And now my bitter hands cradle broken glass of what was everything

      Данте сам не знал, что он здесь забыл. Этажи чёртовой башни, казалось, километрами уходили в небо, и даже его недюжинные силы начинали иссякать. Но мысли о непутëвом братце предательски жгли глаза и щемили сердце, заставляя раз за разом вцепляться в Мятежник с отстервенением, разрывая тела демонов на куски.       Вергилий. Данте холил и лелеял воспоминания о брате на где-то периферии, прямо рядом с матерью. Крик Евы въелся куда-то глубоко, заставляя содрагаться и затыкать уши каждый раз, как иллюзии прошлого захватывали его разум. Уйти, спрятаться, сбежать – всё что угодно, лишь бы не чувствовать гарь на языке и не видеть полыхающее зарево перед глазами. Хуже всего становилось, когда ему чудился образ брата. Совсем юного, избитого и окровавленного, стоящего там, перед тем злополучным шкафом, где Данте хранил ужасы своего прошлого. Данте готов был поклясться, что физически ощущал пустой взгляд брата, но ему никогда не хватало смелости поднять головы и взглянуть на брата в ответ. Он боялся увидеть презрение и разочарование в чистых детских глазах, боялся увидеть последствия своего бездействия. Данте лишь сопел и задыхался, тщетно размазывая слёзы по щекам, пачкая стол своими соплями. В такие моменты ему больше всего хотелось вновь почувствовать нежность рук матери и запах волос Вергилия, хотелось вновь почувствовать тепло, а не съедающий его заживо холод Рэд Грейв Сити. Ему хотелось почувствовать хоть что-нибудь, кроме молчаливого осуждения стен его собственной спальни.       Бесконечные битвы отрезвляли. Демоническая кровь окропляла лицо и руки, заставляя рвоту подступать к горлу, но Данте считал себя выше этого. Демоническое присутствие и в целом демоническое происхождение Темен-ни-Гру нагоняло отвращение и панический страх, но Данте прорубал себе путь вперёд твёрдой рукой. Ему хотелось бросить всё это и вернуться в шкаф, но Вергилий был важнее. Или призрак Вергилия. Данте уже не понимал, что реально, а что происки демонической твари. Где-то глубоко он чувствовал трепетание и метание чего-то тёплого и свято верил, что это его душа ищет свою вторую половину. Когда-то мама рассказала древнее предание о близнецах, и что они с братом часть одного целого. Счастье приходит к близнецам лишь в гармонии, и чёртова Вселенная, казалось, никогда не бывала милосердна.       Бесконечные колонны и высокие своды душили, холодный мрамор полов обжигал кожу, плотный воздух наступал на грудь. Данте казалось, что рассудок медленно ускользает и земля уходит из-под ног. Он, казалось, терял себя, растворялся в тошнотворной башне без остатка, оставляя за собой лишь пустую оболочку чего-то, пугающе напоминающего его брата. Кровь приливала к голове, и Данте всё чаще грезил о брате, который, как ему казалось, безмолвно наблюдал за метаниями брата из тёмных углов демонических залов. Данте казалось, что он часто видел всплески голубых глаз где-то на самой грани его взгляда каждый раз, как он встречал обитателей башни. Ему казалось, что немой оценивающий взгляд мог резать наживую, заставляя капилляры лопаться, а раны кровоточить всё сильнее. Данте казалось, что Вергилий насмехается над ним, заставляя его сражаться на грани потери сознания лишь для своей собственной потехи.       Данте казалось, что он ненавидит Вергилия.       Спустя, по наблюдениям самого Данте, вечность Данте наконец дополз до вершины. Спустя боль, кровь, отвращение, страх, ненависть, слёзы и другие телесные жидкости он наконец был здесь. На чёртовом подлеце не было ни царапины. Данте хотелось закричать, разрыдаться, да хоть прыгнуть камнем вниз, лишь бы облегчить щемящую боль в груди и смятение души. Хотя подлецу было всё равно на их узы, он выглядел невозмутимо и даже дерзнул рассмеяться Данте в лицо. Первый удар пришёлся в челюсть. Ножны Ямато лязгнули о камень, когда Вергилий вошёл затылком об пол с такой силой, что лязгнули зубы. Данте почуял холод металла на языке и вдруг задумался, как мало брату стоило обезглавить его. Одно короткое движение запястья, и последним воспоминанием Данте станет смесь ярости и страха на лице Вергилия. На его собственном лице.       Данте вцепился в лезвие зубами чуть ли не до хруста, но Вергилий смог высвободить меч, попутно прорезав щеку и чуть не выбив несколько задних зубов. Данте вцепился в запястье Вергилия мёртвой хваткой, но все равно почувствовал тяжесть лезвия на затылке. Вергилий не посмел бы. Вергилий пытался собраться, игнорируя чертов дождь заливающий глаза. Вергилий пытался подавить страх, смотря в почти что неузнаваемое лицо собственного отражения. Данте был больше похож на животное, на демона воплоти, ничего так не желая, как крови Вергилия.       Данте безмолвно уставился в ответ, возможно просто не слыша брата из-за шума мыслей и пульсирующий крови в его ушах, лишь наблюдая за тем, как на лице брата образуются морщинки и как двигаются его губы. Он, казалось, изучал лицо брата, поврослевшего и возмужавшего, пытался найти различия с собой. Пытался разглядеть, были ли глаза брата такими же опухшими от ежедневных самокопаний, пытался прочитать его морщины. Волосы упали и налипли на лоб от воды, и Данте круто прошёлся ладонью сквозь пряди, спихивая их прочь и сжимая в пальцах. Лицо брата тут же исказилось недовольством, и Данте восхитился, как мало изменилось это выражение Вергилия сквозь года.       Рана на щеке почти зажила, оставляя лишь небольшую тень и красноватый след, и их взгляды упëрлись друг в друга, когда Данте поддался вперёд, следуя зову своей чёртовой души. Вергилий воспротивился, лягая брата ногами, но Данте вцепился в нижную губу близнеца зубами, чуть ли не вгрызаясь, и пламя его глаз глубоко вперилось в дно, теперь уже серебристых от света Луны, глаз Вергилия. Вергилий вздохнул почти что страдальчески, свёл брови, но открыл челюсть, проходясь языком по зубам брата. Данте разжал зубы и подхватил язык Вергилия своим, позволяя их общей слюне растекаться по их уже переплетённым губам.       Вергилий не опустил Ямато, даже напротив, лишь сильнее надавил на шею брата, попутно хватая Данте на щеки и железной хваткой не позволил ему отпрянуть. Клыки близнецов царапали губы друг друга, зубы неловко сталкивались, но оба пребывали в таком долгожданном блаженстве. Данте казалось, что он познал экстаз, когда почувствовал на языке что-то кроме чувства вины и беспомощности. Ему казалось, что он наконец обрёл покой и гармонию, здесь, на вершине демонической башни, обмениваясь слюной с братом. Страх и отвращение испарились, сейчас его волновало лишь тепло брата и его губы. Когда Вергилий наконец позволили брату отстраниться, они оба уже изрядно запыхались и их губы были больше похожи на кровавое месиво, а сами они походили на молодых вампиров. Данте без лишних церемонии сел между ног брата и потянулся к пряжке ремня, и лезвие Ямато звякнуло, когда Вергилий отбросил её за ненадобностью. Близнец хотел было лягнуть брата снова за торопливость, но Данте ловко поймал его за лодыжку, призывая к подчинению, и Вергилий невольно расслабился, запрокидывая голову. Трахать брата на жёстком каменном полу под дождём было не самым приятным занятием, но никто из них не хотел тратить время на поиск более подходящего места. Им нужно было выпустить пар и обиды, и они не хотели ждать.       Данте дёрнул брюки Вергилия, чудом не разорвав ткань, обнажая белоснежные бёдра брата. В другое время он бы потратил время на прелюдию, лаская эти блядские бёдра до посинения, но сейчас у него не было времени, да и брат не в настроении для ожидания. Перекинув ноги близнеца через собственное бедро, Данте приспустил штаны и вошёл на сухую. Вергилий зашипел и справедливо приземлил удар где-то на плече брата, но Данте это не волновало. В какой-то степени его даже заводила боль и недовольство брата.       Вергилий промычал, когда Данте навалился вперёд, почти складывая брата пополам. Воздух между ними нагрелся, и Данте был готов поклясться, что видел румянец на щеках близнеца. Хотя это его не особо волновало, когда он опëрся лбом в грудь брата, слушая учащëнное сердцебиение Вергилия и слыша собственный пульс в ушах.       Весь мир, казалось, замолчал, и единственными звуками остались сбитое дыхание близнецов и звон в ушах. Вергилий замычал снова, когда на горизонте замаячил конец, и Данте вторил ему почти что шипением. Закончили они почти одновременно, оставляя лужу семени на желете Вергилия. Взгляды близнецов вновь встретились, и внутри разлилось что-то тёплое. Не оргазм или экстаз, но чувство завершëнности. Души близнецов наконец соединились, на этот раз навсегда. По крайней мере, Данте так казалось.