Часть 1
3 мая 2025 г., 16:39
Хён Ук не собирался это смотреть.
Он просто листал ленту — действительно, без цели — когда перед глазами всплыло видео. Отрывок с пресс-конференции по «Слабому герою». Джихун смеётся, румянец на щеках, глаза искрятся той самой улыбкой, которую Хён Ук знал лучше всех. А рядом — Джунён, его партнёр по съёмкам, стоящий слишком близко. Он улыбается, поймав взгляд Джихуна.
Тот смущённо опускает голову.
Хён Ук знал, что всё это — просто часть промо. Знал, что они с Джунёном просто хорошие друзья. Но это не спасло от внезапного удара под дых. Горечь подступила к горлу, обжигая изнутри.
Эта улыбка. Этот застенчивый взгляд.
Он не видел их, обращённых к себе, уже целую вечность.
Чёрт, они ведь даже не разговаривали по-настоящему уже несколько месяцев. У каждого были свои дела: у Хён Ука — промо-кампании, у Джихуна — съёмки и бесконечные перелёты. Всё как-то навалилось.
Сердце сжимается каждый раз, когда он скучает и тянется к телефону, чтобы написать Джихуну — и получает ответ лишь спустя часы. А больнее всего тогда, когда после съёмок он берёт в руки телефон и видит: пропущенный вызов. Он пишет, что перезвонит позже.
Но это «позже» так и не наступает.
В самом начале их отношений они дали себе обещание — каждый вечер быть на связи. Неважно как: короткое сообщение, длинный разговор — главное, чтобы в конце дня они находили дорогу друг к другу. Сейчас всё свелось к дежурным «как ты?», и телефонным разговорам, на которые никто толком не уделяет время.
Он видел Джихуна пару недель назад на свадьбе режиссёра Сумина — но вряд ли это можно назвать встречей. Они сидели рядом, перекинулись парой слов — сдержанных, осторожных, под взглядом десятков глаз. Да, они выложили видео в сторис — «традиция», как сказал тогда Джихун, — но это ничего не значило. Почти сразу после свадьбы Джихун уехал, бросив Хён Уку короткую улыбку и тихое «люблю» с обещанием, что они скоро увидятся.
Но и в этот раз «скоро» не наступило.
Прежде чем он осознал, пальцы уже двигались сами. Он открыл Инстаграм, задержался на секунду над своим профилем — и начал архивировать.
Все посты, связанные с «Слабым героем»: закулисные фото, промо, публикации.
И все фото с Джихуном.
Оставалось одно — снимок со съёмок, где они оба в гриме, окровавленные. Он помнил, как Джихун просил не выкладывать его. Но тогда Хён Ук просто надулся, и Джихун, закатив глаза, сдался.
— Ладно, — пробормотал он, притворно раздражённый. Но лёгкая улыбка в уголках губ выдавала его.
Хёнук смотрел на фото, не двигаясь, палец замер над экраном. Потом он нажал.
Фото исчезло. Архивировано.
На случай, если кто-то решит всмотреться слишком внимательно.
(И потому что слишком больно смотреть на это сейчас.)
Чтобы замести следы, он заархивировал ещё несколько случайных постов — со съёмок других дорам, пару личных. Он уже делал это раньше. Вряд ли кто-то заметит. А если и заметит — не придаст значения.
Джихун, наверное, тоже не заметит.
С чувством то ли удовлетворения, то ли пустоты Хён Ук бросил телефон на кровать и провёл рукой по волосам, думая, какого чёрта он вообще творит.
***
Джихун сидел, свернувшись клубочком на диване, уткнувшись взглядом в тускло светящийся экран телефона. На заставке — фото Хён Ука, надувшего губы. Он помнил этот момент до мелочей. Их последнее свидание, прежде чем всё закрутилось. Они были в квартире Хён Ука, делили на двоих тарелку пульгоги, которую он сам приготовил. Тогда Джихун пошутил, что ему скоро надо уходить, и Хён Ук тут же сел на пол, надув губы, как обиженный ребёнок. Он был слишком милый. Джихун не удержался, вытащил телефон и сделал снимок. Хён Ук заскулил в ответ. Джихун быстро извинился, поцеловал его в губы и заверил, что просто дразнит. — Я никуда не уйду, — рассмеялся он, погладив того по голове. — По крайней мере, не прямо сейчас. — Что если я тебя не отпущу? Просто оставлю тут, и тогда тебе не придётся уходить. — Это уже похищение, — фыркнул Джихун. Воспоминание вызвало улыбку, но сердце всё равно болезненно сжалось. Сегодня был один из тех дней, когда он особенно сильно скучал по Хён Уку. Он разблокировал телефон и открыл Instagram. Он не собирался ничего искать. Просто… какое-то странное чувство подтолкнуло его зайти на страницу Хён Ука. Что-то было не так. Слишком не так. Где все фото? Те самые, которые он пересматривал ночами, когда тоска не давала уснуть? Те снимки со съёмок, где они были вдвоём? Исчезли. Пропали. У Джихуна под ложечкой засосало — резко, стремительно, будто он оступился на лестнице и мир вдруг потерял опору. Паника хлынула, мгновенная и слишком знакомая. Хён Ук не мог удалить их. Не мог. Он обновил страницу, теперь медленно, как будто мог что-то проглядеть. Нет. Ничего. Сжав губы, он закрыл приложение и открыл KakaoTalk. Джихун легко нашёл чат с Хён Уком, открыл переписку. Его брови сдвинулись, пока он пролистывал сообщения — если это вообще можно было ещё назвать перепиской. Когда-то их диалоги были полны спонтанных историй, глупых фото и голосовых. Сейчас там было пусто. Сухо. Чуждо. Большой палец замер над кнопкой вызова. Он колебался. Это он виноват? Или Хён Ук…? Он крепко зажмурился, сердце билось как сумасшедшее. Может, они оба просто слишком долго притворялись, что всё в порядке. Может, эта игра наконец закончилась.***
Стук в дверь заставил Хён Ука вздрогнуть. Он никого не ждал. Сколько вообще было времени? Он поднял глаза на настенные часы. Половина третьего ночи. В это время уж точно никто не должен был приходить. Он замер, слишком уставший, чтобы встать, надеясь, что это ошибка и человек за дверью просто уйдёт. Но стук повторился. Сильнее. Настойчивый. Слишком знакомый. С той стороны донёсся голос, который он знал до боли: «Хёнук-а», — позвал он. С замиранием сердца Хён Ук поднялся и пересёк комнату. Он колебался, держа руку на дверной ручке, прежде чем, наконец, открыл дверь. Джихун стоял там, волосы растрёпаны, как будто он провёл в них рукой десятки раз, худи висела на нём свободно. Глаза были уставшими, слегка покрасневшими, как будто он не спал — или, может быть, плакал. Он ничего не сказал, просто смотрел на Хён Ука с выражением, от которого у того сжалось сердце: растерянный, настороженный, раненый. — Можно войти? — наконец спросил Джихун, голос был низким. Хён Ук молча отступил, закрывая за ним дверь мягким щелчком. Молчание между ними растянулось, почти удушающее. Джихун стоял посреди гостиной, словно не знал, куда себя деть — руки в карманах, плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. — Ты всё архивировал, — сказал он наконец, голос дрожал, хотя он пытался говорить ровно, будто не был на грани слёз. Хён Ук сглотнул: — Да. — Почему? Простой вопрос, прямой — и он разбил все оборонительные стены, которые Хён Ук пытался возвести за последние часы. Один взгляд на лицо Джихуна — и всё рухнуло. Грусть в его глазах сжала грудь Хён Ука. Он провёл рукой по лицу, выдохнул: — Я видел видео. С пресс-конференции. Ты и Джонён хён. Губы Джихуна чуть приоткрылись от удивления: — Из-за этого? — Ты выглядел... — Хён Ук горько усмехнулся. — Счастливым. Смущённым. Я не знаю. Просто... Я давно не видел тебя таким со мной. Я скучаю, понимаешь? — Господи, Хён Ук, — покачал головой Джихун, тяжело выдыхая. — Это ничего не значило. Ты же знаешь, какой он. — Знаю, — тихо сказал Хён Ук, глядя на свои руки. — И в этом-то и дело. Даже зная, мне всё равно было больно. Джихун шагнул ближе, глаза вглядывались в его лицо: — Думаешь, я по тебе не скучаю? Думаешь, мне не больно, что мы толком не разговариваем, не видимся? — Я уже сам не знаю, что думать, — признался Хён Ук едва слышно, отводя взгляд. Он боялся сломаться, если посмотрит ему в глаза. Повисла тяжёлая тишина. Джихун опустил глаза, сжал кулаки так, что, казалось, оставит следы на ладонях. Слёзы собрались в уголках глаз, Хён Ук это заметил. — Всё не должно было быть так, — выдохнул Джихун. — Это не должно было быть так трудно. — Но это трудно, — Хён Ук с трудом произнёс слова, что обжигали горло. — И мы... Мы не справляемся. — Мы даже не пытаемся, — горечь звучала в голосе Джихуна. Он прикусил губу, сдерживая слёзы. — Мы делаем вид, что всё нормально, пока не становится слишком поздно. А ведь всё не нормально, Хён Ук. Хён Ук закрыл глаза, ощущая на себе тяжесть происходящего — усталость до глубины костей, боль от любви, которая стала мучительной, и страх потерять её. Всё липло к нему, душило. Когда он снова открыл глаза, Джихун смотрел на него тем же усталым, разбитым взглядом. В них отражалась одинаковая усталость, страх и невозможность отпустить. Они ничего не сказали. Не нужно было. Это уже висело в воздухе между ними — тяжёлое, неизбежное. Джихун с трудом вдохнул и сделал шаг к двери: — Мне пора, — хрипло сказал он. Хён Ук не попытался остановить его. Не смог. Он знал, что это должно было случиться. Он лишь смотрел, как Джихун открывает дверь, замирает на секунду, словно ждёт, что Хён Ук скажет хоть что-нибудь. Но тот молчал. Джихун вышел. И дверь за ним мягко закрылась. Хён Ук остался стоять один. Снаружи гудел город, а в груди — боль от чего-то, что ускользнуло навсегда.***
Небольшой кинозал погружён в полумрак — свет лишь от большого экрана, где снова оживает их дорама. Закрытый показ — только актёры обоих сезонов, режиссёр, пара продюсеров и команда. Близкий круг. Лёгкий праздник — для улыбок и поздравлений. Они уже досмотрели семь из восьми серий. С началом последней в зале слышался лёгкий гул — кто-то подбадривал героев, кто-то стонал при виде очередной схватки между Ёнчжаном и Юнионом. Хён Ук не мог не чувствовать гордости, глядя на Шиына — на Джихуна. Он вложил в этого героя всего себя: взгляд, паузы, дыхание — всё казалось настоящим. Живым. Честным. Игрой, что остаётся с тобой. И, может быть, именно это и ранило сильнее всего. Потому что за восхищением приходила память — о последней их ночи. Щелчок входной двери. Джихун в гостиной, глаза на мокром месте. Они сказали тогда так мало. Не было ссор, не было громкого прощания. Только тишина — вязкая, глухая, полная слов, которых не хватило. Теперь, глядя на экран, на Джихуна — яркого, сильного — Хён Ук ощущал тупую боль в груди. Гордость и боль — теперь неразделимы. Сплетены в каждом кадре. Джихун был великолепен. Просто… больше не его. Хён Ук поёрзал в кресле, теребя подол куртки. — Ты в порядке? — спросил Кён, слегка толкнув его локтем. — Да, — выдохнул он. — Всё норм, хён. Кён, кажется, не поверил, но не стал настаивать. Только кивнул и снова уставился в экран. Джихун сидел через несколько рядов, смеялся тихо, глядя, как Рёун и Минчже спорят о чём-то с анимацией. Это был не натянутый смех. И не тот заразительный, ослепительный, в который Хён Ук влюбился. Тише. Грустнее, как-то. Мысль кольнула сердце. И вот — сцена, где звонит телефон Шиына. На другом конце провода — новость: Сухо очнулся. Шиын мчится вперёд, за ним — друзья. Хён Ук усмехается. Шиын терпеть не мог бегать, но теперь он — первый, на шаг впереди. Бежит обратно. К Сухо. Грудь сдавливает. На экране — их последняя сцена. Сухо смотрит на Шиына с лёгкой улыбкой. — Как ты? — спрашивает он. Шиын в ответ тихо улыбается и кивает. И так легко поверить, хоть на миг, что ничего не изменилось. Что под ролями и заученными репликами — всё ещё они. Хён Ук поворачивает голову. Смотрит на Джихуна — и боль пронзает с новой силой. Тот смотрел на экран, по щекам текли слёзы. Скоро серия заканчивается, в зале — аплодисменты, поздравления, смех. Хён Ука хлопают по плечу, кто-то благодарит. Он отвечает мягкой улыбкой. Он встаёт, чувствуя, как сердце бьётся неровно, сбито. На мгновение их взгляды встречаются. Джихун улыбается. Не ярко. Не застенчиво. Просто чуть-чуть. Как память. Как прощание. Хён Ук тоже улыбается. Совсем чуть-чуть. А внутри — трещина. Никто не делает шаг навстречу. Говорить больше нечего. Они навсегда останутся партнёрами на экране — застывшими в истории, которую создали вместе. Но вне камеры они уже стали кем-то другим. Что-то закончилось. Что-то красивое. Но не то, что можно удержать. ---- Название фанфика взято из песни 'Baby Came Home 2 / Valentines' группы The Neighbourhood. ---- Продолжение следует ☺️
