Пепел на снегу

Утро настало без звука. За обшарпанным оконцем едва светлело — небо было серым, ещё не решившимся, будет ли сегодня снег или дождь. В избе царила тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающей печи. В воздухе висел слабый запах гари, дерева и чего-то ещё — чужого, но уже ставшего привычным: присутствия другой. Шарлотта открыла глаза первой. Сначала она долго лежала, не двигаясь, будто не до конца была уверена, проснулась ли. Боль в бедре пульсировала притупленно, но уже не жгла, как ночью. Она повернула голову и увидела Леру. Та спала, поджав ноги, укрывшись старым одеялом, которое Шарлотта помнила ещё с вечера. Рядом с Лерой — её куртка, которую она сбросила и подложила под голову, и какой-то узелок, возможно, остатки найденной еды. Шарлотта долго смотрела на неё. На её растрёпанные волосы, на слегка приоткрытый рот, на ресницы, отбрасывающие лёгкую тень. Лера выглядела спокойно, почти по-детски. В уголках её губ затаилась тонкая, едва заметная улыбка. Эта русская… чужая, враг, по всем законам войны — а всё внутри Шарлотты отказывалось принимать эту мысль. «Ты же могла просто уйти. Оставить меня. И всё бы было по уставу», — подумала Шарлотта. — «Но ты осталась. Ты помогла. Почему?» Она хотела коснуться её, просто чтобы убедиться, что та настоящая, не призрак, не сон. Но не посмела. Пальцы едва шевельнулись и тут же замирали. Лера зашевелилась. Сначала медленно, не сразу приходя в себя. Она зевнула, натянулась всем телом и открыла глаза. Несколько секунд смотрела в потолок, пока до неё не дошло, где она. Затем её взгляд скользнул в сторону — и наткнулся на Шарлотту. Мгновение — и их глаза встретились. Шарлотта резко отвела взгляд. Будто поймана на чём-то запрещённом. Щёки её слегка вспыхнули — то ли от стыда, то ли от смущения. Она уставилась в сторону, напряжённо моргнув. Лера тихо усмехнулась. — Утро, — сказала она хрипло, потягиваясь. Голос её был сонным, низким, почти мурлыкающим. — Доброе… Шарлотта снова взглянула на неё — с осторожностью, в которой читалось всё: замешательство, лёгкая неловкость и слабая тень благодарности. Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Языки были разные, а слова — всё равно не передали бы того, что витало в воздухе. Лера поднялась, села, потянулась к вещам. — Ещё тепло, — пробормотала она, кладя ладонь на печку. Потом кивнула в сторону окна. — Кажется, скоро опять снег. Шарлотта слушала, не понимая смысла, но в голосе слышала что-то мягкое, домашнее. И этого было достаточно. Она попыталась приподняться — лицо её сморщилось от боли, и она тихо выругалась на немецком. — Langsam… ruhig… — пробормотала она сама себе, тяжело опускаясь обратно на подстилку. (Медленно…спокойно…) Лера обернулась, быстро подползла ближе. — Осторожно, — сказала она, не думая, что та поймёт. — Лежать тебе пока, поняла? Она протянула руку, и очень бережно коснулась плеча Шарлотты. Та вздрогнула — не от боли, от тепла. Лера, мягко улыбнувшись, снова устроилась рядом, скрестив ноги. Несколько мгновений они просто сидели рядом, дышали в унисон. Шарлотта, не сводя с неё глаз, подумала: «Как же странно, что война — где-то там, за стенами. А здесь — тишина. Покой. И ты. Такая простая. Такая настоящая.» Пока в избушке царила приглушённая тишина, нарушаемая лишь скрипом дерева и поскрипыванием старых досок под печкой, Шарлотта лежала, опершись на локоть, и смотрела на Леру. Та тихо перекладывала сухие поленья ближе к печи, будто собиралась снова растопить её, но с утра было ещё достаточно тепло, чтобы отложить это. Шарлотта с трудом села, поддерживая себя рукой и стиснув зубы, чтобы не застонать. Она знала: нельзя оставаться здесь. Это место — не убежище. Это временное укрытие, которое уже скоро станет ловушкой. Слишком долго они здесь. И если её действительно ищут… она знала, что найдут. Она выдохнула — осторожно, чтобы не вздрогнуть от боли — и обратилась к Лере: — Wir können nicht länger hierbleiben… verstehst du? Es ist zu gefährlich. Zu lange… (Мы не можем больше здесь оставаться ... ты понимаешь? Это слишком опасно. Слишком долго…) Лера подняла на неё взгляд, замерла. Мягкая складка между её бровей — непонимание. — Что? — спросила она, слегка склонив голову. — Медленно, я… я не понимаю. Шарлотта чуть нахмурилась, но не от злости — от отчаяния. Она показала рукой на дверь, затем на себя, на Леру. Затем подняла два пальца, будто показывая: «две». — Wir zwei… wir können nicht bleiben, — снова повторила она, и в голосе было больше напряжения. — Gefahr… verstehst du? Soldaten… suchen… (Мы не можем вдвоем тут оставаться. Опасность…Ты понимаешь? Солдаты…ищут...) Она повторила слово «Soldaten» — солдаты — и многозначительно посмотрела на Леру, указывая на себя и потом на улицу. Лера лишь моргала, напряжённо вглядываясь в её губы, как будто это могло ей помочь. — Soldaten? — переспросила Лера, чуть нахмурившись. — Ты… говоришь про тех… в деревне? Шарлотта чуть кивнула, с облегчением. Потом покачала головой и показала на пол, на печь, на стены — на всё вокруг. — Nein. Nicht sicher. Nicht mehr. — Она сделала резкий жест рукой, словно вычёркивая всё это пространство. — Sie suchen mich. Mich. (Нет. Не уверена. Они ищут меня. Меня.) Лера молча наблюдала, нахмурившись. Она поняла кое-что, но не всё. Подняла брови и медленно произнесла: — Ты… ты хочешь сказать, что… тебя ищут? Твои? Немцы? Шарлотта кивнула с нажимом, тяжело дыша. — Ja. Mich. Kommandeur. Ich bin Kommandeur. Она указала на себя — на грудь, на плечо. Попыталась изобразить честь, как в строю, затем провела ладонью по раненной ноге и покачала головой, показывая: она не может идти. Лера несколько секунд переваривала увиденное. Села обратно, задумчиво прикусив губу. — Командир… — повторила она шёпотом. — Тебя ищут… твои же? Шарлотта снова кивнула, глядя на неё с тем странным выражением, в котором было всё: и тревога, и страх, и чувство вины, и то, что трудно было назвать — тёплое, смущающее, мешающее мыслить ясно. Лера посмотрела в окно. Потом на дверь. Потом на Шарлотту. — И что ты хочешь? Уйти? Уползти? Она встала. Ходила по избе, словно пытаясь нащупать решение. Затем остановилась и, махнув рукой, показала на рану Шарлотты: — Ты ж не сможешь. У тебя ж… нога. Шарлотта склонила голову. Она всё понимала. И знала, что не сможет уйти. Но и остаться — означало подвергнуть Леру опасности. И это было самым страшным. Они снова встретились взглядом. — Wenn sie dich finden… sie werden dich… — начала Шарлотта, но не закончила. Только покачала головой, как бы предупреждая: тебе будет плохо, если они увидят тебя рядом со мной. (Если они найдут тебя... они найдут тебя…) Лера не поняла слов. Но поняла выражение глаз. Она тихо подошла ближе, остановилась у лежанки. Присела. — Не уйду, — сказала она просто. — И не думай. Раз уж спасла — так до конца. Шарлотта смотрела на неё, сжимая простыню в пальцах. Губы её дрогнули — не то, чтобы хотела возразить, но… «Почему? Почему ты делаешь это для меня ...?» Но она не спросила. Только посмотрела на Леру — и в её взгляде вдруг появилась тревожная, беззащитная глубина. Лера молчала, сидя на деревянном полу у стенки, где ещё теплился остаточный жар от печки. Она обхватила колени руками и смотрела куда-то в пол, будто в щелях между досками могла найти ответ. Её губы были сжаты, а брови чуть сведены, как всегда, когда она думала о чём-то трудном, серьёзном. Мысль о том, что нельзя больше оставаться здесь, с каждой минутой врастала в голову. Словно сорняк, что пробивается сквозь трещины — настойчивый, зловещий, но неизбежный. Шарлотта вновь легла, но глаза её были открыты — она наблюдала. И, хоть не понимала слов, чувствовала напряжение. Видела, как сжимаются пальцы Леры. Как та нервно поглаживает ткань на коленях, как дышит — коротко и чуть быстрее обычного. Лера взглянула на неё, мельком, и опустила голову. Она не знала, как быть. Если остаться — их найдут. Она видела этих солдат, слышала голос того офицера, Фридриха, кажется. Он злился. Он орал. Значит — скоро сюда кто-то может прийти. Но если уйти — куда? С ней, с раненой немкой на руках? Лес — огромен. Холоден. Пропитан опасностями. Без дорог, без людей, без еды. Но… разве это хуже, чем остаться и ждать, пока сюда постучат винтовочным прикладом? Она выдохнула. Потёрла ладонями лицо. Потом поднялась и медленно подошла к лежанке. Присела рядом, положила руку на одеяло возле плеча Шарлотты, и заговорила тихо. Зная, что та не поймёт слов, но всё равно — хотелось говорить. Как будто мысли нуждались в голосе, чтобы не сойти с ума. — Знаешь… у меня есть мама, — сказала она, глядя не на Шарлотту, а куда-то вбок. — Усталая такая. Она всё время в платке, даже дома. Говорит, волосы уже не те… А ведь красивые были. Чёрные. — Она усмехнулась, почти печально. Шарлотта моргнула. Не поняла слов, но голос Леры был мягким, тёплым, будто дул слабый ветерок, колышущий штору. Интонация — не угроза, не страх. Что-то другое. — Ещё сестрёнка есть. Катя. Маленькая совсем. Семь лет. Пищит как мышонок, когда что-то хочет. А папы нет. С самого начала войны. — Голос стал тише. — Мама говорит, он погиб. Но не верю. Никто не видел. Может, жив. Может, бред… но я всё равно думаю: жив. Лера вдруг подняла глаза. — Я не могу умереть здесь. Понимаешь? Шарлотта чуть приподняла голову, смотрела на Леру внимательно. Медленно, как будто угадывая. — Mutter… kleine Schwester? — проговорила она хрипло, неуверенно. (Мама…Маленькая сестра?) Лера удивилась, повернулась к ней ближе. — Да… да! — Она показала ладонью: маленький рост. — Малышка. Сестра. — Улыбнулась. — Громкая. Плакса. Шарлотта слабо улыбнулась, глаза у неё чуть блеснули. — Familie… — Да, — кивнула Лера. — Семья. Моя. Они замолчали. Шарлотта отвернулась, смотрела в потолок, будто слова Леры отозвались где-то глубоко внутри. Она вдруг представила девочку — взъерошенные волосы, веснушки, большие глаза. Представила женщину — уставшую, сильную, в платке. У неё не было ни сестры, ни матери. Не было давно. Её учили иначе — не чувствовать, не задумываться. Но… сейчас было иначе. Лера сидела рядом, всё ещё глядя на неё. Она не знала, что делать, но одно — знала точно. Оставить Шарлотту — она не могла. И убегать одной — тоже. — Мы найдём, куда идти, — сказала она решительно. — Ты, может, не понимаешь, но… я не оставлю тебя, слышишь? Даже если будет тяжело. Шарлотта не поняла ни слова, но увидела, как упрямо сверкнули глаза Леры. Как дрогнули её губы. Как она выпрямилась, будто уже приняла решение. И Шарлотта… поверила. Шарлотта пыталась приподняться, опираясь на локти, хотя боль в бедре жгла, будто туда вонзили раскалённое железо. Но она не могла больше молчать. Она видела решимость в глазах Леры, ту самую, от которой сжимается сердце — упрямая, бесстрашная и наивная. Это было красиво… и страшно. Потому что если она останется с ней, её убьют. — Lass mich… — сдавленно прошептала она, хрипло, с усилием. — Du musst gehen… verstehst du? Geh… bitte… (Позволь мне…Ты должна уходить…Ты понимаешь? Уходи…пожалуйста…) Лера обернулась на голос и сразу бросилась к ней. Присела рядом, нахмуренная, испуганная. — Что ты говоришь? — спросила она сбивчиво, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Шарлотта, подожди, я не понимаю… Шарлотта покачала головой, сердито, резко, и дрожащей рукой схватила Леру за запястье. — Wenn sie dich finden… — прошипела она сквозь боль. — Sie bringen dich um. Du stirbst… wegen mir… (Когда они найдут тебя…Они убьют тебя…Ты умрешь…из-за меня..) Лера замерла. Она не понимала слов — но выражение лица Шарлотты, её напряжённые пальцы, голос, почти срывающийся от тревоги, говорили громче любых фраз. — Тихо… — Лера обняла её ладонь, медленно поглаживая большим пальцем. — Успокойся… Она пригладила растрепавшиеся волосы Шарлотты, тихо добавив: — Я не уйду. Я здесь. — Nein… nicht bleiben! — почти взмолилась Шарлотта и указала глазами на дверь, на промёрзший лес за порогом. — Sie kommen… (Нет…не оставайся…Они идут…) Лера не отводила взгляда, упрямая, уверенная. Склонилась ближе и прошептала: — Я не брошу тебя. Шарлотта смотрела на неё с отчаянием — и с чем-то ещё. Что-то незнакомое теплилось в груди, мешая здравому смыслу. — Du bist verrückt… — выдохнула она, почти со злой нежностью. (Ты сумасшедшая…) Лера, конечно, не поняла слов, но улыбнулась. Тихо, тепло. И осталась рядом. Неотрывно, нежно. Просто… держала её руку. Вечер пришел почти незаметно, с мягким и тягучим сумраком, который обвил лес. Тьма растекалась по небу, скрывая последние огоньки дня, а туман плавно опускался на землю, скрывая всё вокруг в непроглядной мгле. Воздух стал прохладнее, но в избушке царила странная, почти уютная атмосфера. Печка, пусть и старая, всё ещё тянула остатки тепла, позволяя воздуху в комнате быть мягким и согревающим. Лера села у печки, подбрасывая дрова, чтобы поддержать огонь. Треск огня был успокаивающим, словно небольшие вспышки жизни, которые пытались согреть холодный, сырой мир за стенами. Она вновь и вновь оглядывалась на Шарлотту, лежавшую на старом, но мягком матрасе, накрытая каким-то тряпьем, которое Лера нашла в углу. Шарлотта была утомлена, истощена, но, несмотря на это, всё равно выглядела загадочно. Лера едва могла понять, что она пережила, что скрывает в себе эта немка. Взрывы вдалеке напоминали рёвы огромных зверей, как будто война всё ещё не отпустила этот мир. Далеко за пределами леса, где шли ожесточенные бои, глухие удары потрясали воздух, доносясь сюда, в это укромное место, где они прятались. Ветер уносил звук в лес, но Лера всё равно слышала их — каждый взрыв заставлял стены избы дрожать, а сердце учащённо биться. Шарлотта, похоже, привыкла к этим звукам, но Лера не могла избавиться от чувства, что всё это не закончится. Когда Лера вернулась к матрасу, она заметила, как Шарлотта, хоть и пыталась сохранять спокойствие, всё-таки несколько настороженно наблюдала за её движениями. Лера осторожно присела рядом, положив руки на колени. Дыхание Шарлотты было тихим, но ровным, как будто она действительно отдыхала, не ожидая, что кто-то будет её тревожить. Лера старалась быть максимально тихой, не поднимала взгляд, давая пространство для тишины, но ощущение тяжести в воздухе не исчезало. Шарлотта повернула голову в её сторону, и Лера заметила, как глаза её приоткрылись, но взгляд оставался усталым, каким-то заблудившимся. Ещё несколько минут они просто молчали, слушая вечернюю тишину, сквозь которую всё-таки пробивались отголоски войны. Лера чувствовала, что это молчание всё-таки имеет значение. Наконец, решив не оставлять всё в тени молчания, она осторожно легла рядом с Шарлоттой. Она не могла больше оставаться в одиночестве, и не могла понять, почему в этот момент так важно быть рядом с этой женщиной. Тепло от печки рассеивалось в комнате, но Лера ощущала ещё одну, гораздо более сильную волну — защиту, которая исходила от самой Шарлотты, несмотря на её хрупкое состояние. Печка трещала, издавая лёгкие, успокаивающие звуки. Лера села так, чтобы было тепло, и осторожно положила голову на мягкую подушку рядом с Шарлоттой, ощущая её дыхание рядом. Шарлотта не отстранилась, не отвернулась, словно не замечала её присутствия рядом. Но Лера могла ощутить, как её тело расслабляется в этом неожиданном комфорте. Всё вокруг было тихо, но отдалённые звуки войны продолжали пронзать ночь, как напоминание о том, что мир, в котором они жили, был жестоким и беспощадным. Но хотя бы сейчас, хотя бы на этот краткий миг, они были в безопасности. Лера лежала рядом с Шарлоттой, не решаясь нарушить тишину, которая тянулась между ними. В комнате было уютно, тепло от печки растекалось по телу, но сердце Леры было неспокойным. Она не могла отогнать мысли о том, что будет дальше, что их ждет. Всё казалось таким хрупким, таким нестабильным, но рядом с Шарлоттой, хотя бы на этом коротком промежутке времени, Лера ощущала нечто большее, чем просто выживание. Не решаясь разрывать молчание, Лера мягко повернулась на бок, так чтобы её взгляд встретился с глазами Шарлотты. Девушка всё ещё лежала неподвижно, глаза закрыты, но её дыхание было ровным, спокойным, будто она пыталась впитать в себя тепло этого маленького мира, которое Лера создала вокруг них. Лера медленно протянула руку, осторожно, словно боясь нарушить тишину или тем более — оттолкнуть Шарлотту. Её пальцы коснулись руки немки, нежно, как если бы она боялась, что прикосновение может быть слишком сильным или резким. Её пальцы обвили руку Шарлотты, мягко сжали её, будто ища успокоения. — Всё будет хорошо, — прошептала Лера, не уверенная, что эти слова действительно что-то значат в этом мире, полном жестокости и насилия. Но она говорила их не столько для Шарлотты, сколько для себя. Всё было неясно, всё было зыбко, но в этот момент, рядом с этой женщиной, она ощущала хоть маленькую искорку надежды. Шарлотта слегка повернула голову в её сторону. В её глазах не было испуга, как Лера ожидала. Наоборот, было нечто тягучее и задумчивое, как будто она пыталась что-то понять, разгадать. Она не отняла свою руку от Леры, но и не двигалась, словно позволяла той держать её, как если бы этот контакт был чем-то важным, что не нужно нарушать. Лера продолжала тихо говорить, на этот раз мягче, нежнее. — Я буду рядом, Шарлотта. Мы справимся, я обещаю. Звезды на небе были не видны через темное окно, но воздух в комнате был полон того странного, необъяснимого тепла, которое ощущалось только в такие моменты. Тишина, обрывки слов, тепло от печки, их руки, переплетенные между собой. В этом странном, маленьком мире, где война всё ещё не отпускала, было хоть что-то, что напоминало о жизни, о том, что есть ещё возможность быть живым, быть рядом с тем, кто не предаст. Лера снова чуть сжала руку Шарлотты, и та, будто почувствовав эту лёгкую уверенность, тоже не отдернула свою руку. В их молчании было что-то болезненно хрупкое, но вместе с тем — нечто настолько сильное, что Лера почувствовала, как внутри неё появляется лёгкость. Словно что-то тяжёлое, что она несла на себе, хоть на мгновение, отпустило. Шарлотта, не произнеся ни слова, продолжала смотреть на Леру. И хотя они не понимали друг друга, хотя каждая из них была из другого мира, с разными судьбами и травмами, они оказались здесь, в этой избе, вдвоем. И это было достаточно. Шарлотта слабо вздохнула, её дыхание стало тяжелее, когда она попыталась повернуться на бок. Лицо было искажено от боли, и хотя она старалась не подавать вида, Лера заметила, как мышцы её лица напряглись, когда та пошла на этот рискованный шаг. Шарлотта не могла оставаться в одном положении, её тело требовало движения, но каждое движение, каждая попытка изменить положение только усугубляла боль, пульсировавшую в бедре, где палка всё ещё была. Лера заметила, как Шарлотта с трудом, почти не двигаясь, переворачивается на бок, её лицо выражает болезненную решимость. Лера, почувствовав, что девушка явно страдает, с тревогой наклонилась к ней, коснувшись её плеча. — Тебе же больно, зачем ты? — спросила Лера, её голос был полон заботы, тревоги. Это было не просто вопросом, это было обращением, полным мягкости и волнения. Лера чувствовала, как в её груди сжимается. Боль от того, что она не может помочь, не может просто забрать эту боль на себя. Но она ничего не могла сделать, кроме как наблюдать и пытаться облегчить ситуацию. Шарлотта, несмотря на её боль, не могла сдержать слабую улыбку, которая коснулась уголков её губ. Она медленно повернула голову к Лере, будто собираясь сказать что-то важное, но в её глазах было что-то странное, как будто не слова были главными, а то, что она пыталась передать без них. Шарлотта с болью, но с тихим упрямством, подползла ближе к Лере, почти невольно прижав своё лицо к её щеке. Этот жест был неожиданным, но при этом столь интимным и нежным, что Лера замерла на мгновение, не ожидая такого от девушки, которая до сих пор оставалась загадочной и сдержанной. Её нос слегка коснулся кожи Леры, а затем Шарлотта, чуть приподняв голову, опустила её снова, утыкаясь в щеку Леры. Это было словно попытка найти нечто утешающее, нечто, что могло бы снизить боль, хотя бы на мгновение. Шарлотта не говорила ничего, но её действие было для Леры гораздо более значимым, чем любое слово. Лера почувствовала, как её сердце сжалось. Неожиданно её рука потянулась, чтобы мягко поддержать Шарлотту, аккуратно погладив её по голове. Она не знала, что сказать, но ощущала, как между ними, несмотря на всю боль, на все препятствия и языковые барьеры, вырастала невидимая связь. Лера почувствовала, как её сердце бьется быстрее, и ей стало тесно от эмоций, которые переполнили её. — Ты не одна, — шепотом сказала Лера, мягко, будто это было что-то важное. — Я здесь, я не уйду. Шарлотта не оторвала лица от её щеки, и Лера поняла, что для неё это тоже было важным моментом. В этой тишине, полном непонимания, они смогли найти какое-то утешение, даже если оно было несложным, даже если оно не решало их проблемы. В этот момент Лера почувствовала, как её ладонь, положенная на плечо Шарлотты, согревает обеих, как будто с её помощью можно перенести все боль и страх. Шарлотта не ответила. Она продолжала лежать так, не двигаясь, просто позволяя Лере быть рядом, позволяя её присутствию поддерживать её в этом мире, полном тревог и опасностей. Шарлотта вздохнула, её дыхание стало тяжёлым, и на её лице отразилась боль, которая, казалось, глубоко проникала в её душу. Она повернула голову в сторону Леры, и взгляд её был полон искренности, хотя в нём всё ещё читалась боль и усталость. Шарлотта хотела что-то сказать, но её слова, похоже, застряли где-то в горле. Она снова сглотнула, перед тем как с трудом прошептать на немецком: — Du bist gut, Lera... Du verdienst nicht, getötet zu werden. (Ты хорошая, Лера ... ты не заслуживаешь того, чтобы тебя убили.) Лера не понимала этих слов. Она не могла разобрать, что именно сказала Шарлотта, но интонация, в которой она произнесла фразу, была настолько тёплой и честной, что Лера почувствовала это в самом сердце. Она замерла, не зная, что сказать. Слова Шарлотты были полны эмоций, и что-то в её голосе заставляло Леру чувствовать, как её грудь сжимаются, а в горле пересыхает. Шарлотта снова сделала паузу, а затем добавила, её голос едва слышен, но наполнен решимостью: — Ich werde alles tun, damit du nicht stirbst. (Я сделаю все, чтобы ты не умерла.) Лера почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Она не понимала слов, но была уверена, что это что-то важное. Она видела, как Шарлотта не может скрыть своего напряжения, как её взгляд, несмотря на усталость, стал более решительным. Лера ощутила лёгкое прикосновение носа Шарлотты, когда та потёрлась о её щеку, и тепло, которое исходило от этого жеста, было для Леры как будто бы утешением. Вся эта близость, несмотря на тяжёлые обстоятельства, заставляла Леру чувствовать особую связь с Шарлоттой. Слишком интимное прикосновение, но в этом было что-то большее, что она не могла объяснить. Лера осторожно сжала её руку, и в этот момент они оба остались молчать, но их жесты говорили о многом. Шарлотта не хотела оставить её одну, она хотела быть рядом, и Лера чувствовала, как её ладонь, несмотря на слабость, старается передать ей всю ту решимость, которую она сама ощущала. Шарлотта, наконец, произнесла ещё одну фразу, её голос снова был тихим, но полным размышлений: — Du bist anders als alle. Ich habe nie jemanden wie dich getroffen. Du hast keine Angst vor mir, nicht nach allem, was ich getan habe. (Ты отличаешься от всех. Я никогда не встречала никого похожего на тебя. Ты не боишься меня, не после всего, что я сделала.) Эти слова звучали так, будто Шарлотта сама пыталась понять, что она чувствует. Лера не могла ответить словами, потому что она не могла полностью понять её речь. Но в её взгляде было что-то такое, что убедило её, что она, возможно, была права. Лера не боялась Шарлотту, не боялась того, что она сделала. И как бы странно это ни было, она чувствовала, что эта женщина не должна быть её врагом. Более того, Лера ощущала, что она как-то связана с Шарлоттой, что-то большее, чем просто момент случайности. Шарлотта продолжала смотреть на неё, её глаза всё больше терялись в каких-то размышлениях, в том, что нельзя было выразить словами, а Лера просто молча сжала её руку крепче. Их пальцы переплелись, и это казалось таким естественным, как если бы всё, что происходило между ними, было не случайностью, а чем-то предначертанным. Шарлотта повторила, её голос был снова тихим, почти незаметным: — Du hast keine Angst... (Ты не бойся…) Лера не знала, что ответить, но она улыбнулась — слабой, но искренней улыбкой, которая всё же пробудила в её груди теплоту.