Хороший мальчик

      Горо податливый. Послушно прогибается в спине, сильнее подставляясь, позволяя войти на всю длину, забавно дёргает ушами и виляет хвостом от накрывающего волнами удовольствия, приятно, на грани боли, сжимается, словно не желая выпускать из себя чужой член, и зажимает рот собственной ладонью, действительно стараясь не издавать лишних звуков, двигая бёдрами навстречу… Хороший мальчик. И замечательный друг. В отличие от Кадзухи.       Каэдэхара подобным похвастаться не может. Он плохой друг и плохой человек. Сбежал из родной Инадзумы, пока сердце, обезображенное огромным шрамом от потери самого близкого и родного в мире человека, рвалось от боли, обливаясь кровью. Да, он вернулся, помог друзьям и Путешественнику, но это не было его желанием. Просто никто бы не понял, останься он в стороне и не придя на выручку, только и всего.       И лишь после случившегося, оставшись наедине с собственными мыслями и острым нежеланием жить, сходящим с ума от горя, повалился на колени перед могилой того единственного, кого по-настоящему любил. Сдерживаться больше не было ни сил, ни желания, ни возможности. Он не просто плакал, выл, бил кулаками в землю, не замечая, как кожа покрылась кровью из сбитых до мяса костяшек, кричал, совершенно не думая о том, что кто-то может увидеть и услышать его в подобном состоянии.       Горо не был готов к такому, но другу нужна его помощь… Он подошёл к Кадзухе первый, заставил сесть, с болью смотря в покрасневшие от лопнувших капилляров и опухшие от слёз глаза, напоминающие сейчас пустые кукольные, а не человеческие, а после крепко обнял, вжимаясь в него, дрожащего, явно уставшего и не справляющегося, всем телом.       Генерал не думал, что друг не только крепко обнимет в ответ, но и прижмётся ещё ближе, а после сожмёт в кулаке пряди волос и буквально вопьётся в его губы жадным требовательным поцелуем. Нежностью там и не пахло. Эмоции Кадзухи били через край. Он кусался, толкался языком до самого горла, больно тянул волосы одной рукой, а второй сжимал талию до будущих синяков. Горо не сопротивлялся. Сложно отказать тому, кого так сильно любишь. Невозможно оттолкнуть того, о ком мечтаешь каждое мгновение своей жизни. Нереально отказать в абсолютно любой просьбе, даже в той, которая в конечном итоге тебя сломает…       Кадзуха не позволял восстановить к чертям сбившееся дыхание, всё целовал и целовал, а после повалил на землю, нависнув сверху. Губы скользнули на шею, оставляя на тонкой коже кровоточащие ещё долгое время засосы и укусы, но Горо не останавливал. Он не просто позволял всему случиться, а отчаянно этого желал. Да, пусть на могиле того, о ком Каэдэхара так сильно горевал, ради которого был готов на всё… Генерал хотел эту безумную, но такую восхитительную любовь себе.       Отчаянный стон сорвался с припухших от поцелуев и укусов губ, а следом хриплый от накатившего возбуждения шёпот: «Кадзуха, пожалуйста…» Горо не ожидал, что его резким движением перевернут на живот и поставят на колени, приспустив штаны, и уткнут лицом в холодную землю, ответив то ли злое, то ли отчаянное: «Молчи. Он всегда был тихим».       Бирюзовые глаза наполнились слезами, но генерал не позволил этого увидеть, послушно прогибаясь в спине, оперевшись о землю локтями и прикрыв рот ладонью, не позволяя вырваться лишним звукам. Пусть так, Архонты, да как угодно, лишь бы не остановился, лишь бы продолжал касаться, лишь бы был рядом… Хотелось хоть раз почувствовать, как это, с человеком, которого любишь всеми душой и сердцем, даже если это игра в одни ворота и тебе вряд ли ответят взаимностью. Надежда, вспорхнувшая где-то там, очень глубоко внутри, бабочкой, рассыпалась прахом в тот самый момент, когда два пальца, не смазанные ничем, кроме подсыхающей крови, толкнулись внутрь.       Его не жалели, его не любили, он был лишь жалкой пародией, а не неповторимым оригиналом, от которого, лежавшего в двух метрах под землёй, уже, наверное, уже и костей не осталось, но всё неважно… Лишь бы Кадзуха, сплюнувший в ладонь и смазавший этим свой член, входящий в неподготовленное тело, был рядом. Лишь бы его руки с длинными музыкальными пальцами и дальше сжимали бёдра до синяков, невольно делились теплом и впредь. И пусть порвал, и пусть кровь, смешиваясь с предсеменем, и дальше пачкала разведённые ягодицы и мошонку, лишь бы был рядом…       Хотелось рыдать в голос, попросить быть хоть немного нежнее и осторожнее, просить подарить хоть толику тепла и ласки, но генерал, закалённый войной, множеством боёв и сражений, боялся, дрожа как кленовый лист на ветру. Вдруг оттолкнёт или, того хуже, прогонит и больше даже взгляда не удостоит? Горо держался как пусть и маленький, но стойкий оловянный солдатик, сгорающий изнутри от боли и собственных чувств.       Он прикусил губу до крови, когда Кадзуха сделал несколько рваных, болезненных толчков, кончил глубоко внутри, хрипло простонав и сразу же выходя, отстраняясь от чужого тела. Горо был настолько испорчен и изранен собственными чувствами, что и сам провалился в оргазм, пока друг отодвинулся в сторону и упал в высокую траву, натянув обратно штаны и смотря широко раскрытыми глазами в небо.       В теле генерала столько сил не нашлось. Он повалился рядом, стараясь не касаться, но не потому, что не хотел, ещё как хотел, даже после всего случившегося, но был совсем не уверен в том, что ему это позволено, крепко зажмурил опухшие от слёз глаза, но так и не издал ни единого звука. Кадзуха велел быть тихим, а Горо слишком желал подчиняться любимому человеку, пусть и эти просьбы-приказы сдавливали что-то в груди настолько сильно, что было тяжело дышать, а боль была такой, что становилось невыносимо. — Прости, — неожиданно тихо сказал Каэдэхара, перекатившись на бок и, на удивление нежно, обняв за талию, проводя кончиком носа по ушку. — Я не должен был. Причинил тебе боль… — Всё в порядке, — сердце сорвалось в бешенный темп от этих слов и действий. — Тебе было нужно, а я не против.       Не против, потому что так чувствую себя хоть немного нужным и полезным тебе. Не против, потому что при одном взгляде в твою сторону сердце срывается в пляс. Не против, потому что слишком счастлив от встречи и готов на всё, чтобы время вместе никогда не заканчивалось. Не против, потому что люблю настолько сильно, что не хватит слов, чтобы описать тебе всё это. Не против, хотя знаю, что всё это не взаимно. Но даже так, через боль, кровь и слёзы я хочу быть с тобой… — Я всё ещё люблю его, Горо, — Каэдэхара перевёл взгляд на могилу того, чья жизнь пусть и оборвалась, был и останется его всем. — И вряд ли это когда-то изменится. — Я знаю, Казу, знаю, — задыхаясь от проливающихся слёз, ответил генерал, теряя сознание. — Знаю…       Они встречались лишь пару раз в месяц. Горо, как и в первый раз, послушно зажимал рот ладонью, не позволяя себе издавать лишних звуков, потому что Кадзуха этого не любил. Послушно прогибался в спине, подставляясь сильнее, позволяя войти на всю длину, забавно дергал ушами и вилял хвостом от накрывающего волнами удовольствия, приятно, на грани боли, сжимался, словно не желая выпускать из себя чужой член, поддаваясь бёдрами навстречу, а после уходил, не позволяя тому, кого любил так сильно, так отчаянно, увидеть заполненные болью до самого края бирюзовые глаза, припухшие от слёз, скрывая его метки под высоким воротником, всё ещё оставаясь хорошим мальчиком.       Не позволяя увидеть, как его убивает хриплое, оброненное на грани удовольствия: «Томо, любимый…»       Горо думал, что справится. Ха, самонадеянный мальчишка, переоценивший самого себя. Он не вывозил, но всё это было неважно. Уже всё становится неважно, когда ты отчаялся настолько, что добровольно подставляешь своё не то что разбитое, а изодранное в клочья, кровоточащее сердце под копьё соперника в нечестном бою…