Рыженький

В комнате неприятно пахло накалённой смесью сигаретного дыма и смазки со вкусом кофе. Эндрю лежал пластом на кровати, а у него в руке горел небольшой огонёк. Тонкое покрывало если и могло прикрыть кое-какие причинные места парня, то точно не сейчас, когда он весь вспотевший после секса валялся в гнезде из декоративных подушек. Роланд, только что вышедший из душа, с педантичным видом помахал рукой возле носа и открыл форточку, впустив внутрь поток холодного воздуха. — Боже мой, как ты здесь ещё не умер! Миньярд с лёгким опозданием чуть пожал плечами и перевернулся на другой бок — не как всегда безразлично, а скорее растерянно, будто бы его мысли были заняты чем-то другим. — Хэй, мечтатель, — на свой манер заигрывающе промурлыкал Роланд, но когда ответных угроз убийством не поступило, его брови сошлись на переносице. Он запрыгнул на кровать, отчего матрас слегка отпружинил, но и это не вывело Эндрю из себя. Точно что-то случилось. Белая простыня в нескольких дюймах от его загорелой руки медленно вздымалась и опускалась — как показалось Роланду, очень грозно. Парень уж было начал вспоминать, где мог накосячить, однако вспомнил, что любовник никогда не был той истеричкой из кафе «У красотки» (в жизни больше не заглянет в этот девичий Тартар), поэтому остановился на варианте очередных проблем с копами или планом убийства, про который Эндрю по той или иной причине не хотел ему рассказывать. Впрочем, любая из ранее перечисленных версий не симпатизировала, а в особенности факт сокрытия правды даже после хорошего траха. Несправедливо! Роланд никогда не лез с распросами, не нарывался на бессмысленные диалоги, когда они были совершенно не в тему. Эндрю молча объяснял это тем, что тот не в первый год работает за барной стойкой, где главная твоя задача — либо держать язык за зубами, либо не затыкаться вовсе. Любовничку же каким-то чудом удавалось балансировать на тонкой грани терпения ненормального Миньярда, которое от любого неверного шага может разлететься на тысячи осколков, и повезёт, если те не вопьются в горло канатоходца. Единственное, чего Джозеф так и не смог в нём разгадать — это то, как он сам может уживаться с клеймом самого раздражающего и, мать вашу, понимающего человека. Пора завязывать с головоломками. Роланд был одним из первых, чьи мозги допёрли не сдаваться в играх монстра, а действовать по его неозвученным правилам. — Ладно-ладно... — притворно грустно пробурчал парень. Эндрю услышал щелчок открывающейся банки сидра. Собственно, о чем и речь. — Тогда весь яблочный микс достанется одному мне, эх... Миньярд приподнялся на локтях. Полупрозрачная простыня медленно сползла с накаченного торса, еле прикрыв пах, так что не нужно было гадать, куда первым делом обратился взгляд Роланда. Эндрю закатил глаза и вырвал из его руки жестяную банку с таким видом, словно работает нянькой в детском саду, ей богу. Капитуляция прошла успешно. — Ну так что? — с улыбкой на лице предпринял вторую попытку контакта с инопланетной сущностью бармен. — У меня есть ещё четыре порции на случай игры в кошки-мышки. — Убью. — Эндрю предостерегающе ткнул в грудь оппонента пальцем. — Ещё раз — и здесь будет дырка. Улыбка не сошла с лица Роланда. Она была лёгкой, почти непринуждённой, ведь всё это — не более, чем игра. Он неторопливо отвёл палец в сторону. Его взгляд скользнул по ореховым глазам Эндрю, выискивая в них намёк, слабину, хоть тень сомнения. Но даже если и нашёл, это ничего не меняло. Роланд не верил в его слова. Не потому, что считал их пустыми, а потому, что знал: если дать Эндрю хоть каплю контроля над ситуацией, он тут же попытается перевернуть всё с ног на голову. Так он устроен. Так с ним и надо — не сопротивляться в лоб, а мягко уводить, лишая точки опоры. Без борьбы. Без лишних слов. — Чего ты боишься? — Высоты. — А сейчас? Глаза напротив дрогнули. Джозеф наконец расслабил плечи и оперся спиной об изголовье кровати, словно ничего и не было. Как и всегда. — Я ошибся, — внезапно признался он. — Думаю, больше сюда не вернусь. Эндрю окинул рукой просторную комнату: полки с роксами, которые Роланд таскал на работу во время корпоративов, акустическую гитару, висящую на стене, плюшевый пятнистый ковёр, коим он на момент покупки, вроде бы, не являлся. Бровь собеседника медленно поползла вверх вместе с уголками рта. Роланд, чтобы увидеть выражение лица обычно скупого в чувствах Миньярда, упал на живот, подперев подбородок ладонью. Эндрю не повернулся в его сторону, но нутром почувствовал этот тупой заинтересованный взгляд. В одной руке бармен вертел сидр. — А? — подстрекающе переспросил парень. Этот брюнет, видимо, никогда не боялся ножей. — Нет, дай угадаю! Это тот рыжеволосый паренёк? Нет, точно он! Нолан.. Ноа.. — Нил, — подсказал Эндрю и подставил палец к его рту, пока сваха внутри Роланда не успела проснуться. — Неужто... Реплику подавил восторженный полувздох. Любовник прикрыл рот ладонью, вытаращив свои горящие глаза на Эндрю. Последнему, если честно, показалось, что в них пляшут черти. — Неужто всё серьёзно? Бля, да ты гонишь! Блондин отхлебнул ещё немного алкоголя. Его тело, будто не слушаясь, сползло вниз на подушку из перины, которую хозяин квартиры купил специально для него: Джозеф приходил к нему абсолютно всегда без предупреждения и иногда в таком состоянии, что синяки под ореховыми глазами готовы были вот-вот превратиться в ореолы. — Не думаю, что «это» — нечто большее, чем на месяц. Эндрю смотрел куда-то вдаль, сквозь свои оттопыренные стопы. Чувств на его лице не было, но Роланд уловил в давящем молчании нотку явного смятения. За окном уже начинало светать, звезды сменялись ярким огнём — нужно поскорее покончить с этим диалогом, пока Миньярд не оставил всё как есть вместе с их интрижками — в мрачном прошлом без надежды на будущее и веры в настоящее. Признаться честно, Роланд никогда не был уверен, что увидит закадычного друга в следующую пятницу. Больше лишения зарплаты бармена пугала смерть одного из близнецов. — Слушай... — Роланд набрал полные воздуха лёгкие. — Я приму всё, только не твори глупостей. Единственное, что могу сказать... Его пламенную речь прервал стук бляшки чужого ремня о кровать. По расписанию в восемь утра у Джозефа стояла тренировка, а ещё по-хорошему стоило бы заскочить в общежитие, чтобы сменить пуловер и джинсы на спортивную форму, поэтому выезжать из Колумбии ему требовалось прямо сейчас. Снаружи уже ждала новенькая Maserati, так что поездка не должна занять много времени. Главное не разбиться по дороге или не наткнуться на полицейских-жаворонков, а иначе Ваймаку снова придётся доставать одного из игроков из-за решётки обезьянника. — Единственное, что я могу сказать... — Эти слова заставили Эндрю наконец остановиться на входном коврике. Рука в черной перчатке без пальцев медленно сползла вниз по металлической ручке. — Раз этот рыженький заставил тебя дожить до конца года, быть может, «это» всё-таки есть? Миньярд помедлил минуту, прежде чем накинуть на спину кожаную косуху. Роланд грустно смотрел вслед уходящему любовнику и готовился встретить в следующую пятницу друга, который просто обязан был принести хорошие новости — по-другому двое лбов на входе не впустят их компанию. Стук его берцев о ступени вторил ударам обеспокоенного сердца, что стучало у полураздетого парня в висках. — Не морочь голову ни себе, ни другим.

________

За несколько лет «До»

Кровать под двумя парнями с силой прогнулась; деревянные основания затрещали. Нос Роланда болезненно упёрся в матрас, когда рука младшего напористо надавила на его выбритый висок, где красовался причудливый узор. По всей видимости, Эндрю возомнил себя грёбаной пушинкой, раз уж решил усесться прямо на грудную клетку, которая из-за созданной асфиксии тяжело вздымалась и вновь опускалась в исходное положение. — Ого-го, малыш Эндрю! — Даже будучи в столь невыгодной позиции Роланд не мог закрыть свой поганый рот. — Ай, блядь! — «Малыш» прошёлся нестриженными ногтями по татуированной шее снизу: не смог отказать себе в таком удовольствии, пока имеет возможность, а руки не связаны за его спиной. — Заткнешься ты сегодня или нет? — спросил Эндрю, прикусив тату змеи. — Я не люблю балаболов. — Обе ладони медленно поползли вниз на ягодицы — намёк, какая часть тела может пострадать первой, если он не научится держать язык за зубами. Брюнет под ним попытался привстать, но только чтобы завести руки за спину и лечь обратно: даже сейчас Роланд помнил про границы дозволенного. Его завороженный взгляд скользил вниз по сильной груди Эндрю, очертил круги на обеих сосках, затвердевших под тонкой футболкой, и вернулся назад к распухшим от поцелуев губам. Джозеф крепко сжал рабочий фартук в руке. — С тобой никогда не было так просто, хоть мы и знакомы всего ничего, — констатировал бармен, при этом прикусив нижнюю губу от желания прямо сейчас сорвать с них всю одежду. — В чем подвох? — Я брошу тебя, как только перехочу умирать. Услышать подобное от самого Эндрю Джозефа Миньярда — пуленепробиваемого человека-машины, который в день может молча вымыть около пяти раковин, полных посуды, — было не то что странно, а чертовски неожиданно. Но что ещё более странно — так это то, с каким безразличием ему удаётся произносить вслух такие, как показалось Роланду, сокровенные вещи.