Прикосновение

— Доброе утро, господин Итоши, — дворецкий аккуратно открыл дверь, внося поднос с обедом. — Сегодня у нас форель с овощами. Я оставлю на столе, если что-то будет нужно, говорите. Саэ сидел у окна с книгой, наблюдая за тем, как Рин бегал по опавшим листьям, то и дело поскальзываясь и падая на них. Иногда он бросал взгляд на окно, где сидел брат, но уже не звал его, как пару месяцев назад, лишь смотрел. Кто бы мог подумать, что одна маленькая шалость способна разрушить жизнь. Игры закончатся, смех прекратится, а Саэ перестанет выходить на улицу, боясь причинить вред другим. Было ли это капризом небес, ошибкой судьбы, нелепой случайностью — узнать уже невозможно. Пару месяцев назад, когда Саэ должно было исполниться десять лет, в его семье готовили подношения, собирали фрукты, травы, свечи, украшения, чтобы затем с первым лучом солнца отнести в храм богини. Все требовало аккуратности, каждый подарок на своем месте, каждая надпись выведена каллиграфически идеально на дорогой белой бумаге и каждое прошение украшено печатью. Саэ, как первый сын и будущий наследник, должен был нести дары в храм Солнца, чтобы получить благословение. Все было подготовлено с вечера, рядом с кроватью висела красно-белая длинная одежда. И никто в доме не подозревал, что поздно ночью Рину захочется поближе рассмотреть красивые сверкающие подношения и что, споткнувшись, он перепутает травы, нечаянно подожжет листок с прошением и спрячет его, чтобы не ругали, а затем убежит в свою комнату и спрячется под одеялом. Это было сделано не со зла, простая случайность и детское любопытство, но какое дело богине до мирских дел. Подношение было испорчено. Когда же родители попытались загладить свою вину, то получили отказ. Боги очень капризны, им нет дела до того, что было «до», если они видят то, что «сейчас». Для нее это были горячие слова, а для Саэ — клеймо. Богиня самой жизни отвергла его, закрыла двери храма, окрасила его белые одежды в черный, словно сожгла их. Боги и раньше могли на что-то обидеться, но никогда так сильно. Просто то испорченное подношение стало последней каплей, а Саэ попал под горячую руку. Жрецы сказали прийти на следующий день, но уже было поздно, богиня больше не появлялась. Итоши был в замешательстве, он не знал, как реагировать, а потому постарался продолжать жить, как раньше, и столкнулся с первой проблемой: люди больше не могли к нему подойти. Точнее стоило им прикоснуться к нему, как их жизнь медленно угасала, словно его душа превратилась в черную дыру, поглощающую все вокруг. В первый раз это случилось, когда слуга помогал ему с одеждой. Постепенно его дыхание стало тяжелым, и Саэ предложил открыть окно, ссылаясь на духоту, но не успел он это произнести, как юноша бездыханно упал на ковер у его ног. Поначалу это никак не связали с проклятьем, позвали врача, чтобы понять причину смерти, но все было в порядке. Слуга не был болен, все органы — здоровы. И только после обследования Саэ пришел к единственному возможному заключению: ему нельзя прикасаться к людям. Никто не знал, распространялось ли это на всех, можно ли было прикасаться к его одежде или даже так можно умереть? Именно поэтому Саэ решил обезопасить всех от себя: надевал перчатки, длинные плащи, выходил из комнаты только в одиночестве, разговаривал с родными, соблюдая дистанцию. Сложнее всего было с Рином, он все никак не мог понять, почему Саэ больше с ним не играл, почему все вокруг так напряжены, но внутри чувствовал, что это и из-за него тоже. Прошло несколько лет, за время которых ничего не изменилось. Боги не могли помочь и разрешить проблему, жрецы качали головой, лекари испробовали все отвары, а чтобы понять, сработало ли хоть что-то Итоши подводили к тюремным камерам, где сидели приговоренные к смерти. И каждый раз с появлением Саэ кто-то из них умирал. По городу все чаще расходились слухи, на семью Итоши смотрели с опаской, больше никто не заезжал к ним в гости, не останавливался, чтобы поговорить. В тот момент Саэ решил, что ему больше нечего делать дома и подвергать опасности свою семью. Перед своим пятнадцатым днем рождения он решил отправиться на восток к границе с пустыней, где шла война. Его решение было простым: если его существование приносило смерть, то он должен быть рядом с ней. Накинув плащ и взяв в руки острый нож, он поклонился семье, вышедшей его проводить. Он шел все дальше на юго-восток, мимо поселений, с каждым днем становилось все жарче, менялись люди и их одежда, солнце все беспощаднее жгло, зелени вокруг становилось все меньше. В одежде, в которой он шел, становилось все жарче, пришлось ее сменить на легкое одеяние воинов тех мест: широкие штаны и свободная рубашка. Его огненно-рыжие волосы с алым отливом, словно отмеченные самой богиней, привлекали внимание. Если и умирать, то в объятиях Солнца, чтобы после смерти предстать перед ней и спросить, за что ему был дан такой ужасающий дар. О его приходе знали заранее из письма, командир был рад пополнению в отряде и уже занес руку, чтобы похлопать новобранца по плечу, но Саэ предупредительно шагнул назад. Поначалу в слова о том, что вокруг него витает смерть, никто не верил всерьез, кто-то предполагал, что это было образное описание его воинских достижений. Но следующее сражение расставило все на свои места: многие видели, как он умело отражал атаки, и, хотя его нож так ни разу не обагрился кровью, все, кто с ним сражался, падали замертво, стоило ему прикоснуться к ним. После той битвы воины разделились на два лагеря: кто-то начал сторониться его, а кому-то было все равно. Ведь каждый день можно было умереть, так какая разница, как это произойдет. На все воля богов. Война шла уже очень долго: пустыня разрасталась, города, находившиеся рядом с ней или внутри нее, постепенно лишались плодородных земель, стадам нечего было есть, люди голодали, озера иссушались: им необходимо было выжить всеми возможными способами. Этим воспользовалось другое королевство, которое уже давно хотело напасть на то, где жил Саэ. Оно подговорило пустынные племена напасть и оказало им поддержку. До прихода Итоши войска его королевства теснили, но, когда по стану врага пролетел слух о рыжем войне, народ пустыни всколыхнулся. Они, как никто другой, верили в пророчества и предзнаменования. Если и правда появился кто-то, кого коснулась рука солнца (с рыжими волосами редко кто рождался в тех краях), и он приносил смерть вместо жизни, это значило только одно: богиня прогневалась на них. Многие воины сложили оружие и отказались воевать, что бы их союзники ни говорили и как бы ни угрожали. На пару дней был установлен мир, и отряды впервые за долгое время вздохнули с облегчением, залечивая свои раны и пополняя запасы. Саэ не стал участвовать в общем праздновании, которое устроили командиры, чтобы приободрить бойцов, а вышел в ближайший город. На рынке было полно специй, фруктов, сладостей и мяса. Несмотря на раскинувшееся в паре километров от них поле боя, торговцы не уходили со своих насиженных мест. Он прошел по рядам рынка, который пустовал под палящими лучами солнца. Торговцы дремали, кто-то обмахивался веером. Итоши укутался в темно-синюю ткань с головой, чтобы не привлекать внимание, и все же светлое лицо, почти не тронутое загаром, отличалось от загорелых тел жителей. Саэ остановился у прилавка с фруктами и снял одну перчатку, чтобы ощупать спелые груши и выбрать из них лучшие, как вдруг почувствовал, что кто-то запустил руку ему в карман. Рефлекс сработал гораздо быстрее мысли. Схватив вора за руку, Саэ обернулся и увидел веселые, но голодные глаза. Казалось, его мало страшило то, что его поймали, и, воспользовавшись заминкой Итоши, вор дернул руку и сбежал. Мысль о фруктах стала второстепенной, теперь самое главное — успеть догнать того человека. Ему не так важно было поймать его, сколько понять, почему проклятие не сработало. Саэ отлично помнил, что схватил его рукой без перчатки, она все еще сохраняла тепло от прикосновения к загорелой коже. Кинувшись в погоню, он был рад, что в эти жаркие часы на улице почти не было людей. Он видел, как часть серой ткани метнулась в переулок, но как только Итоши завернул за угол, то там никого не оказалось. Либо вор спрятался в одном из домов, либо залез на крышу. Саэ внимательно осмотрел все вокруг, но, не найдя никого, вернулся к торговцу. — Часто у вас происходят кражи? — Раньше в толпе частенько у кого-то крали кошельки, но теперь, когда рядом война, почти все перебрались в другие города. Вокруг полно вооруженных людей, мало кто осмелится красть. — Вы успели заметить парня, который подошел к прилавку? Знаете его? — Впервые вижу. — Торговец задумался. — Светлые волосы и загорелая кожа, он из пустыни, не знаю, как сюда пробрался через союзные войска. Саэ же про себя подумал, что сейчас это сделать было легко из-за ослабшей бдительности веселящихся и пирующих воинов. Странно было то, что он решил ограбить в такой жаркий час, когда многие сидят дома, в толпе ведь это было бы сделать сподручнее. Так или иначе кошелек остался при нем, а странный вор сбежал. До вечера было далеко, потому Итоши прошел по городу, откусывая кусок сочной груши, посмотрел на неработающие фонтаны, на расписную плитку на зданиях и лестницах, на заколоченные окна домов. Все же несмотря на то, что город казался живым из-за рынка на главной улице, многие уже давно оттуда уехали, перебравшись в другие деревни или поселившись у дальних родственников. Среди домов встречались ухоженные зеленые сады, спасающие людей и животных от пекла. Саэ зашел в один из таких и лег на прохладную траву в тени дерева. Из-за происшествия на рынке он совсем забыл о письме в своей сумке, которое собирался отправить домой, и вспомнил об этом только сейчас. Нужно было чуть позже зайти в торговую гильдию. Лежа на траве и рассматривая сквозь зеленую листву проглядывающие солнечные лучи, его потянуло в сон. Он боролся с этим, стараясь не закрывать глаза, но усталость оказалась сильнее. Сон был не глубоким, поэтому Саэ увидел яркие картинки-воспоминания своего дома, холодной зимы, слепленных снеговиков и поездок верхом по лесу до замерзшего озера. Как любой после обеденный сон, этот тоже не продлился долго, солнце успело лишь немного сдвинуться в сторону. Еще не открыв глаза, сквозь дремоту, он услышал рядом чей-то смех, из-за чего сон тут же ушел. Итоши не боялся, что его ограбят, скорее, наоборот, того, что кто-то по неосторожности прикоснется к нему. На толстой ветке, прислонившись к стволу, сидел тот самый вор с базара. Он раскачивал ногой и смотрел на Саэ сверху, держа в руках грушу. Итоши тут же поднялся с земли и посмотрел в сторону незнакомца, нахмурив брови. Он не знал, что именно хотел у него спросить, а потому долгую минуту сверлил его взглядом, прежде чем произнести: — Зачем ты пришел? — Завершил начатое. Только и всего, — ответил вор, с хрустом откусывая кусок груши. Снова воцарилось молчание, за которое Саэ обшарил свою сумку. Кошелек был на месте. — Обкрадывать спящих мне не интересно. А грушу я взял в уплату за предоставленные неудобства, — улыбнулся он. — Ты из пустыни, да? — Верно, — соскочив с ветки, ответил вор. — А ты тот, про кого ходят слухи. — Если ты знал, то зачем полез ко мне? — сделав шаг вперед, спросил Саэ. — Но ведь ничего не произошло, не так ли? — выкинув огрызок подальше, произнес он. — Я ведь жив. — Это-то и странно. — Итоши посмотрел на открытые загорелые плечи, на руки с браслетами. При других обстоятельствах он бы уже давно начал нервничать и отходить назад, чтобы ненароком не соприкоснуться. Но не сейчас. — Странно, что я не умер? Саэ проигнорировал вопрос. Ему сейчас было важно узнать другое: его проклятие и правда не подействовало? Проверить это можно было только прикоснувшись вновь, но он медлил, потому что боялся, что недавняя ошибка будет исправлена последующим касанием. — Ты знал, что не умрешь? — вдруг спросил Итоши, взглянув ему в глаза. — Нет, — он сказал это легко, с улыбкой, танцующей на губах и оставляющей у глаз маленькие морщинки. — У меня было лишь предположение. Прежде, чем Саэ успел что-то спросить, вор коснулся его руки в перчатке и медленно стянул ее. Итоши почувствовал, как ткань соскользнула вниз и кожу обдало горячим ветром. Нужно было проверить все разом, одним прикосновением. И Саэ прикоснулся сначала кончиками пальцев к открытому плечу, а затем и всей ладонью. Ничего не происходило. Он бы хотел еще дольше касаться чужого тела, ощущать тепло, которого все эти годы был лишен, но также аккуратно, как он и прикоснулся, Итоши отнял руку и поднял перчатку с земли, чтобы снова надеть ее. — И какая у тебя была теория? — У тебя очень холодные руки для такой жары, — прокомментировал вор. — Меня, кстати, Рюсей зовут. — Саэ все еще ждал ответ на свой вопрос, а потому проигнорировал его слова. — У нас принято на приветствие представляться. — Саэ Итоши, — сухо ответил он. Рюсей улыбнулся и подался вперед, чтобы слегка соприкоснуться кончиками носа с новым знакомым. Саэ поздно сделал шаг назад, а потому ритуал приветствия удалось завершить. — Соблюдай дистанцию, это выходит за рамки приличия, — произнес Итоши, строго посмотрев на Шидо. — Это наши традиции. А теория проста: ты забираешь чужие жизни, словно в наказание за что-то, а мою уже забрали до тебя. Значит, забрать дважды ее не получится. — Что ты имеешь в виду? Ты же не мертв? — Нет, но это долгая история, — произносит Рюсей, обходя Итоши. — Если пригласишь меня к себе, то, может, расскажу. Дойти до отдельно стоящей палатки было легко, Саэ специально разбил ее чуть поодаль от других. За месяцы на поле боя Итоши успел обустроить свое жилище: повсюду расстелены купленные на базаре ковры. По правую руку на покрывале из верблюжьей шерсти лежали подушки и одеяла, которые спасали от холодных ночей пустыни, рядом — пара книг и длинный ящик для утвари, который использовался и как обеденный стол; по левую руку — мешки с провизией, в которых лежали непортящиеся продукты: сухари, вяленое мясо и зерно. — Ничего себе палатка, — присвистнул Рюсей, приподнимая плотную тяжелую ткань, которая висела на входе, — уж больно смахивает на дворец. — Не стой на пороге, — произнес Саэ, мельком взглянув на тусклое солнце, затянутое дымкой. Ветер стих. Внутри было темно, поэтому Итоши зажег лампу и поставил ее на импровизированный стол. — Может, хоть воды нальешь? Они сели друг напротив друга, Саэ налил ему в стакан воды и достал из мешка финики, тогда Шидо начал свой рассказ. Наверное, он бы мог уложиться в меньшее количество слов и не тратить на него целый час, перескакивая с темы на тему. Из длинной повести о его жизни Саэ запомнил следующее: Рюсей родился вопреки судьбе. Его мать была обязана богине плодородия и должна была принести своего первенца ей в жертву, но она спрятала Шидо и солгала ей, что ребенок родился мертвым. — Получается, что моя судьба изначально мне не принадлежала. Моего будущего нет в книге жизни, — съедая очередной финик, закончил Рюсей. В тот момент Итоши подумал, что либо боги смягчились, послав ему такого человека, либо люди с проклятьями притягивались друг к другу, неосознанно замечая пустоту внутри. Хотя, с другой стороны, это казалось немного подозрительным. Саэ не до конца верил в эту историю: хоть боги и своеобразны, но разве можно так долго скрываться от них? — А где сейчас твоя мать? — спросил Итоши. Шидо не сразу ответил на этот вопрос, сделав глоток воды, он прислушался, подошел к тканевой двери и выглянул наружу. В палатку подул ветер. — Моя мать? — немного задумчиво произнес Рюсей, закрывая полотном проход. — С ней все хорошо. — Он прошел к столу и сел на ковер, скрестив ноги: — Надвигается песчаная буря, нужно подставить к двери ящики, чтобы не занесло песком. Ветер становился все сильнее, он бился о стенки, стараясь убрать шатер со своего пути, но Саэ уже не раз сталкивался с бурями, а потому был готов. Шидо остался внутри, чтобы переждать непогоду. Песчаный шторм затягивался, и в темноте палатки не было понятно, сколько прошло времени. — Скорее всего, солнце уже село, — произнес Рюсей, рассматривая картинки в книжке. Языка он не знал, а потому не мог прочитать. — Стоит лечь спать, так время пойдет быстрее. Но Саэ даже не думал закрывать глаза рядом с незнакомым ему человеком, который буквально пару часов назад собирался стащить его кошелек, а вот Шидо с удовольствием улегся на ковре, свернувшись калачиком. Постепенно опускалась ночь, и шатер окутывал пустынный холод, а буря продолжала раскачивать стены палатки. Саэ укутался в одно из одеял, накинув поверх шерстяной плащ. Дома зимой бывало также холодно, поэтому он должен был привыкнуть, и все же из-за странно меняющейся погоды, когда сорокаградусная дневная жара стремительно падала к вечеру до нуля, по телу пробегали мурашки. Когда он только приехал, то через неделю слег с простудой, после чего, вылечившись, закупился на базаре теплыми вещами и одеялами. Чтобы не тратить масло в светильнике, Итоши потушил фитиль, погрузившись во тьму. Он слышал только ветер с наружи и тихое дыхание Рюсея. Саэ сидел на кровати, размышляя о том, что стоило поспать пару часов, ведь в такую сильную бурю Шидо все равно не смог бы уйти. Через некоторое время он проснулся из-за того, что приподнялось одеяло. Во тьме ничего не было видно, но Итоши чувствовал, как Шидо забрался с головой под покрывала и пододвинулся ближе к нему, почти касаясь головой груди. Саэ ничего не сказал, но и не отодвинулся, ощущая жар горячей кожи рядом и теплое дыхание. Во всех остальных палатках спали по несколько человек, чтобы сохранить тепло. Оказалось, это и правда помогало. Ту ночь Саэ проспал, ни разу не просыпаясь и не дрожа под утро от холода; впервые за долгое время после его приезда его тело расслабилось, а разум погрузился в глубокий сон без сновидений. Когда он проснулся утром, Шидо рядом не было, а ящики у входа были отодвинуты, из-за чего Итоши резко встал, прогоняя сонливость. Полог шатра приподнялся, пропуская свет, Саэ зажмурился после темноты. — С добрым утром, — произнес Рюсей. — Я немного покопался в твоих запасах и приготовил кашу. Вставай, будем завтракать. Он откинул ткань, чтобы солнце осветило палатку изнутри, и внес две тарелки. — С чем каша? — С вяленым мясом. Лучше всего плотно поесть утром, пока не так жарко. — Почему ты решил остаться, а не уйти? — спросил Итоши, снимая с себя слои теплой одежды и оставаясь в широких штанах. — У нас не принято так отвечать на гостеприимство. — Рюсей внимательно смотрел за тем, как Саэ менял одежду, открывая на мгновение свою белую кожу. После завтрака Шидо ушел, но пообещал, что придет вечером, чтобы Саэ не было скучно. Итоши прошел по лагерю до палатки командира, наблюдая за спокойствием и размеренной жизнью бойцов. И несмотря на то, что военные действия оттягивались, по всему периметру Саэ заметил стоящий караул. Осторожность на чужой земле никогда не была лишней. Вечером Рюсей вернулся с лепешками и сладостями, и прежде, чем Саэ успел взять их у него из рук, Шидо снова, как в первый раз, потянулся к нему вперед и коснулся носом носа. Несмотря на то, что бури этой ночью не было, Шидо все равно остался. На этот раз он сразу лег в постель, согревая ее, пока Саэ рассказывал ему о своем городе, о культуре, традициях и зиме. Рюсей внимательно слушал, лежа на боку и подперев голову кулаком, но не все, что говорил Итоши, задерживалось в его голове, потому что взгляд вместе с его мыслями скользил по рукам, по груди, скрытой за темной тканью, по лицу с острыми чертами из-за света лампы. Он видел губы, которые что-то произносили, но не всегда мог уловить, что именно, зато Рюсей точно знал, что, как только Саэ ляжет рядом, он не сможет удержаться. Стоило Итоши потушить свет и на ощупь залезть под несколько одеял, как горячие руки тут же прикоснулись к его груди, затем к плечам и к щекам, увлекая его за собой. Жар и нетерпение пробрались под кожу. За годы ограничений Саэ привык не реагировать на эмоции, контролировать свои мысли и движения, но сейчас он лишь слышал во тьме тяжелое дыхание Шидо, ощущал его нетерпеливые прикосновения, в которых не было ни доли притворства, и сам постепенно поддавался влечению. Пальцы коснулись открытой шеи, чувствуя бешенный пульс. Саэ навис сверху, приблизившись к его губам, но не целуя, словно решая, стоило ли продолжать. Руки Рюсея уже гладили его спину под широкой рубашкой, а пальцы впивались в кожу, стараясь склонить его ниже, чтобы Саэ лег на него. И как только Итоши поддался напору и опустился сверху, ощутив даже сквозь одежду горячее тело под собой, их губы столкнулись. Поначалу это был аккуратный поцелуй на пробу, который вскоре стал более глубоким, и на этот раз это была заслуга Итоши. Что-то внутри него перемкнуло, отчего он жадно впитывал все прикосновения Рюсея, его открытое возбуждение и тяжелые выдохи, которые заполнили все мысли, не давая думать ни о чем другом. Саэ жалел лишь об одном, что не мог в тот момент видеть его выражение лица. Зато чувствовал, как бедра то и дело поднимались навстречу. Итоши опустил свою руку вниз, из-за чего Шидо еще сильнее впился пальцами в его спину, прижимаясь ближе и прикусывая его губу. Поцелуй пришлось прервать, когда Рюсей потянул рубашку Саэ вверх, снимая ее, а вслед за тем и свою. Теперь жар перетекал с кожи на кожу. В горле пересохло, когда рука медленно начала двигаться в его штанах, а губы Саэ то касались плеча, то целовали ключицы и шею, оставляя вслед за ласковыми прикосновениями следы зубов, когда стоны Шидо стали громче и начали сводить с ума. В шатре, под одеялами, стало жарче, чем под палящим солнцем в полдень. Тело покрылось испариной и каждое прикосновение обжигало, оставляя красный след, который будет скрыт потом под одеждой. Рюсей тогда успел только подумать о том, что будет вечность подчиняться этим рукам, которые другим приносили смерть. — Я останусь с тобой, — произнес Шидо, когда они лежали рядом. — Прежде чем остаться со мной, расскажи всю правду. Шидо потянулся за еще одним поцелуем, и Саэ мягко коснулся его губ. — Меня послали тебя убить. — Итоши ничего не сказал, эти слова лишь подтвердили его мысли. — Долгие войны выматывают, в пустыне ресурсов все меньше, а сейчас еще и племена отказались воевать из-за тебя. Поэтому командир союзных войск решил покончить с тобой и продолжить войну. Племя выбрало для этого меня. — Тогда расскажи заново свою историю. — Хорошо. На самом деле, моя мать просила Атаргатис, богиню воды и плодородия, послать ей ребенка, но она так и не отозвалась. Тогда на землю спустился Хадад, бог бури и дождя. Он предстал перед моей матерью в образе человека… — На мгновение Рюсей остановился, продолжая чертить рисунки пальцами на груди и ключицах Саэ. — Они влюбились друг в друга и родился я. Только спустя некоторое время открылось, что это был Хадад, муж Атаргатис. Когда богиня узнала о моем рождении, то вырвала все страницы из книги судеб и потребовала меня в жертву, но мать скрылась в песчаной буре, попросив Хадада быть нашей защитой. Богиня разозлилась еще сильнее, лишив пустыню своего благословения: стали высыхать реки, земля умирала и племена страдали от неурожая. Поэтому, если в пустыне поднимается буря, это значит, меня ищет Атаргатис, а отец скрывает меня за песком. — Так ты родился из союза бога и человека. — А теперь из-за меня разразилась война. — Я думаю, она бы и без тебя началась, — возразил Итоши. Но теперь все встало на свои места, почему пришел именно Шидо; они хотели убить двух зайцев разом: избавиться от Рюсея, и от Саэ. — Поэтому, когда я услышал про тебя, то подумал, что ты такой же. — Рюсей потянулся к отросшим рыжим волосам, которых не было видно в темноте, и запустил в них пальцы. — Нет, у меня это проклятье. — А ты можешь убить бога? — с едва заметной улыбкой спросил он. — Как видишь, я не могу убить даже тебя, — усмехнулся в ответ Саэ. — Я хочу, чтобы все прекратилось, а для этого мне нужно либо уговорить Атаргатис остановиться, либо убить ее, — продолжил Рюсей. — Думаю, стоит начать с разговора. — Тогда я скажу отцу, что мы пойдем к ней. — Его рука скользнула по плечу Итоши, он пододвинулся ближе, чтобы коснуться его губами и затем прижаться лбом ключице. — Даже когда все закончится, я хочу остаться с тобой. — И останешься.