать Рюджин её макияж. Она, безусловно, красива, но с божественной красотой Йеджи ничто не сравнится.       «Йеджи особенная, с этим бесполезно спорить. Её загадка делает её особенной».

***

      «Йеджи комфортно на вечеринках. Это её стихия».       «Ей необходимо быть там, где её обожают, даже если она не осознаёт это в полной мере».       Как только она появляется на вечеринке, Йеджи сразу увлекают в танец. Ей даже не нужно пить, чтобы соблазнительно и без капли стеснения покачивать бёдрами и действительно наслаждаться происходящим. Она ловит на себе жадные взгляды, что заставляет её хищно ухмыляться. Очередное напоминание, что можно только наблюдать. На касания стоит запрет для всех, кроме Юны, разумеется. Вероятно, на вечеринку она шла только для того, чтобы склонить Юну к возобновлению отношений.       Про Рюджин все забывают моментально, так что она, взъерошивая красные волосы, бредёт на пустующую кухню. Пока все давятся остатками пива на дне пластиковых стаканчиков, она забирает себе целую бутылку. Неожиданная сладость пива рушится о кислоту собственных мыслей. На кухню то и дело снуют люди в надежде уединения, но уходят, замечая Рюджин. Одиночество оставляет рубцы на душе и заставляет выть от негодования.       «Чем я плоха? Чем я хуже той же Юны?»       «Что есть у неё, чего нет у меня?»       «Почему я не могу быть особенной хотя бы для одного, чёрт возьми, человека на этой планете?»       Рюджин сжимает бутылку пива в руках, но та покрывается конденсатом и едва ли не соскальзывает. Громкая музыка давит на уши, придавливая ко дну, пока все остальные резвятся на поверхности. Она так далека от всех потому, что такова её судьба, или потому, что она сама отдаляется? Рюджин хмурится, пока её разрывает от чувств. Пока рядом нет Йеджи, она не может чувствовать себя беспечной. Отдых от бесперебойно жужжащих мыслей — это всё, что ей надо, поэтому она тянется ко второй бутылке.       Лёгкость мыслей, туманность сознания, рассеянность взглядов — всё складывается как надо, чтобы отпустить переживания. Рюджин старается не думать о Йеджи, танцующей на столе, и Юне, внимательно наблюдающей за ней. Между ними витают молнии, но дело уже в страсти, а не в напряжении. Они понимают друг друга с одного взгляда, им даже не нужны слова. Благодаря алкоголю, Рюджин даже не думает о зависти. «Как же плевать», — проносится в голове и заглушает уколы разочарования в сердце.       «Я ещё могу быть свободной. Я ещё могу отказаться от зависимости».       Снова Рюджин пытается убедить себя в том, что априори не может являться правдой. Она прикована к Йеджи метафорическими, но до жути крепкими цепями. В её сердце — гербарий из душащих чувств, а под веками выжжено имя Йеджи. Поэтому, когда Йеджи, прекращая танцы на столе, берёт её за руку, тащит на второй этаже и заталкивает внутрь тёмной комнаты, Рюджин не сопротивляется. За неё говорит импульс. Всё происходит так быстро; сразу становится понятно, что никто из них не думает о происходящем.       «Эта ночь станет моим концом. Моей погибелью. Моим билетом в ад».       Йеджи извивается перед ней, как змея, а на её губах танцует пьяная улыбка. Её руки, скользящие по телу Рюджин, оставляют после себя липкий слой наслаждения. Она прижимает её к стене, ловя губами глухой стон от резкого столкновения со стеной. У пьяной Йеджи нет кнопки «Стоп», как и одержимой Рюджин. Она с радостью отвечает на поцелуй и поверженно постанывает, когда Йеджи толкается языком внутрь. Липкие блески смешиваются на губах. Под прикрытыми веками взрываются фейерверки. Мысль «Наконец-то» отзывается дрожью по всему телу.       Пользуясь секундным замешательством Йеджи, Рюджин берет контроль в свои руки: меняя их местами и прижимая Йеджи к стене. В этот раз целует не в губы, а ниже, проводя влажную дорожку поцелуев по шее. Руками обвивает точёную талию Йеджи, повинуясь внутреннему животному желанию «Я тебя не отпущу». Вонзается зубами в нежную кожу шеи, но тут же зализывает место укуса. А потом по новой проделывает то же самое, будто утоляя жажду, которая копилась в ней месяцами.       Шаловливые руки Йеджи взъерошивают красные волосы Рюджин, чуть натягивая их, чтобы сорвать с чужих губ стон. Это не отрывает её от выцеловывания чужого тела, но помогает направлять. Йеджи на вкус сладкая, как самый запретный из всех запретных плодов. Ею невозможно насытиться: она лишь повышает в тебе жажду. И вот Рюджин уже опускается перед ней на колени, целуя живот и спускаясь всё ниже и ниже. Пальцы всё ещё цепляются за мини-юбку Йеджи, которая совсем не мешала танцевать ей на столе пятнадцать минут назад.       «Почему поцелуи с ангелом на вкус как ад?»       Йеджи наматывает красные локоны на сжатый кулак и тихо постанывает. Намекает, что ей пора подняться и подарить поцелуй в губы.       — Ну же, иди ко мне, малышка, — бархатистый низкий голос с хрипловатыми нотками звучит как искушение. — Я так скучала по твоим красным волосам.       Сердце Рюджин холодеет, сжимаясь до крохотных размеров, и покрывается ноющими трещинами. Гул в голове стоит, повторяя грязное прозвище «малышка», которое могло быть обращено лишь одному человеку. Губы горят, измазанные в блеске, а в нос ударяет ванильно-малиновый аромат, от которого хочется спрятаться. Рюджин так и не поднимается, оставаясь стоять на коленях перед Йеджи. Нехотя она отрывает ладони от чужой талии, вызывая у той разочарованные стоны.       «Я её поцеловала, но она не забыла Юну. Поняла ли она вообще, что это была я?»       Рюджин останавливает себя от прощального поцелуя и исчезает из тёмной комнаты, прежде чем Йеджи успевает заметить в ней что-то, кроме злосчастных красных волос. Она снова ошибается, принимая Рюджин за Юну, и это единственные разы, когда Йеджи смотрит на неё страстно и любовно. В остальное время она смотрит словно сквозь Рюджин, будучи явно не заинтересованной в ней. Правильно, её сердце бьётся только в такт дыханию Юны. Рюджин здесь вообще не причём. Она — лишняя переменная в их красивом, стройном уравнении. Она портит поиск корней.       «Я бы убила себя для неё, но ей это не нужно. Не от меня».

***

      «Как Йеджи может быть одновременно худшим и лучшим в моей жизни?»       Рюджин прячется ото всех на крыше двухэтажного коттеджа. От общей духоты не спасает даже слабый ветер, трепещущий её волосы. Мурашки, бегущие по спине вдоль позвоночника, подарены ей не холодом, а Йеджи. Под подрагивающими веками всё ещё стоит образ разомлевшей Йеджи. Её глаза счастливо блестели только потому, что она видела в Рюджин Юну. Это была приятная картина с неприятным скрытым смыслом. Но от реальности никуда не сбежишь.       К краю она не подходит, но не от страха, а от осознания того, что её никто не хватится. За неё никто не будет искренне переживать, потому что все с головой погружены в собственную драму. А она так и останется безмолвным силуэтом, погребённым в глубине души прямо под сердце, разбитым на мириады осколков. Рюджин всегда была мертва ещё со встречи с Йеджи; та лишь убивала её с каждым разом всё сильнее и сильнее.       Даже если Йеджи однажды отпустит Юну, она не влюбится в Рюджин. Даже если влюбится в неё, этого не будет достаточно. Рюджин тоже нужна больная, остервенелая и извращённая любовь. Ей нужны опухшие от поцелуев губы, признания в любви в момент отчаяния и дрожащие от страсти ноги. Ей тоже надо, чтобы ею кто-то был одержим, ведь это наконец сделает её особенной. Может быть, она в Йеджи влюбилась от зависти: у неё было то, о чём Рюджин мечтала, даже не догадываясь.       «Она вынула наружу всю грязь моей души».       «Я даже не знала, что могла любить так по-животному некрасиво».       «Моей погибелью стала ревность, смешанная с завистью. Как иронично, я думала, мне плевать на такие вещи».       Но это всё не похоже на ответ загадки Йеджи.       Развить цепочку мыслей Рюджин не может, потому что её одиночество наглым образом нарушают. На крыше показывается Джису, и в молчании с воспалённо-красными глазами она выглядит так же разбито, как и сама Рюджин. Даже не спрашивая разрешения, она присаживается рядом с ней на расстеленной кожаной куртке. В ответ она тянется в карман её платья и выуживает оттуда пачку сигарет вместе с зажигалкой. Они даже не поздоровались, но между ними всё равно протекают тысячи слов.       — Будешь? — наконец нарушает тишину Джису, протягивая Рюджин сигарету. — Выглядишь так, будто нуждаешься в никотине.       Рюджин принимает из рук Джису, но не зажигает её. Ей просто надо занять чем-то руки.       — Представляешь, Юна и Йеджи снова сошлись, — непринуждённо пожимает плечами Джису. — Рано или поздно это бы случилось. А у тебя что за драма?       Вероятно, Джису уже знает ответ, но всё равно хочет его услышать.       — Мне разбили сердце, — слова сами льются из неё, но за их адекватность Рюджин отвечать не может.       Они затихают на пару минут. Над ними разверзается небо, заходясь в блеске звёзд. Они сияют ярче обычного, будто празднуя воссоединение звёздной пары Йеджи и Юны. Постепенно начинает холодеть, и Джису кладёт голову на плечо Рюджин снова без разрешения. Та не противится: хоть кто-то согреется о неё, пока она хочет лишь сгореть заживо в огне Йеджи. Звенящая в ушах тишина снова нарушается исповедью Джису:       — Знаешь, некоторое время я даже не была уверена, что ты умеешь любить, пока не увидела, как ты смотришь на Йеджи.       «Я и не умею любить. Одержимости, оказывается, недостаточно».       Рюджин молчит, не показывая сопротивление словам Джису. Той тоже надо выпустить эмоции на волю.       — Йеджи навечно будет связана с Юной, и все это знают. Иначе бы они не сходились на постоянной основе. Они не идеальная пара, но они нашли общее увлечение — им нравится ранить друг друга и заодно других. Не пересчитать, скольким Юна и Йеджи разбивали сердце. Теперь и ты в их числе, — сочувственно вздыхает Джису. — Ты ведь знаешь, что она никогда не сможет полюбить тебя?       «Знаю. Мне хотелось в этом убедиться».       «Любовь окрыляет, но одержимость убивает. Я поняла это по себе».       — А ты откуда всё это знаешь — то, что она меня не полюбит? Интуиция? — наконец подаёт голос Рюджин, кусая нижнюю губу от гнездящегося внутри разочарования.       — Потому что ты никогда не полюбишь меня. Йеджи одержима Юной, ты одержима Йеджи, а я одержима… тобой, — голос Джису звучит смиренно. Даже когда она закашливается от сигаретного дыма. — Спорим, ты даже не замечала моих взглядов на тебя, пока пялилась на Йеджи? Я знаю, о чём ты думаешь: «Почему она, а не я?», потому что я думаю то же самое, но я не могу заставить тебя полюбить меня.       И внезапно до Рюджин снисходит ответ на терзающий её вопрос.       «Никакой загадки в Йеджи не было. Особенным была лишь моя одержимость ею».