Сказка на ночь

Жарко. Лето в этом году выдалось превосходное, просто на загляденье. Столбик термометра уже недели две стоически держится на отметке "тридцать два градуса по Цельсию" и не сдает позиций даже к вечеру, когда солнце лениво закатывается за горизонт. Вайз приваливается к нагретому боку родного фургончика, достает из кармана джинсов пачку дешевых папирос и закуривает. Выдыхает в воздух терпкий горячий дым, он смешивается с запахами машинного масла, асфальта и специй — чертов робот стряпает свою лапшу без перерыва. Весь квартал провонял термоядерной похлебкой так, что этот запах будет стоять здесь и через пятнадцать лет после того, как его киоск сроют к чертям собачьим. Вайз иногда берет в этой забегаловке мисочку-другую, обычно за компанию с одной из девиц — они уж очень любят это хрючево. Но сам ест без удовольствия. От того, сколько всякой всячины набухано в миску, желудок уже заранее начинает сводить. А еще лапша здорово напоминает склизких дохлых червей. Но людям почему-то нравится. Странно. Странные люди, странные пристрастия, странная удушливая погода. Аномалия. Вот слово, которое лучше прочих описывает то, на что похожа жизнь последние... несколько лет. Аккурат с того часа, как случился "бада-бум", и весь старый город поглотило Большое Эфирное Прожорище. В официальных документах, в которых копается Рэй и яйцеголовые доходяги с поста Скотт, такого наименования не найдешь, но к черту их — именно так его и нужно называть.. Оно явилось, как большой чешуйчатый монстр со старых видеопленок, огляделось вокруг, увидело много питательной биомассы и решило, что вот здесь и можно обустроить кормовую базу. Биомассу, конечно, никто спрашивать не стал. После такого логично было бы затаить обиду, но нет — ничего подобного. В отстроенном новом городе люди пытались жить своей жизнью и даже, казалось, не жалели о произошедшем. По крайней мере, кассеты про большого чешуйчатого монстра расходятся на ура. Даже сейчас все копии, что имеются в прокате, расползлись по рукам. Странно, но чудовища, живущие на экране, публике нравятся. Люди, может, больше и не задумываются о том, как они каждый день ходят по краешку бритвы, а вот Вайза эта мысль не отпускает. Есть в ней что-то глубоко философское, фаталистичное, но только вывод из этого положения он сделал не такой, какой одобрили бы седобородые мудрецы. Если завтра можно запросто сдохнуть, потому что тебя насадил на свой огромный кристалл какой-нибудь эфириал, то к чему сдерживаться? Поэтому он выжимает из жизни все, что только можно, как из тряпки, насквозь пропитанной эфиром. В спальне, под стеллажом с фигурками, оборудован мини-бар, все харчевни с доставкой на быстром наборе, если вдруг захочется полакомиться чем-нибудь повкуснее лапши или бургеров. А еще на быстром наборе несколько контактов. "Хитрые зайцы", которые на самом деле не очень хитрые, зато гибкие и быстро учатся, агентство "Виктория" (настоящий образец командной работы), заносчивая певичка, которую так приятно ломать... Вайз ловит себя на мысли, что замечтался, пока перебирал список контактов в мобильнике. Нет, никто из этих кандидатов, тем не менее, сегодня не подойдет. Не то настроение. Один из покупателей, тощий как спица хлыщ в накрахмаленной до хруста рубашке, два битых часа выбирал себе фильм на вечер — что-нибудь про взаимоотношения людей из высшего общества, но при этом чтоб можно было отождествлять себя с героями. И непременно на французском языке, мать его. Вайз перерыл все полки, даже в дальнюю комнату, архивную, заходил, где хранились самые древние наслоения кассет, но этот мудила от всего воротил нос. То язык не тот, то актер слишком известный в главной роли, то у актрисы слишком породистое лицо. К концу поисков, когда даже Восемнадцатый уже утратил весь свой кроличий энтузиазм, Вайзу хотелось взять кассету, вставить ее молодому эстету в вонючую пасть, а потом с наслаждением топнуть ногой. Чтоб пластик раскрошился и пленка забила ему всю глотку. Вот это был бы прекрасный эпилог, пускайте финальные титры. Ничего такого он не сделал. Даже был подчеркнуто вежлив и корректен, извинился, согласно этикету. А этот уебок, беспрестанно шмыгавший носом (стопроцентно на порошке сидит, киновед хуев) оставил плохой отзыв не только в жалобной книге... Это ладно, можно вырвать лист и забыть, Вайз сто раз так делал. Но он еще и в Интерноте насрал, дескать, Random Play — параша, если вы любите действительно глубокое кино, а не одноразовые боевички и порнушку, лучше туда не заглядывайте. Конечно, Фея потом подтерла эту мерзость, этот пасквиль (а еще вдобавок посадила ему на компьютер троян-шифровальщик), но осадок все равно остался, и настроение было испорчено. Требовалось его поднять... а если вместе с ним поднимется что-то еще, это будет приятный бонус. Поэтому почему бы не искупаться в океане безусловного обожания? И он прекрасно знал, у кого этот океан ПРОТЕКАЕТ специально для него. Вайз выбирает строчку с именем и заносит палец над кнопкой, когда его окликают. — Эй, муфлон! Не слышишь, что ли? Я ж с тобой разговариваю. Он лениво отрывается от экрана телефона и смотрит на дверь проката, слегка жмурясь от солнца. В дверях стоит Белль. Она слегка прикрывает лоб рукой, через плечо перекинута лямка сумки-адидаски. От этого зрелища у Вайза на душе и в сердце запевает радостный хор ангелов. Кажется, сама судьба сегодня решила сыграть за его команду — дорогая сестренка отправляется в гости. Но слишком уж сильно выказывать радость не стоит, она та еще вредная сучка, заподозрит неладное и решит, чего доброго, остаться. — А? Че ты хотела? — Я говорю, что буду утром или в крайнем случае около полудня, как получится. Там Николь опять затеяла маленький междусобойчик, им выдали купоны на бесплатную пиццу. Бесплатную пиццу? Ха, как бы не так. Даже в этом городе ты хер от кого дождешься безвозмездной помощи. За красивые глаза в Нью-Эриду ничего не раздают. Вот за красивые сиськи уже можно получить определенные блага. А с этим капиталом у главы "Хитрых Зайцев" все в порядке. — М-м-м. — неопределенно отвечает Вайз, просто давая понять, что услышал эти, несомненно, ценные сведения. Но Белль не успокаивается. — Не мычи, а отвечай нормально! Понимаю, что ты, должно быть, в экстазе от того, что остаешься один, но не забывай, что на тебе прокат. Его надо завтра утром открыть для посетителей и выставить кассеты на полки. Поэтому сделай одолжение и не упарывайся алкашкой, как последняя скотина. Не хочу, чтоб в книге жалоб писали, что от менеджера за версту тащит перегаром. И все-таки какой же у нее въедливый голос! Видит Бог, Вайз много с чем мирился; с тем, что она засоряет водостоки в ванной, торчит в этой самой ванной все утро, от чего он чувствовал, как желтеет на глазах, с тем, что по утрам на кухне разбросаны пустые коробки от лапши... Добродетельному и внимательному брату положено все это терпеть и выносить, не такой уж тяжелый крест... Но сейчас ее тембр ездит по ушам как циркулярная пила Корин, невыносимо! Вайз трет переносицу указательным пальцем и тяжело вздыхает. Сестра продолжает читать нотации, ее язык мелькает между зубов, розовый и поблескивающий в предзакатном солнечном свете. Джинсы становятся тесноваты, и он переваливается с ноги на ногу, совсем как медведь-тирен, стоящий в очереди в ликеро-водочном. — Хорошо-хорошо, уймись, я все сделаю. — говорит Вайз, сдерживая рвущееся наружу раздражение... и не только его. Надо позвонить, определенно надо позвонить, как только она уберется. — Тогда я пошла. — заявляет Белль. — Поставь Эоса на зарядку, новых заказов может и не быть, но подготовиться на всякий пожарный не помешает. Я буду мониторить Интернот на всякий случай. — Мониторь, конечно. — соглашается Вайз. — Давай, до завтра. Билли и всем нашим привет передавай. — Обязательно. О да, она уж передаст. Она много чего Билли передаст. После того, как Грейс что-то там нахимичила в прошивке, Белль зачастила к этому болтливому андроиду в гости. Вайз подозревает, да что там, он уверен, что они точно не чай вместе пьют и не в лото играют, но ему ли осуждать? Точно нет. Белль исчезает в недрах видеопроката, чтоб выйти с другой его стороны, через центральный вход. Как только дверь хлопает, Вайз достает еще одну папиросу, подпаливает ее кончик зажигалкой и устраивает в уголке рта. Теперь весь дом в его распоряжении. А что это значит? Это значит, что вежливый мальчик-директор уходит. Послушно заползает в подвал, где ему и надлежит сидеть по меньшей мере до завтрашнего утра. А может, и дольше, если блядки у Николь затянутся. На место этого вежливого мальчика приходит прокси Фаэтон. Дикий, но харизматичный. И прокси Фаэтону уже не терпится провести этот вечер с размахом. Так, чтоб все забылось нахрен — и головная боль, и жара, и сраные эстеты, которым надо всыпать хорошенько, а не кино показывать, и сестра с ее бесконечным пиздежом. Все это надо затереть, как данные на жестком диске. Пора нырнуть в океан обожания. Вайз снова открывает список контактов и давит на кнопку звонка. Когда в трубке раздаются гудки, он улыбается.

***

— П-простите, в-владыка Фаэтон, я очень извиняюсь, что опоздала на нашу с вами встречу! Вивиан опускает голову так низко, что может уткнуться Вайзу в живот. Еще немного — и она бухнется на колени. Что ж, Вайз не против, возможно, он даже с удовольствием воспользуется подобными извинениями, но чуть позже и не в публичной обстановке. — Ничего страшного, Вивиан. — говорит он мягко. Ее глаза делаются больше — становятся очень похожи на монету в пятьсот денни, самую крупную и тяжелую. Только монеты не бывают такого насыщенного красного цвета. В остальном сходство поразительное. — Но как же... вы ждали меня, и уже совсем стемнело. Я ведь нарушаю ваш спокойный отдых после множества тяжелых и важных дел, владыка Фаэтон! Вивиан права; к тому времени, как ее фигурка возникает на пороге, солнца уже давно нет, и его вынужденно заменяют уличные фонари. Один возле проката, один у мастерской "Турбо", да еще Эльфи откуда-то разжилась иллюминацией. Обклеила всю вывеску "Иголки барда", жуткая безвкусица, зато выглядит, по словам хозяйки "не скучно". Вайз тоже не скучал, пока дожидался свою жер...кхм, гостью. Подготовился в лучших традициях. Ромкомы и гайды из Интернота полнейшее фуфло, которому верят только девственники. Никаких техник соблазнения на хер не нужно — достаточно хорошего вина, изысканной закуски, кинчика и уверенности. Ну, и не быть уродом, само собой. Все эти галочки у Вайза закрыты. — Ты меня ничуть не побеспокоила, поверь. — продолжает он. — Напротив, это же я настоял на нашей встрече. Она кивает, но все еще не смотрит на Вайза. Вместо этого пристально изучает его кроссовки. — Что ж, если вы так говорите. М-можно мне войти? Вайз вновь не может скрыть улыбку. Маленький светлячок влетает в его обитель, как это мило. — Конечно, проходи. Сегодня она, кажется, еще более робкая, чем обычно. Стоит и вертит зонтик в руках так быстро, что если б на нем были концентрические узоры, это вращение могло бы загипнотизировать. А так одно только головокружение. К счастью, Вивиан быстро смекает, что его надо куда-то поместить и в итоге засовывает в обувницу к кроссовкам и босоножкам Белль. Зонтик стоит там одинокий и несуразный, как цапля в окружении кувшинок. Вайз отгоняет подступившую к горлу тошноту и сглатывает комок. Пора начинать операцию. — У вас новые кассеты! — радостно отмечает Вивиан. Она говорит это с таким энтузиазмом, что даже кончики острых ушей подергиваются. — Были поставки? — Да. — произносит Вайз непринужденно. — Трэв подогнал кое-что новенькое по своим каналам. В основном европейщина из восьмидесятых и девяностых. Драмы, джалло, несколько ужастиков... — Вы любите ужасы, владыка Фаэтон? Вайз непроизвольно морщится. Когда-то он действительно их любил, в детстве даже оставался на ночь перед телевизором, чтоб посмотреть как Тим Карри в образе шизанутого клоуна вылезает из душевой, чтобы распугать орду детишек. Но сейчас мир вокруг сам стал похож на ужастик, только очень высокобюджетный, поэтому прелесть этого жанра увяла. — Не очень. Хорошие редко попадаются. — говорит он неопределенно. — А ты их любишь? Вивиан складывает тонкие ладони домиком под подбородком. — Не знаю. Я до этого ни одного не видела. Тут она вздрагивает так, будто ее жахнули дефибриллятором. — Только пожалуйста, не подумайте, что я невежественна или пренебрежительна! Я бы хотела попробовать. Просто... просто немного боязно начинать свое знакомство с этим жанром в одиночку. А компании, в которой можно было бы посмотреть, у меня нет. Вайз снова сдерживается, чтоб его улыбка не расползалась во все лицо. Сегодня будет, дорогуша. Сегодня у тебя все будет. Прекрасная компания в том числе. — Так можем вместе глянуть! Выбери сама, любой, какой хочешь! Вивиан тоже улыбается, щеки ее бледнее, чем молочная пенка, но глаза загораются лихорадочным огнем. — Правда? Это... это моя мечта, владыка Фаэтон! — Ни к чему такой официоз, Вивиан. — говорит Вайз и ненароком, как бы вскользь, кладет руку ей на плечо, обтянутое тканью платья. Ткань гладкая и не очень-то приятная на ощупь — скользкая, прохладная. Даже удивительно, что за время дороги по душному городу совсем не нагрелось. Ну да ладно — все равно ему куда интереснее не само платье, а то, что под ним. Надо только подковырнуть эту скорлупку. И Вайз пытается — добавляет одну из своих патентованных "я-твой-самый-лучший-друг" улыбок. Вивиан еле слышно ахает и прячет глаза. — Зови меня просто Вайз. В конце концов, мы не первый день знакомы. Так что будем смотреть? Вивиан долго колеблется, перебирает кассеты на полках. Она заметно нервничает, но в конце концов все же делает выбор. И это совсем не то, что Вайз порекомендовал бы для первого просмотра тому, кто знакомится с ужастиками. Его гостья, эта маленькая птичка, выбирает жесткий и довольно мясной фильмец из середины восьмидесятых, итальянский импорт. Про демонов, которые порабощают и истребляют кучку людей во время показа фильма в кинотеатре. Вайз посмотрел его один раз и нашел довольно любопытным, но сейчас на экран он поглядывает вполглаза. Зато Вивиан от него не отрывается. Она даже забывает отхлебывать вино, бутылочку которого предусмотрительно откупорил Вайз в преддверии вечера. Сделала только пару маленьких глотков. — Ну как тебе? — спрашивает он. — Не страшно? Идеальный тайминг — вопрос приходится прямо под сцену расправы. Пальцы Вивиан сжимают тонкую ножку бокала, взгляд слегка затуманенный и блуждающий. — Нет. О-очень и...интересно, владыка Фаэтон. А в-вам? — Что "мне"? — Вам... не страшно? Поначалу Вайз немного опешивает от того, насколько внезапен этот вопрос. Чтоб он да испугался какого-то экранного дурачка в резиновом костюме? Даже подумать об этом смешно. Но у дурочки, должно быть, совсем мозги съезжают набекрень в его присутствии, вот и выдумывает всякое, чтоб поддержать беседу. — Конечно, нет. — заявляет Вайз с усмешкой. — Это даже не самый страшный фильм из тех, что я видел. В первой сотне дай бог окажется. Но снят хорошо, этого не отнять. А вообще бояться надо настоящих хищников. Типа экранных. Думаю, ты это знаешь даже лучше меня, Ви. — Ви? Она снова вздрагивает и глядит на него непонятливо, как человек, которого огорошили неожиданным известием. — Да. Мне кажется, что твое имя очень красиво сокращается. — Правда? — И столько надежды слышится в ее голосе, что Вайзу даже становится неловко. Хорошая девочка, чистая, как полевой цветок... Конечно, он все равно оттрахает ее сегодня. Но потом, на следующий день, может, позвонит Орхидее и закажет корзину фиалок. Если денни за заказы перечислят. — Правда. — Я так рада это слышать, влады...Вайз! Вайз только хмыкает под нос. На экране тем временем монстры гоняются за немногочисленными выжившими по кинозалу и они уже очень близки к тому, чтоб набить брюхо. Фильм потихоньку близится к третьему акту и вечер тоже близится к нему же. Вайз отхлебывает вина и небрежно потягивается, мимоходом заглядывая Вивиан в корсет. Небольшой тизер перед премьерой, так сказать, не повредит. — Вы... то есть, ты прав. — М? Она указывает тонким пальцем на скалящуюся морду в уродливых потеках грима. — Вот он, например, страшный, но не пугает. Настоящий хищник себя так не проявляет. Если ты его замечаешь, то ты проиграл и попался, все. Голос у нее серьезный и спокойный. Ви отлично держится. Не визжит, не хватается за него, хотя Вайз бы не возражал. Одним словом, есть надежда, что она не сдрейфит и во время продолжения. Так что остается лишь немножко подождать. В засаде. Совсем как хищнику.

***

Когда по экрану ползут финальные титры, и усталый голос за кадром зачитывает, кто же продублировал эту прекрасную во всех отношениях картину на английский язык, Вивиан отставляет все еще наполовину полный бокал в сторону. — Спасибо, что... п-посмотрел этот фильм вместе со мной, Вайз. — говорит она. Руки нервно мечутся в длинных волосах. — Мне... мне понравилось. — Я очень рад. — отвечает Вайз. — А ты прекрасно справилась, даже на самых кровавых моментах не дергалась. Выдержка уровня "бог", Белль бы позавидовала, она от вида крови под себя ссыт...то есть писается. — З-зачем вы говорите плохо про госпожу Ф-фаэтон? — смущается Вивиан. — Мне можно, я же ее брат. И потом в этом нет ничего такого. Многие люди не выносят ужастиков. В старом городе, когда их показывали в кинотеатрах, на некоторых сеансах даже выдавали пластиковые пакеты. Но тебе он бы точно не пригодился, это круто. — Не стоит... я справилась только потому что со мной был ты! — почти вскрикивает она. — Спасибо. Ты... ты умеешь найти нужные слова. — Один из моих многочисленных талантов. Они еще некоторое время обмениваются ничего не значащими любезностями, пока взгляд Вивиан не падает на часы, висящие на стене. В ужасе она подносит руки к бледным, почти белым губам. — Ох, я так задержала тебя своими разговорами! Это так эгоистично с моей стороны! Пожалуйста, извини! Вайз снова кладет ладонь ей на плечо, но на сей раз этим все не ограничивается. Ладонь проползает до запястья, потом возвращается на прежнее место и словно мимоходом скользит по открывшейся ключице. Вивиан резко втягивает воздух сквозь зубы. Вайз тоже вдыхает и чувствует исходящий от нее запах. Сладковатый, вроде бы цветочный, но есть в нем какая-то странная нотка, которую никак не получается распознать. И эта нотка откровенно фальшивит. Хех, он хоть и поработал в шарашке у Орхидеи, а все-таки в искусстве флориста так и остался дуб дубом (какой же РАСТИТЕЛЬНЫЙ КАЛАМБУР получился, право слово). — Вивиан, тебе совсем не за что извиняться, все хорошо. У меня выдался непростой день, поэтому я хотел, чтоб вечер все косяки скомпенсировал. И благодаря тебе это удалось на все сто. Ответ ее расслышали бы только летучие мыши, которые живут в подвале под мастерской Энцо. — Спасибо, я... очень рада. Она откашливается, вновь глядя на часы. — Если тебе больше ничего не нужно, то тогда я не буду навязываться и пойду домой. Вот оно. Очередной чекпойнт, как в играх на приставке. Вывернем сюжет в нужное русло — к отборным "эччи-сценам". — Вообще-то есть кое-что, с чем ты можешь помочь, Ви.

***

В спальне Вайза она ведет себя как паломник в храме или ученый задрот — в музее. Смотрит по сторонам с каким-то неверием и благоговением. Вопрос "неужели это не сон?" буквально читается в глазах. Кажется, нужные кондиции уже достигнуты. Лучше бы, конечно, было, если б она все-таки выпила то вино — зря он, что ли, старался, чтоб сделать его волшебным. Но похоже, что малышка Ви уже пьяна просто от эмоций. Океан обожания становится близок как никогда. Вайз уже чувствует его близость. — Не можешь з-заснуть? — Ага. Кажется, сильно перенапрягся, теперь разум бушует не на шутку. Ворочаюсь целыми ночами на койке, а потом хожу сам не свой. Как зомби из фильма, который мы только что смотрели. — Кажется, там же были демоны, хихи. — говорит она тихо и снова принимается теребить волосы. — Картошка-картофель, какая разница. В общем, с этим мне и требуется твоя... помощь. — Я, конечно, я с радостью! — заявляет она с жаром. — Но что мне сделать? Хочешь, я приготовлю успокаивающий сбор? Конечно, это не самая профессиональная работа, но я буду очень ста... — Не надо травы. У меня на уме есть одно средство. Вайз расшнуровывает ее корсет. Это задачка не для средних умов, столько там разных завязок и застежек, но пальцы справляются без труда — зря он, что ли, столько контуров починял этим ебаным кроликам? Уж навострился работать руками. Другой рукой он притягивает ее к себе. Вивиан послушно прижимается, но поначалу не обхватывает его. Кажется, она все еще не в состоянии осмыслить происходящее. Ну и ладно, сейчас мысли вообще вредны. Он чувствует, как в штанах наливается кровью и твердеет член. Наконец разделавшись с корсетом, Вайз запускает руки под платье Вивиан. Они снуют по животу, груди (лифчик она не надела, и это только подтверждает теорию, что маленький цветочек ЗНАЛ, что сегодня случится) — Ты... ты что? — выдыхает Вивиан, когда Вайз спускается ниже и кладет ладонь ей на лобок. — Ты же согласилась мне помочь, правда? — Да, но... Это все, что ему нужно услышать. Вайз сдергивает с нее платье и увлекает на постель. Вивиан неловко лежит, чуть согнув длинные стройные ноги. В ее красных блестящих глазах видна тревога, стыд, но под ним есть и третий компонент вкусного коктейля (смешать но не взбалтывать подавать горячим). То самое обожание никуда не ушло, оно все еще на месте. А когда Вайз властно, почти по-хозяйски (на правах владыки Фаэтона!) раздвигает нежные складки плоти, то находит, что и океан обожания, в который так хотелось нырнуть, уже его ждет. — Вот и исполнишь свое обещание. — выдыхает он, скидывая с себя настоебавшую за день футболку и джинсы. Нависает над ней. Рука сжимает грудь — большую, упругую. Аккуратно проводит пальцем по соску. Ощущение было бы охренительно приятным, если б Вивиан не оказалась холодной. Странно. С другой стороны, бывают же люди, у которых терморегуляция нарушена. Тем более, что там где надо, она все-таки горячая. И все же охренеть как странно. Можно даже сказать, аномалия. Вроде как ее атрибут. Вайз наклоняется к Вивиан. Вдыхает сладковатый запах от шеи. Ее острое ухо подергивается. — Как поебусь, мне все время спать хочется. — доверительно сообщает он. Она снова ахает. То ли от того, что он наконец сбросил личину вежливого и обходительного сэмпая, то ли от того, что его ладонь продолжает ее ласкать. Возможно, от всего сразу. Внезапно Вивиан меняется в лице. Ее взгляд становится сфокусированным, даже решительным. Таким как перед замесом в кавернах. Она хватает Вайза за запястье и... сбрасывает с себя, чтоб потом незамедлительно оседлать. Вайз рассеянно улыбается. Вот, предчувствие-то не обмануло! В вежливых тихонях на самом деле кроются самые отъявленные бляди. Вроде Корин, которая вся из себя нерешительная няша, а отсасывает с таким остервенением, что думаешь, а не останешься ли к утру без хера. Надо бы и ей позвонить, да только эта псина помойная, распорядитель, что-то начал подозревать. Уже две недели отмораживается, мол, чем-то она там болеет. Пиздит, как пить дать, пиздит. На секунду Вайз зажмуривается, чтоб сконцентрироваться. Теперь уже Вивиан сидит на его коленях — одна рука поглаживает его по голой груди, другая придерживает за запястье. До чего пальцы-то холодные, господи. Конечно, этого мало, чтоб сбить настрой, он же не какой-нибудь девственник, но все равно немножко выбивает. Член стоит колом, и Вайзу уже не терпится. Взять бы ее за бедра и... — Будет тебе сказка на ночь. — шепчет Вивиан, и глаза ее в полумраке спальни сверкают красным. Вайз запрокидывает голову и думает о том, насколько же ему повезло в этой ебаной жизни.

***

Ночью на Шестой улице тихо и пустынно. Не расхаживают туда-сюда посетители "Иголки барда" — психопаты, которые покупают провода с золотым напылением для лучшего качества звучания. Не толпятся "Годфингера" задроты, готовые спустить последние деньги ради еще одного захода в "Бродячую Бригаду" — потому что вот сейчас-то они вкурили мету и точно выбьют самый высокий счет. Даже собака в киоске и та дремлет, пуская слюни на стойку. Словом, благодать и спокойствие. Белль достает из кошелька последнюю измятую купюру и вручает ее таксисту — угрюмому тирену-лису в кепке. Лис безразлично берет деньги, сует их в бардачок и трогается с места. Его тарантас напоследок по-джентльменски бздит Белль в лицо выхлопами. Кашель тут же дерет гортань, и она торопится к двери, едва ли не выхаркивая легкие. Когда-нибудь простая непереносимость дыма превратится в астму, если, конечно, эфириалы не подсуетятся раньше. Белль хлопает дверью и только тогда, когда оказывается дома, получает способность дышать нормально. На часах четыре утра, еще два оборота — и зазвонит будильник, возвещающий о начале трудового дня. Как же погано на душе. А ведь она собиралась не возвращаться сюда до понедельника. Но выходные сразу пошли насмарку — сначала их наебали с купонами на пиццу, потом в самый разгар культурного отдыха в хате у Николь погас свет. Эта безголовая манда забыла оплатить счета в прошлом месяце, а даже пост-апокалипсис не мешал коммунальным службам взимать платежи по расписанию. Можно было бы завести генератор в подвале, но выяснилось, что все топливо выжрал Билли, когда словил депрессию из-за того, что никогда не станет ебучим Звездным Рыцарем. В итоге все расплевались, и Белль решила, что раз вайб совсем скис, то лучше уж тогда спать дома. "Хитрые зайцы" даже денег на такси не предложили. А еще друзья, называется. Как герцогиня, осматривающая свои владения после отлучки, Белль обходит первый этаж. Сразу же в глаза (и в уши) бросается то, что почему-то молчит Фея. Это явление нехарактерное. Если уж чем и был славен их Искусственный Идиот, так это тем, что вставлял свои комментарии по поводу и без. По правде сказать, иногда посещали мысли провести компьютерной помощнице подобие лоботомии, чтоб делала свою работу и не выебывалась, но пока что с этим было слишком много мороки. Так что ее просто время от времени отправляли в спящий режим. Белль открывает "служебную" комнату и входит внутрь. Вот у братца, судя по двум бокалам, которые стояли на столе, досуг точно удался. На экране телевизора застыл стоп-кадр с титрами, и она щелкает кнопкой пульта. Великовозрастный уже парень, а все равно распиздяй — никогда ничего не проконтролирует толком. В комнате странно пахнет — вроде бы фиалки, но из-под них пробивалось нечто иное. Более телесное, что ли. Белль не знает, да и не задумывается особо. Не грязными трусами несет — и ладно. "Сейчас в душ, и сразу спать" — думает Белль, пока поднимается по лестнице. Завтра опять нянчиться с покупателями, плюс в продуктовый надо съездить, а то рамен и консервы на завтрак, обед и ужин уже в печенках сидят. Билли наверняка позвонит и, конечно, не извинится за уебанское поведение Николь. Но у него просто на это не хватает эмоциональной зрелости. Зато в остальных областях прошивка что надо... Стон доносится из комнаты Вайза, и Белль застывает на месте. Нет, то, что братик приволок на ночь очередную прошмандовку, неудивительно — их тут легионы перебывали. То, что они трахаются, когда в доме есть кто-то еще, тоже не сильно удивляет — Вайза таким не остановишь. Тогда почему она стоит и вслушивается? Да потому что звук неправильный. Слишком влажный, какой-то булькающий, будто Вайзу набили рот землей и заставили пережевывать. Потому что из-под скрипа пружин пробивается невнятное похрустывание. Такое Белль слышит всякий раз, когда вручает Хаулу в подарок мозговые кости. Но этого не должно быть. Или что, этот извращенец теперь решил, что тирены пройденный этап, и можно полностью переключиться на зверюшек? Белль тянется к ручке двери. Ее разуму очень хочется, чтоб дверь была заперта. Но конечно же, она открыта. — Эй! — говорит она полушепотом. — Не спишь, ебалай? Че тут у тебя... Белль ожидает получить за свое вторжение удар. Конечно, ожидает. Сейчас братец рассвирепеет и запустит в нее чем-нибудь — например, подушкой или пепельницей с окурками. Она действительно получает удар. Потому что в комнате горит ночник, создающий прекрасную романтическую атмосферу. И в этом желтоватом полумраке Белль видит, что Вайз лежит на постели, его лицо повернуто к ней. Белль бы многое отдала, чтоб его не видеть, чтоб утратить зрение в эту же секунду, но она видит, что глаза у Вайза теперь стеклянные как два сувенирных шарика. Что вместо шеи у него месиво с лохмотьями и какими-то ужасными трубками. Что все вокруг залито, вымазано, ЗАПАЧКАНО КРОВЬЮ. А еще она видит, что на груди у него распластано тело. Бледное и стройное, совсем как у русалки с пошлых гравюр, которыми торгуют в порту Элпис. Русалка встряхивает волной сиреневых волос и отгрызает с груди Вайза огромный шматок мяса. Отрывает его совсем как голодная собака. Проглатывает почти не жуя. И только потом поднимает голову. Красные глаза вперяются в Белль. — Госпожа Фаэтон, вы пришли! — произносит Вивиан с искренней радостью. От НЕСООТВЕТСТВИЯ Белль начинает трясти. — А я тут помогаю Владыке Фаэтону расслабиться. Знаете, я была так рада, когда он меня пригласил. Буквально на седьмое небо от счастья попала! Наверное, это единственная возможность хоть как-то приблизиться к небесам, хи-хи. От этого смешка, естественного, деликатного, у Белль по спине табунами ползут мурашки. Хочется бежать, НАДО бежать, но глаза Вивиан не позволяют сдвинуться с места. Словно старший брат пришел и отобрал геймпад. — Как я поняла, Владыка Фаэтон очень хотел обменяться со мной телесными жидкостями. — сообщает Вивиан заговорщицким шепотом. — Я тоже хотела, но вряд ли он именно это имел в виду. Иногда случаются недопонимания. Она снова смеется. Ее рот, нет, ПАСТЬ, раззявлена широко, как у лягушки, и полна тонких как иглы зубов. Довершают эту чудовищную улыбку пятна загустевшей крови вокруг губ. — Но это ничего. Все-таки он устал, сам мне признался. В таком состоянии даже чуткий зверь может потерять бдительность и пустить на свою территорию хищника. Вот я и помогаю ему отдохнуть. Вивиан выпрямляется и наконец слезает с тела Вайза. Складывает руки на груди, от чего на бледной коже остаются следы. Белль смотрит то на нее, то на труп брата, и уговаривает себя проснуться. Но сил не хватает даже на то, чтобы себя ущипнуть. Из под джинсовой юбки по ногам течет горячее. — Скажите, госпожа Фаэтон, разве это справедливо? — воркует Вивиан, спуская с постели ноги. — Говорят, что я приношу несчастья, но разве это так? Здоровый и крепкий сон — это же настоящее благо. Она приближается к Белль — молочно-белый призрак с несколькими яркими акцентами, чтоб подчеркнуть УНИКАЛЬНЫЕ КАЧЕСТВА. Медленно, никуда не спеша. Белль отдает все возможные команды телу, но тщетно, оно не слушается. Стоит на прямых ногах на полу спальни, как пугало, врытое в землю. Ничего у нее не осталось. — Я и вам помогу отдохнуть, госпожа Фаэтон. Заснете в два счета. Я превосходно рассказываю сказки. И когда восковые пальцы Вивиан касаются шеи, когда растекаются по ней, когда от запаха фиалок остаются только следы, потому что в маскировке больше нет надобности, Белль понимает, что она даже забыла как кричать.