Останься

      Когда все зашло за пределы контракта?       Они оба уже не помнят этот день. Или же старательно пытаются забыть. Это бы все равно случилось рано или поздно. Такое долгое нахождение рядом предполагает как минимум привязанность, как высшую меру — любовь.       Они оба молчат об этом. Потому что ответ на этот вопрос следует не знать вовсе, его надо бы утопить на дне своей памяти, стереть, выбросить за пределы разума. Когда они стали ближе?       Переплетаясь судьбами в бесконечных интригах, истериках, ночных кошмарах, в бесконечной силе приказов, в проклятой Англии, в комнатах поместья. Они стали ближе, спускаясь на самое дно, погружаясь в бездну лондонских тюрем, криминала и бесконечных грязных приказов. Раз за разом.       Они молчат всегда, об этом нельзя говорить ни слова, об этом нужно молчать. Они не давали друг другу обещаний, не давали клятв. Они заключили контракт.       Теперь контракт потерял свою силу. И что же за ним? Что после окончания вечного долга? Душа. Душа юноши как награда для демона.       Но Себастьян отныне желает вовсе не этого. Себастьян хочет любить мальчика до конца вечности, поскольку его срок жизни нельзя измерить во времени.       Сиэль повзрослел. Ему уже семнадцать, и он совсем вырос, только для своего демона вовсе не изменился. Себастьян ощущает в нем нечто новое, этот новый привкус жажды еще большей власти. И ему это нравится. Им обоим это нравится.       Сиэлю семнадцать, и он все же изменился. Детский эгоизм, капризность немного поутихли, уступив место спокойствию и рассудительности, но мальчик все равно предпочитает быть прежним со своим дворецким, который уже давно кто-то больший в его жизни.       Семья? Может быть, но этого недостаточно. Сиэль не отрицает чувства, но и не спешит их принять, признать, что он давно уже утонул в любви. Это для него нечто новое, непривычное. Он боится своих чувств больше, чем любого преступника. Осторожничает. И Себастьян не торопит, не давит.       Чувства. Они возникли как-то очень естественно, словно так и должно быть, словно всему свое время. И их время пришло.       Пришло для объятий, для тепла и искренних поцелуев. Даже для слабостей и слёз. Сначала, когда Сиэль начал жить чувствами, слушать их, слушать свое сердце, то он боялся этого, боялся прислушиваться к своим желаниям, потому что они были сроду:       Мы можем еще раз повторить этот поцелуй?       Сиэль предпочитает не вспоминать момент, когда чувства стали глушить голос его разума.       Мне хорошо с ним, мне правильно с ним, я в безопасности с ним.       Прижимаясь из раза в раз к черным одеждам Сиэль чувствовал именно это — безопасность и доверие, тело. И ему было немного жаль, что он не доверял этим ощущениям и чувствам раньше.       Они потеряли время, потому что он глушил в себе эти потребности быть любимым и защищенным.       Как камень упал с души, когда они обнялись впервые, когда они оба признали свои чувства. Словно на кровоточащую много лет рану бережно наложили пластырь и поцеловали.       Они освободились, когда контракт потерял свою силу. Они исцелились.       — Поцелуй меня, Себастьян, — звучит как самая обычная просьба любящего человека, который желает свое любимое существо во всех смыслах.       И демон целует осторожно, медленно, нежно, смакуя это мгновение, это далеко не первый их поцелуй, но Себастьян все равно осторожничает, боясь напугать господина.       — Чего еще пожелает господин сегодня? — Себастьян смотрит на Сиэля с такой нежностью и лаской, что мальчик просто готов заплакать, эти прикосновения самые нежные на его памяти.       Сиэль выдыхает и дрожит немного от собственных чувств.       — Останься, — он уже не пытается скрыть дрожь в голосе, — когда все закончится, все исчезнет, и мой путь будет окончен — останься.       Себастьян бросает легкую улыбку, он смотрит взглядом обожания на него, восхищения и переполняющей мягкости. Он гордится Сиэлем.       Прижимает к самому сердцу.       — Я всегда буду рядом, никогда не оставлю вас, даже, когда все закончится, — Себастьян говорит успокаивающе, и этому тону невозможно не верить, — я с вами.       Он обнимает Сиэля нежно, трепетно, гладит по спине, удерживая у себя на коленях, и граф так любит эти моменты, моменты, когда они настоящие, живые.       — Ты всегда будешь здесь, по своей воле, по своему желанию, не из-за моей души, а потому… — Сиэль недоговаривает, слишком страшно, он теряется, и демон это понимает.       — Да, — снисходительным тоном подхватывает Себастьян, — потому что я люблю вас. И всегда буду независимо от места и времени.       Он чуть покачивает Сиэля у себя в объятиях. И эти объятия — самое безопасное место для графа.       Они пропускают еще несколько поцелуев перед сном, о чем-то болтают неспеша, затем как всегда Себастьян целует Сиэля на ночь в макушку и поглаживает волосы в ожидании, пока господин засопит.       Завтра у них снова много дел. Завтра снова играть в господина и дворецкого, и, может, времени на истинные чувства совсем не останется, но сейчас они вдвоем, там, где их никто не потревожит. И сейчас самое время остаться. Навсегда.