Диссонанс

Начиная с того дня я начал ненавидеть в себе все. Абсолютно все. Смотря на себя в зеркало я испытываю сильнейшее желание вспороть себе живот или свернуть шею. Я поднял свои руки перед лицом и повернул их к себе ладонями. Кровь. Она лилась словно из моих пор. Так, это все бред, соберись же. Я вздохнул и нервно убрал от себя руки. Да уж, наверное стоит привыкнуть к тому, что иногда я ловлю галюны. Непривычно, но.. Со временем привыкаешь. Я нервно сглотнул и посмотрел в окно, за ним ничего не было, кроме абсолютно неестественного ландшафта и черной точки в далеке. Какого же было мое удивление, когда я на секунду отвернулся, а потом увидел перед собой белую стену, без единого намека на окно. — Черт.. Я чувствовал себя ужасно. Казалось что что-то внутри меня медленно раздалбливает мои кости в муку. Все тело ломило. Наверное от лекарств. Я лег на кушетку и закрыл глаза. Сначала перед лицом было темно, но потом, постепенно перед глазами начали появляться странные узоры, в которых я начинал видеть образы, чем дольше смотрел. Я нахмурил брови и перевернулся на бок, лицом к стене. — Эй. — А? — Чего разлегся? — ... — Я что со стенкой общаюсь. Я повернулся и хотел было поинтересоваться кого опять принесло ко мне в палату, но не смог проговорить ни слова. Это опять он. Да и.. Почему голос опять другой? — Я никогда тебя не узнаю. — Почему же, м? — Потому что твой голос каждый раз звучит по-разному. — Может быть, тебе кажется? — Это ты мне кажешься. — Зануда. Он посмеялся и приблизился ко мне, он улыбнулся и наклонился надо мной, смотря мне в глаза сквозь темное стекло очков. Его улыбка была неприятной, неестественной. В ней чувствовалась насмешка, издевательство. Я попытался отстраниться, но тело не слушалось. Лишь слабая дрожь пробежала по рукам. — Что тебе нужно? — выдавил я, чувствуя, как пересохло во рту. — Просто поговорить, — ответил он, не отрывая взгляда. — Тебе же скучно одному. Я промолчал, глядя в его темные очки, в которых отражался лишь искаженный свет палаты. Кто он? Почему он постоянно меняется? И почему я не могу проснуться? — Ты знаешь, кто я, — вдруг произнес он, словно прочитав мои мысли. — Просто боишься признаться себе в этом. Он отстранился, и я почувствовал, как ко мне возвращается способность двигаться. Я сел на кушетке, сжимая кулаки. Страх и отвращение боролись внутри меня, парализуя волю. Он прав. Я знаю, кто он. Он — часть меня. Та самая часть, которую я так отчаянно пытаюсь спрятать, заглушить, уничтожить. Но она всегда возвращается. Всегда. — Ты навсегда останешься обычным куском мяса. — Что? — Что? — он улыбнулся. — Хватит играть на моих нервах. — А они у тебя есть? — Прекрати!! — Скальпель, похоже, был тупым. Я дергался как пиявка, брошенная в соль. Почему он не сделал наркоз? Кровь потихоньку вытекала из разреза, который он делал. Я пытался кричать, но по ощущениям мне удалили голосовые связки. Он сделал разрез от глотки до пупка и схватился обеими руками за мою кожу. Я застыл в немом крике, боль была невыносимой. По ощущениям, у него еще и перчатки были грязные. Почему мне кажется, что это нормально? Что не так? Я схожу с ума? Нет. Все хорошо. Пока я думал и тупо смотрел в потолок, он резким движением окончательно оторвал мне дерму от ребер. Внутри все горело, словно меня облили кипящим маслом. Перед глазами плясали багровые пятна. Я чувствовал, как он отбрасывает мою содранную кожу в сторону. Куда? Без понятия. Я просто лежал и смотрел в потолок, заливаясь кровью. Он наклонился надо мной, его лицо исказилось в какой-то жуткой гримасе. То ли отвращение, то ли триумф. — Видишь? Вот кто ты есть на самом деле, — прошипел он, ткнув пальцем в мое окровавленное нутро. — Просто мясо. Ничего больше. Кусок. Блядского. Мяса. В голове будто что-то щелкнуло. Все чувства притупились. Боль отступила. Осталась только пустота. Я больше не сопротивлялся. Не боялся. Я просто ждал. Ждал, когда он закончит. Ждал, когда все это закончится. Он выпрямился и отступил на шаг. Взял в руки какой-то инструмент. Не знаю, что это было. Мне было все равно. Я закрыл глаза. — Прощай, бестолочь. — услышал я его шепот. И все стихло. Чернота. Ничего. — Тишина давила на уши. Я попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Казалось, я замурован в камень. Постепенно, словно сквозь толщу воды, начали пробиваться звуки. Слабый писк, приглушенные голоса, мерное жужжание аппаратуры. Я открыл глаза. Надо мной была белая лампа, слепящая своим светом. Рядом — капельница и монитор, показывающий мои жизненные показатели. Я в больнице. Удивительно, это был всего лишь сон. В палату вошел врач. Увидев, что я очнулся, он облегченно вздохнул. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, подходя ближе. Я попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Врач понимающе кивнул и налил мне воды. Я жадно выпил ее, чувствуя, как пересохшее горло оживает. — Вам повезло, — сказал врач, — вы были в критическом состоянии. Сильная кровопотеря, повреждение внутренних органов… Чудо, что вы выжили. Я смотрел на него, не понимая ни слова. Какая кровопотеря? Какие внутренние органы? Что произошло? Разве это не был всего лишь сон? — Что… что случилось? — прохрипел я, наконец, обретя дар речи. Врач замялся. — Вы были в палате. На теле — множественные царапины и синяки. Вы расцарапали себе грудь, да до такой степени, что дошли до эктодермы. Я вообще не понимаю, как вы не чувствовали боль в этот момент. А чувствовали ли? Судя по всему… попытка самоубийства. В палате то вы были одни. — Что... — Да уж, Лололошка. Судя по вашему состоянию вы пролежите здесь около недели. Потом вас переведут в другую палату. "Другая палата" как смешно. Я то знал, что это блядский изолятор.