SED APASIONADA

Яркие софиты ослепляют человека, стоящего на сцене. Множество пар глаз обращено на него. Каждое движение и звук эхом отдаются в пространстве. Находясь на престоле славы, словно все органы перестают работать так, как раньше. Безумное желание заполняет существо. Но мысли вдруг меняют курс, и весь мозг наполняется мыслями о его менеджере. Утонченные черты лица, робкие улыбки и часто очаровательно задумчивые глаза, которые рыскают по телу, надеясь быть незамеченными. Горячие думы не сбивает красивый голос с воображаемых нот, но очи ищут влажную мечту среди людей, понимая всю глупость затеи. Что вы знаете о животном желании, которое способно охватить все тело? Когда каждая часть его становится словно раскаленная лава, стекающая из жерла вулкана, который внезапно проснулся. Все эти подразнивания заставляют выходить из себя. Юркий язычок, гуляющий по пухлым розовым губам, или чересчур открытая одежда. Такая, что рука сама тянулась будто случайно к мраморной коже. Аккуратно в толпе провести по ноге, улыбнуться чему-то своему, а потом вдруг заговорить с другим. Как понять, что человек вам нравится? Почувствовать ревность, которая душит вас в момент, когда объект обожания говорит с давно знакомым человеком. Раздражающая, распыляющая. Такая, что хочется схватить сначала за руку, а потом за такое же невинное горло. Слушать, как стоны изначально чрезмерно робкие, а после практически переходящие в завывания, ласкающие слух. Далее неторопливо выцеловывать принадлежность к его величеству рока на шее…

🍸

Телефон выключается, экраном его кладут на стол и бегут в туалет, к раковине, умываются ледяной водой. Так нельзя. Каждая мысль парня двадцати пяти лет, развратная или нет, крутится вокруг: «Ты его менеджер и не можешь быть ему интересен». Сексуальные любовные романы дают пищу воображению, а вновь встретившись глазами с Чон Хосоком, известным на весь мир своей музыкой, Юнги тонет все глубже. Как выбраться, когда практически достал до дна? Эта любовь кажется ему безнадежной. Стеснительный по натуре, тихий и хорошо организованный работник, который в любой момент приходит на помощь. Разве это не зовется счастьем, тем более для популярного певца современности? Мин работает с ним около пяти лет, буквально поднимая того в самые тяжелые времена и поддерживая тогда, когда лейблы отказывали еженедельно. Любуется и страстно хочет с первого дня, каждый раз убегая с возбуждением в ванную. В его должности входит постоянное нахождение вблизи айдола. К счастью, жить вместе им не надо, лишь в одном жилом комплексе, соседних комнатах отеля или загородных домах во времена законного отдыха. Все счастье состоит в том, что Юнги точно умер бы от чувств, если бы увидел этого ужасно сексуального мужчину после душа. Мокрого, с полотенцем, которое держится с помощью всех существующих, по воображению людей, богов. Это так изнуряюще. Жить рядом и любить человека на протяжении долгого времени. Чон Хосок приторно сладко относился к нему. Так что моментами Юнги слышал скрип зубов от сладости. Хочется простого человеческого счастья. Чтоб возвращаться домой к любимому и обниматься до потери пульса. Стать наконец для кого-то значимым. Потому что более нет в этом мире, с кем хотелось бы так сильно быть рядом, не только для удовлетворения плотских утех. В первый раз в своей жизни стать «нужным» и «любимым». Но все эти размышления прерываются вибрацией телефона. Сегодня выходной, а значит, случилось что-то серьезное. Потому что просто так в свободное от работы время ему не звонят. Поднимает телефон и видит «Чон Хосок». Официально, не вызывая подозрений. Прокашливается, а после нажимает на зеленую кнопку вызова. На том конце хриплый голос говорит лишь одно предложение, а после скидывает адрес. «Мин, забери меня, я угашенный». Такие состояния совсем не характерны для Хосока, которого всегда знал менеджер. Что же изменилось?

🍸

Душный клуб, месиво из потных тел, через которое пробирается Юнги, словно затаскивает его на середину танцпола. Хосок больше не написал и слова, так что искать его приходится самостоятельно. Тяжеловато, но вариантов, где он может быть, не так много. Ведь знаменитые люди обычно на вип этаже, сидят компаниями и распивают дорогой алкоголь, который словно элитный яд по горлу. Он придает борзости и смелости в отчаянных действиях. Пока менеджер добрался до вип части, его облапали абсолютно все люди с танцпола. Черт бы побрал этот небольшой, но громкий клуб. Охранники, стоящие у дверей в царство знаменитостей, вопросительно оглядывают молодого парня, а он, спохватившись, достает свое удостоверение личности и карту компании, где черным по белому "Мин Юнги — старший менеджер". Его пропускают, а страх почему-то сковывает внутренности. Что произошло с его любимчиком? За все годы их совместной работы не было ничего похожего на книжные романы со стороны рок-звезды. Действительно, это редкость. Чаще такие люди прыгают из одной койки в другую, но Хосок был другим. Пару раз у парня проскальзывали мысли, что его подопечный — импотент. Все это было опровергнуто одним вечером, когда Юнги хотел проверить мужчину после долгого перелета, но случайно подглядел провокационную сцену, где тот мастурбировал. Парня возвращает в реальность из размышлений рука, что нежно и резко одновременно обхватывает не по-мужски узкую талию. Менеджер осторожно разворачивается в полуобъятиях, с удивлением смотря на хорошо известного ему мужчину. Горячие губы приблизились к красной от смущения мочке. — Юнги, выведи меня отсюда. Слова хриплым от усталости басом опаляли ухо, заставляли парня возбужденно сжаться, стараясь не смотреть Чону в темные, как шарики тапиоки, глаза. Немногословность показывает многое, и тут ситуация патовая, потому что выглядит мужчина неважно от слова совсем. Его привычная футболка с любимой метал-группой сползла с плеча, а кожанка покоилась на сгибе локтя. Смуглое тело, литые мышцы виднелись и соблазняли. Вены пульсировали, и парень чувствовал себя загипнотизированным. Свежий и прохладный воздух на улице отрезвил обоих. Слегка смущённый, но и взволнованный, посмотрел он на Хосока. В его глазах читалась смесь тревоги и облегчения. Ведь знал, что с его подопечным что-то не так, и сейчас, когда они оказались на свежем воздухе, мог наконец задать столь важные вопросы. — Что случилось? — тихо спросил Юнги, смотря прямо в глаза мужчине. Пытался добраться до души, похоже, получилось. И это редкость, потому руки мелко дрожат от ощущения холода вокруг. Месяц освещает улицу, и они замирают, стоя рядом. Хосок глубоко вздохнул, словно пытаясь собрать мысли в кучу. Его рука всё ещё оставалась на плече Юнги, и тот чувствовал тепло, исходящее от него, просто не мог остановить это непотребство. Это было странно, но в то же время трепетно приятно. — Я... я не знаю, как это объяснить, — сказал Чон, оторвав взгляд от земли и встретившись глазами со спрашивающим. — Мне думается, что мои слова сейчас могут разрушить все то, что мы создавали все эти годы. Прости меня, но я больше не могу так. В секунду Юнги оказывается прижатым к кирпичной стене в тени здания. В этот миг все существовавшее ранее испаряется и уступает место чему-то более властному. Губы его втягивают в плен, глубоко целуя, будто пытаясь съесть, будучи голодным пару дней. Ноги подкашиваются, а в животе поднимаются спящие бабочки. Они кружатся внутри, и тело начинает дрожать сильнее. Теперь это не только от ночной прохлады, но и от разжигающего внутренности желания. Руками хватаясь за футболку Хосока, он пытается удержаться на ногах и не свалиться. Все мысли путаются между друг другом. Зачем он это сделал? А что дальше? И влажная мечта сбывается. — Где твоя машина, Юнги? На чем ты приехал? Алкоголь в крови Хосока пьянит обоих, но не дает сердцу совсем затмить разум. Он сам находит ключи в кармане парня, который пребывает в прострации с зацелованными губами и влажными глазами, ярко светя своими милыми румяными щеками. Юнги получает связку ключей от машины в руку и утыкается лбом в плечо мужчины. Его маленький член оказывается болезненно сдавлен между собственным телом и ногой певца. Он буквально ощущает, как все нутро сжимается, стоит только немного пошевелиться и почувствовать стимуляцию. Перед глазами начинает искриться все, следом вырывается сиплое: — Хосок, я не могу терпеть... Но его не слушают, разворачивают и мягко толкают в предполагаемую сторону, где должна быть машина. Hyundai Palisade бордового цвета сливается с ночью и звездами на небесах. Но времени ждать, терпеть и передумывать нет. Чон мысленно радуется, потому что был практически уверен, что его оттолкнут, а на следующий день уволятся, собрав все свои вещи. Сейчас душа словно запела от счастья, и он не знает, что сделает с менеджером, когда они наконец приедут в его пентхаус.

🍸

Через силу Юнги сжимает руль в руках, улицы пролетают мимо, а он просто по наитию ведет в сторону дома Хо. На его ноге покоится смуглая венистая рука мужчины. Все порядочные мысли давно покинули развратное воображение. Теперь Мину хочется застонать от того, насколько сильно он желает, чтобы эти же мускулистые руки схватили его, сжали и насадили рывком на каменный текущий член обладателя. — Юнги, если ты сейчас не прекратишь ерзать, я клянусь, что буду изнурять тебя всю ночь своим языком или пенисом, а в итоге ты бурно не кончишь. Не позволю. Сиди смирно, ты понял? По окончании пламенной речи, Хосок отстранился от парня, который весь покраснел и тихо пролепетал в ответ, думая, что его никто не услышит. — Да если бы это было наказанием... После этого шепота все было как в тумане. Какие боги спасли их от пропажи в глубокой канаве на новенькой машине, неизвестно никому. И это двоих уберегли явно не ангелы, потому что их спугнули еще в момент, когда первая искра разразилась перед ними пять лет назад. Грязно, мокро и ужасно желанно стало обоим в сию минуту. В лифте воздуха уже совсем не хватало, когда суматошно целуясь они начали животно резко раздевать друг друга. За время небольшой поездки на скорости двухсот километров в час, Чон совершенно точно протрезвел. Но стал невероятно пьян от другого: развратный парнишка, на которого он заглядывался не первый год, наконец дал ему зеленый свет. Его разрывало от желания, и теперь он боится упустить, ведь не каждый день есть возможность соединить не только душу, но и тело с желанным человеком. Стать одним целым, слиться в мокром месиве симпатии. Свет автоматически включается в прихожей особняка на последнем этаже элитного района. Торопливо, без разбора, Хосок целует свою самую желанную фантазию в шею. Юнги вжимается в него всеми своими конечностями, втягивая в такой долгожданный долгий поцелуй. Он хозяйничает во рту Чона, прикусывает его мягкие, алые от напора, губы зубками. Руками он уже практически исцарапал всю спину звезды, лишь одежда предотвратила это. Его прерывают, когда отрывают от пола. Мин вжимает свои пяточки в поясницу целующего жадно. По шее чувствуется отвратительно возбуждающе мокрый язык, член стоит еще крепче, и парень чувствует, как резко садится верхом на мужчину, который наконец добирается до кровати кинг-сайз размера, ложась. Весь интерьер спальни так и кричит, что владелец минималист-перфекционист до глубины души. Идеальная чистота, выставленные в ряд виниловые пластинки знаменитейших легенд музыки и серебряный узорчатый проигрыватель на тумбе. Здесь каждый квадратный метр пропитан музыкой, дерзостью и свободой. Но сейчас в эту смесь добавляется душащий аромат секса, он заполняет легкие и собственноручно душит сопротивление перед удовольствием. Юнги чувствует, как его нежно переворачивают на спину, возвращая прежнюю позицию принимающего, но резко отстраняются. Он прикрывает глаза, пытаясь в эти секунды прийти в себя. Чувствует, что его повседневная светлая рубашка практически полностью расстегнута и свисает с одного плеча, а джинсы не стянуты, только освобождена первая пуговица, но молния не тронута. Вдруг доносится тихая, хорошо знакомая мелодия. Лучший альбом Montell Fish. Губы трогает легкая очаровательная улыбка, когда он понимает, что было за шуршание со стороны. Так звучит очень хороший секс. По-животному страстный, но и глубокий по духовному. К нему возвращаются, целуют задумчивость, которую быстро заменяет прежнее игривое настроение, и тянутся к ширинке. Здесь Мин краснеет практически мигом, когда Хосок спускается поцелуями по животу и, высвобождая из узких оков. Причина совершенно смешна, и он слышит, как мужчина издает удивленный звук. На нем надеты чересчур милые кружевные трусы. Они рюшами обрамляют его маленький, даже в стоячем положении, член. Чон вопросительно вздернув бровь смотрит на Юнги. — И часто ты такое носишь, мой милый мальчик? В ответ только быстрое качание головой в отрицании. Одному «мальчику» хочется провалиться под землю от неловкости, когда его с ног до головы рассматривают. Он понимает, что мужчина пока не планирует снимать с него белье, и это осознание заставляет закрыть руками пылающее лицо и уши. — Ну уж нет, убирай руки и дай мне насладиться твоим смущением. Ты же знаешь, что мои слова, произнесенные в машине, все еще являются правдой. Но сейчас я заставлю тебя кончить без рук и буду наслаждаться тем, как твой крошечный пенис дергается от перевозбуждения. Так, чтобы ты начал выть от желания и молить меня в ногах о пощаде. О боги, это является запрещённым трюком. Наказание по словам Хо является настоящим желанием Юнги. Здесь все восходит в абсолют, когда мужчина оттягивает его сексуальные трусики и сразу заглатывает маленький член полностью в рот. Парень от восхитительности происходящего выгибается сумасшедше и начинает непроизвольно стонать. Его голос быстро переходит на крик, когда он опускает взгляд и видит лицо Чона. Черт возьми, он поклянется богу, если скажет, что ничего более горячего в жизни не видел. Он чувствует, что совсем близка бурная разрядка, но Хосок отстраняется со сладким причмокиванием, выпуская его нуждающийся пенис из плена теплого рта, и тот шлепается, оставляя следы от слюны на поджатый живот. — О нет, не так быстро. Думал меня провести? С ухмылкой на красивом лице произносит Чон. Мужчина закидывает худенькую ногу Юнги себе на мускулистое плечо, медленно проводит рукой по мокрому члену, под мошонкой которого давят не снятые до конца трусы, и дарит поцелуй. Его влажные, покусанные губы прикасаются к более нежным, намазанным ранее вишневым блеском, который теперь растерт вокруг рта. В комнате горит лишь одна лампа, стоящая на тумбе. Проигрыватель тихо воспроизводит самые любимые песни Мина, и по ощущениям, он давно уже умер. От удовольствия, от страсти. Ток смешался с кровью в его венах. Каштановая копна волос растрепалась еще сильнее, когда в руках сжимая одеяло, Мин расширенными зрачками, в которых пылает огонь, смотрел на Хосока. Тот неторопливо раздевался, возвышаясь над ним. Со смущением замечает парень, что джинсы Чона пропитаны его соками. Он узловатыми пальцами обхватывает крепко стоящий член, делает быстрые движения, от которых слышится хлюпание. Блять-блять-блять. Кружевные трусики впиваются в кожу, становясь влажной, жгучей ловушкой. Как долго будут длиться прелюдия? Неизвестно, но вероятность того, что кое-кто позорно кончит раньше времени, возросла до геометрической прогрессии в кубе. Его легко шлепают по члену, всасывают губами сосок и загипнотизированно смотрят в большие черные глаза. Просит без слов, умоляет взглядом войти. Использовать его невинное тело, разукрасить принадлежностью каждый миллиметр. Юнги хочет, чтобы Хо отпечатался у него под кожей. Заставил дышать только около него. — Смотри на меня, — приказывает Хосок, его голос низкий до адского пламени в паху. Глаза Юнги, мутные от возбуждения, с трудом фокусируются. — Хочешь, чтобы я вошел? Хочешь, чтобы я разорвал тебя на части? Парень не может вымолвить ни слова, только кивает, судорожно глотая воздух. Его бедра непроизвольно приподнимаются навстречу, ища контакта, трения, чего угодно, лишь бы снять это невыносимое напряжение. Хосок усмехается, видя этот немой ответ. Его пальцы, сильные и ловкие, скользят ниже, под ягодицы, приподнимая таз Юнги. Подушечка большого пальца нажимает на напряженное колечко мышцы, заставляя парня вздрогнуть и выгнуться дугой. Стоны становятся громче, отчаяннее. — Такой маленький... такой тугой... — бормочет Чон, изучая взглядом и прикосновениями каждую дрожащую складку. — Как ты собираешься принять меня, мальчик мой? А? Мин закрывает глаза, стыд и похоть волнами накатывают на него. Он чувствует, как палец, смазанный чем-то прохладным и скользким, осторожно, но неумолимо входит в него. Больно. Непривычно. Нестерпимо нужно. Он впивается пальцами в простыни, пытаясь расслабиться, подчиниться. — Расслабься... — шепчет Хосок, его губы прижимаются к вздрагивающему животу парня. Второй палец присоединяется к первому, растягивая, готовя. Ощущение чуждое, навязчивое, заполняющее. Юнги стонет, не в силах сдержать звук. — Вот так... Молодец. Ты же хочешь больше? Хочешь почувствовать меня внутри? — Да... — вырывается хриплый шепот, больше похожий на стон. — Хосок... пожалуйста... «Пожалуйста». Это слово, сорвавшееся с его губ, кажется, переломило что-то в Чоне. Его глаза темнеют, становясь почти черными, лишенными прежней игривой жестокости. В них – чистая, необузданная жажда. Он убирает пальцы. Юнги чувствует внезапную пустоту и жалобно всхлипывает. Но тут же слышит звук. Шуршание упаковки, щелчок колпачка. Сердце бешено колотится где-то в горле. Он видит, как Хосок наносит лубрикант на свой член. Огромный, пульсирующий, с натянутой, глянцевой кожей, увенчанный темно-бордовой головкой. Вид лишает Юнги остатков разума. Страх смешивается с диким, животным предвкушением. Чон нависает над ним, его смуглое тело, покрытое тонкой испариной, переливается в свете единственной лампы. Рукой он приподнимает бедро Юнги выше, открывая его полностью, срывая последние кружева с одной ноги. Головка члена упирается в напряженное, подготовленное отверстие. — Дыши, — приказывает он, и его голос дрожит, выдает собственное напряжение. — Глубоко дыши. Юнги втягивает воздух, пытаясь выполнить приказ. Парень чувствует невероятное давление, растяжение, жгучую боль, разрывающую его пополам. Он вскрикивает, слезы тут же выступают на глазах. Короткие ногти впиваются в мускулистые предплечья Хосока. — Б-больно... — вырывается стон. Чон замирает, его лицо искажено гримасой борьбы с собственным желанием ворваться глубже, сломать это сопротивление. — Знаю... — он целует слезы на щеках Юнги, его губы горячие и влажные. — Знаю, детка. Терпи. Это скоро пройдет. Ты же хочешь? Хочешь быть моим? Слово «мой» звучит как заклинание. Юнги кивает, сжимая зубы, пытаясь расслабить мышцы, которые судорожно сжимаются вокруг вторгающегося тела. Он хочет. Больше всего на свете. Желает принадлежать, быть наполненным, помеченным. Хосок делает еще один невероятно медленный, но неумолимый толчок. Боль сменяется странным, глубоким давлением, заполненностью, которая граничит с блаженством. Юнги чувствует, как его внутренности приспосабливаются, принимают форму Чона. Он ощущает каждую пульсацию и прожилку внутри себя. — Боже... — выдыхает Хосок, когда наконец полностью погружается в него. Его тело напряжено как струна, капли пота скатываются по вискам. — Ты... ты невероятен... Он замирает, давая Юнги привыкнуть, слиться с этим ощущением. Музыка Montell Fish льется мягким фоном, бит совпадает с бешеным стуком их сердец. Хосок целует Юнги. Так жадно, властно, отбирая дыхание, пока парень не начинает отвечать с той же отчаянной страстью, забыв о боли, помня только о нем. Потом начинается движение. Сначала осторожные, пробные толчки, вытягивающие у Мина тихие, прерывистые стоны. Затем ритм нарастает. Хосок находит угол, который заставляет парня взвыть, выгибаясь всем телом, его маленький член дергается, выделяя прозрачную каплю на живот. Это точка, где боль окончательно превращается в чистое, неистовое удовольствие. — Здесь? — хрипит Хосок, намеренно бьет в это место снова и снова. — Ты любишь это, да? Мой хороший мальчик... Мой развратный, жадный мальчик... Юнги не может ответить. Его сознание сужено до точки, где их тела сливаются. Он обвивает ногами спину Хосока, подтягивая его глубже, еще глубже, моля беззвучно о большем. Его стоны сливаются в непрерывный поток, переходя в высокие, надрывные крики, когда Чон меняет угол, ускоряется, вгоняя в него себя с силой, которая сотрясает всю кровать. Звенит металлический держатель пластинки на тумбочке. Хосок не сводит с него глаз. Его взгляд пылает, впитывает каждую судорогу удовольствия на лице Юнги, каждый вздрагивающий мускул его тела. Он видит, как парень теряет контроль, как его крошечный член, зажатый между их животами, пульсирует, готовый взорваться, но не может кончить, как и было обещано. — Не смей, — рычит Хосок, чувствуя, как сжимается тело под ним. — Еще рано. Держись. Для меня. Держись. Мужчина наклоняется, захватывает губами сосок Мина, кусает, сосет, пока тот не заходится в новом витке экстаза. Его движения становятся резче, хаотичнее. Звезда теряет ритм, повинуясь только животному инстинкту обладания, глубинному желанию заполнить, пометить, взять. Юнги чувствует, как внутри него все сжимается, как нарастает волна, готовая смести все на своем пути, но железная воля Чона, его приказ, держит ее на краю. Это пытка. Это рай. Он плачет, смешивая слезы с потом на подушке, его пальцы впиваются в спину мужчины, оставляя красные полосы. — Хосок... не могу... п-прошу... — лепечет он, его голос сорванный, чуждый. Чон поднимает голову. Его лицо искажено гримасой нарастающего оргазма. Он видит мокрые дорожки на щеках, слышит мольбу. Наблюдает свою мечту, полностью отданную, сломленную и прекрасную в этой сломленности. — Кончай, — разрешает он хрипло, и это слово звучит как выстрел. — Кончай для меня. Сейчас. Разрешение. Последний барьер падает. Волна накрывает Юнги с такой силой, что мир гаснет на мгновение. Его тело выгибается в немом крике, судорожно сжимаясь вокруг Хосока, выжимая из себя горячие, липкие струи, пачкающие живот, грудь, даже подбородок. Крик, наконец вырвавшийся наружу, – это чистый, нечеловеческий звук восторга и освобождения. Ощущение сжимающейся, бьющей в конвульсиях плоти сводит с ума и Хосока. Собственный контроль мужчины рушится. С глухим рыком он вгоняет себя в Юнги в последний раз, глубоко, до предела, и изливается внутрь него, волна за волной, заполняя, заливая жаром. Его тело обмякает, тяжело придавливая Юнги к матрасу. Тишина. Только тяжелое, прерывистое дыхание, биение сердец и шипение иглы проигрывателя, доигрывающей последние ноты. Запах секса, пота и чего-то нового висит в воздухе. Густой и сладкий шлейф. Юнги лежит, не в силах пошевелиться. Каждое волокно его тела дрожит мелкой дрожью. Внутри все горит, ноет, но это хорошая боль. Боль обладания. Он чувствует тяжесть Хосока, тепло его тела, пульсацию внутри себя. Чувствует, как что-то теплое и липкое вытекает из него на простыню. Хосок медленно, с тихим стоном, выходит из тела. Ощущение пустоты заставляет Юнги всхлипнуть. Он открывает глаза. Чон смотрит на него сверху. Взгляд усталый, но бесконечно нежный. Мужчина смахивает мокрые пряди со лба Юнги, пальцы дрожат. — Ты... — Хосок пытается что-то сказать, но голос срывается. Чон просто целует Юнги в лоб, долго, искренне. — Ты в порядке? Юнги кивает, не в силах говорить. Он прижимается к груди Хосока, ища защиты, тепла, подтверждения, что это не сон. Его пальцы неуверенно касаются мокрой от пота кожи на спине мужчины. — А ты? — выдыхает он. Хосок усмехается, звук вибрирует в его груди под ухом Юнги. — Лучше некуда. Спектакль удался. — Он обнимает его крепче. — Но «мой милый мальчик» сегодня заслужил отдых. Они лежат, сплетясь, слушая, как их дыхание постепенно выравнивается. Музыка давно стихла, оставив после себя звенящую тишину, наполненную только их присутствием. Вопросы «что дальше?», «как быть?» висят в воздухе, тяжелые и неотложные. Но сейчас, в этом мгновении, они просто двое. Менеджер и звезда. Мин Юнги и Чон Хосок. Двое, наконец переступивших черту, за которой нет пути назад. Парень чувствует, как Хосок целует его макушку. — Спи, — шепчет тот. — Я здесь. И Юнги закрывает глаза, тонет в тепле, в запахе кожи и секса, в невероятной, пугающей реальности произошедшего. Пусть завтра будет завтра. Сейчас он – его. И этого достаточно.