Неизбежно прикован

Алкоголь кружил голову, растекался по венам и затмевал взгляд пеленой. Пульс с каждой секундой становился только быстрее. Щёки приобрели нездоровый оттенок, а дыхание было прерывистым, будто на вздох давалось не больше миллисекунды. В свете фиолетовых прожекторов клуба медово-карие глаза Эндрю с золотым отливом выглядели как что-то нереальное, не от мира сего. Нил медленно утопал, цеплялся глазами за каждый кусочек всего пазла, который предстал перед ним. Эти скулы могли порезать, расслабленные руки — придушить, но одновременно с этим бледные губы могли зацеловать, руки — обласкать, а скулы — подставиться под язык. Монстр в чужих глазах был выходом для Нила. В клубе шумно, пьяно, весело и абсолютно не образцово. Атмосфера располагала — Нил бы сказал, развязывала язык, — да только тот уже начал заплетаться от алкоголя. Роланд что-то говорил Миньярду, но тот не обращал внимания — его взгляд неотрывно был привязан только к Нилу. Джостен думал о том, что его разморило окончательно. В ушах — только собственный ритм сердца, который казался громче колонок. Он собирается с силами и, поддаваясь вперёд, сталкивается лбом с чужим. Расстояния между ними было неприлично мало — их колени соприкасались, пронося по телу сладкую дрожь. Нил сначала хотел было списать это на возмутительно большое количество спиртного в крови, но все мысли отошли на задний план, когда он почувствовал скольжение руки по мягкой ткани брюк. Они были тонкие, и всё тепло Эндрю передавалось ему без потерь. Рука просто поглаживала, не приступая к решительным действиям, но Джостен с удовольствием чувствовал разливающееся тепло по уставшим мышцам после недавнего матча. Сонливость накатывала волной, расправленные плечи поникли, а руки, по ощущениям, налились свинцом. Позвоночник, кажется, уже был на последнем издыхании. Нил медленно моргал, даже когда какой-то пьянчуга несильно влетел в него, отпрянул и, сразу извинившись, снова отправился на танцпол. Не выдержав бойни в маленькой войне со своим телом, Нил повторно нежно стукнулся лбом о чужой, пытаясь привстать. Задержав дыхание на пару секунд, он надеялся расслышать равномерный стук сердца Эндрю, но музыка была громче. Несмотря на лихорадку всего клуба, Джостен был окружён Эндрю. За всё это время их взгляды были неразлучны — казалось, они играют в гляделки, но за этими гляделками скрывался немой разговор. Нил глубоко вздохнул. Он чувствовал, что от пола его отделяет лоб Эндрю и барный стул. — Нил Джостен, вы теряете контроль, — произнёс Эндрю спокойным тоном, но в нём прослеживалась добрая насмешка. Нил едва мог расслышать это, но всеми силами всё же смог разобрать то, что ему сказали. Джостен, стекающий в чужие объятия, ощущал себя субстанцией. Ноги не слушались, но поддержка сильных рук не давала упасть. Помедлив, он приподнял голову, увеличивая расстояние между ними на пару сантиметров. — Это неизбежность в присутствии тебя, — щурясь, пробурчал Нил, сжимая в своих ладонях рукава атласной рубашки Эндрю. Он говорил самые очевидные слова, которые уже давно не требовали доказательств. Эндрю — синоним безопасности Нила, самый своеобразный, надёжный и сексуальный. За словами последовал бережный поцелуй на его щеке, правее шрама от прикуривателя. Это касание было настолько поверхностным, что даже поцелуем его едва ли можно было назвать, но Нил навязчиво хотел сохранить родное чувство этих губ на себе. Чтобы каждый поцелуй был запечатлён телом, как шрамы в процессе сладкого разрушения, которым становился этот очаровательный блондин. С самой первой правды до поцелуя на крыше Эндрю был особенным, хотя считал, что их отношения, которые тот провозгласил как "это", значили ровным счётом ничего. Эти слова распаляли в Ниле желание доказать, что это имеет значение. Поэтому высказывания Эндрю ни капли не мешали Джостену наслаждаться каждым моментом. Он пытался ухватить всё от этих отношений, ведь в прошлом до его конца оставались считанные дни. Но сейчас он мог вкушать каждое прикосновение вдумчиво, не торопясь и изучая каждую грань Эндрю со вкусом. Он млел от одного осознания. Оно волновало, вызывало бурю эмоций, с которой тот едва мог совладать. Это потрясение каждый раз толкало взгляд замирать на Миньярде с мыслью, что теперь ему это позволено. Нил впутал свою руку в чужие волосы и притянул к себе голову Эндрю, вовлекая сладкие от коктейля губы в пылкий поцелуй. Движения губ — жадные и ненасытные, возбуждающие каждый нерв в теле. За закрытыми глазами расцветала вселенная от всех переполнявших его чувств — вселенная только для них. Эта вселенная пахла, как и Эндрю: строгим одеколоном, сигаретами и бензином. Этот запах душил своей резкостью, безупречно отражая своего носителя. Если бы перед Нилом встал выбор — дышать всю жизнь кислородом или запахом Эндрю, он бы без раздумий выбрал второе.