***
4 мая 2025 г., 17:17
Ключ поворачивается в замочной скважине абсолютно беззвучно. Невербальное заклятие заглушает и без того невесомые шаги: осторожность никогда не бывает лишней. Кончик палочки рассекает темноту, прослеживает пространство, не пропуская ни одного предмета, ни одной детали.
Гостиная пуста.
Кухня тоже.
Джеймс останавливается. Он медленно втягивает носом воздух и позволяет себе прикрыть веки. Магия знакомым теплом обволакивает тело, покалывает позвоночник и кончики пальцев, от которых по всему дому будто тянутся невидимые линии защитных чар. Сейчас весь Джеймс — ощущение, оголённый провод, инстинкт. Как паук в центре собственной паутины. И кто-то грубо задевает её нити. Кто-то чужой в стенах дома.
Ещё несколько бесшумных шагов. Тишина у порога спальни. С секунду Джеймс размышляет: Бомбарда или всё же лучше… А, к чёрту. Эта обшарпанная дверь никогда ему не нравилась. В конце концов, он давно хотел её поменять.
Глубокий вдох и выдох. Резкий взмах палочки, и оглушительный взрыв раскидывает острые деревянные обломки и щепки, ударяющиеся в выставленное Джеймсом Протего. И в тот же момент он атакует.
В комнате такой же полумрак, как и во всём доме, но вспышек взаимных заклятий вполне достаточно, чтобы чётко разглядеть фигуру напротив. На миг грудь мучительно сжимается, мешая сделать вдох, но Джеймс только крепче обхватывает древко.
Это ничего не меняет.
Он рвётся вперёд, чтобы оттеснить сукиного сына к дальней стене. Джеймс зло щурится, не отрываясь смотрит в глаза, в которых отражаются то красные, то синие, то ярко-белые всполохи. Глаза, которые Джеймс клялся презирать до конца своей жизни. Глаза, которые он надеялся никогда больше не увидеть. Кровь несётся по телу с сумасшедшей адреналиновой скоростью, и весь мир сжимается до этого момента, этой маленькой спальни с дешёвыми обоями, этой дуэли. И до резкой боли, огнём опаляющей плечо. Жалящее. Джеймс стискивает зубы и успевает только выставить щит, который тут же содрогается от частых ударов заклятий.
— Я убью тебя! — из горла вырывается ядовитое и отчаянное.
Регулус посмеивается. Улыбается и трясёт кудрями, так, будто подхватил семейное безумие.
— Не убьёшь, Джеймс, — мягко выдыхает он.
И вдруг прекращает атаку. Самонадеянный глупый подонок. И тогда Джеймс ненавидит себя за то, что медлит. Пускай лишь долю секунды, но медлит, потому что смотрит на беззаботно опустившего палочку противника, на его узкие угловатые плечи и густые волосы. И ярость не сразу берёт над Джеймсом верх. Потому что есть что-то ещё, кроме ярости.
Джеймс сжимает губы и выпускает Инкарцеро, непростительно долго, и, конечно же, опаздывает. Чужая магия вырывает палочку из его ладони. Он бросается вперёд и с размаху ударяет кулаком в точёную челюсть. Голова Регулуса откидывается назад, как у тряпичной куклы, Джеймс хватает, выкручивает его запястье, и палочки падают на паркет с глухим стуком. Он знает, что не отделается просто так, и тут же, словно в подтверждение промелькнувшей мысли, боль от резкого толчка под рёбра вышибает из лёгких весь воздух. Джеймс хрипит несвязное ругательство, с усилием разворачивает Регулуса спиной, перехватывает тонкие запястья и намертво вцепляется, соединяя их, как стальными наручниками.
Сопротивление бесполезно. Блэк слегка оборачивается, и Джеймсу открывается кривая ухмылка. Вот сука.
— Зачем ты сунулся сюда, — Джеймс шипит вопрос, не предполагающий ответа. Он не хочет слышать его. Перехватывает запястья Регулуса одной рукой, освобождая вторую, чтобы потянуться и схватить густые кудри. Зарыться в них пальцами и дёрнуть, вырывая сдавленный стон сквозь оскаленные зубы.
— Подумай. Ты же такой умный мальчик.
Он растягивает слоги, запрокидывает голову, податливо откликаясь на то, как Джеймс тянет его волосы. Смотрит прямо, не отводя взгляд; намертво цепляет, как извилистый хитрый крючок неразумную рыбу.
Джеймс быстро облизывает губы.
— Ты не в том положении, чтобы дерзить.
Регулус закатывает глаза. Он пытается выгнуть спину, выскользнуть из хватки, чтобы развернуться лицом, но Джеймс сильнее. И они оба прекрасно это знают. Паршивец дразнится. Это его маленький игрушечный бунт.
— Зачем ты здесь? — он снова спрашивает как можно циничнее, старается отсечь все эмоции. Джеймс всегда проигрывает войну с ними, но никогда не оставляет попыток.
Чёртовы глаза приковывают. В спальне слышны только вдохи и выдохи, разогнанные борьбой до неприличной частоты. И только когда они постепенно стихают, тень улыбки Регулуса тоже гаснет. Он сглатывает, всё ещё глядя с запрокинутой головой.
— Ты знаешь, зачем, Джеймс.
В горле рождается сдавленное рычание, и Джеймс хочет кричать, кричать, кричать. Но только выдыхает вполголоса.
— Я могу… Я могу убить тебя прямо сейчас.
— Но не станешь, — Регулус мягко высвобождает свои руки, не встречая никакого препятствия. Он не потирает наверняка затёкшую саднящую кожу, как будто всё это не причинило ему и капли боли. Он лишь поворачивается и касается огрубевших плеч Джеймса. Они дрожат. — Я всегда знаю, когда ты врёшь, Поттер. Ведь ты ждал меня. Разве не так? Разве я не поэтому смог найти твой дом? Пробраться внутрь? Ты же такой умный. Ты так хорошо знаешь, как себя защитить, и тем не менее… Джеймс. Ты оставил для меня лазейку.
Уголки губ Регулуса чуть приподнимаются, и вдруг его лицо преображается. Он выглядит совсем как раньше. Как тогда. Слегка прищуренные пепельные глаза, дерзкие завитки волос, ласково обрамляющие виски и щёки. Немного застенчивая улыбка.
Как будто они не здесь и сейчас. Они тогда.
— Скажи… — шепчет Регулус. — Скажи, ты ведь ждал меня?
Вопрос повисает в воздухе. Неудобная истина, которую Джеймс никогда не признает вслух — слишком много чести. И надо бы уже стряхнуть со своих плеч неприлично изящные ладони, но — чёрт — сил на это нет. Зрачки напротив ширятся чёрным и поглощают Джеймса, хотят забрать его себе, целиком. Жаль разочаровывать, но этот шанс был давно упущен.
Джеймс рвано выдыхает. Он поддевает кончиками пальцев грациозный подбородок, на котором по его вине через несколько часов появится синяк. Джеймс опускает взгляд и смотрит на губы. Вспоминает, какие они. Язвительные и крайне очаровательно дрожащие в обиде. Сжатые в решительности, искусанные в жгучей ревности. Горячие.
Он склоняется к ним и целует, совсем не нежно. Он бесцеремонно берёт свою порцию сладости, насыщает и подпитывает собственную одержимость. Регулус с готовностью раскрывает губы навстречу. Это не просто неправильно, это грёбаное безумие, вышедшее из-под контроля. Потому что Джеймс не способен его удержать. И когда осознание снова укалывает внутренности паникой, он отстраняется.
— Что ты делаешь со мной? — Он неверяще трясёт головой, как будто надеясь избавиться от пелены желания и потребности касаться.
— Люблю.
Слово поражает больнее Жалящего, сильнее удара под дых и мучительнее Круцио. Наверное. Джеймс никогда не ощущал, как Круциатус выворачивает кости. Но он уверен, что Регулус точно ощущал.
Боль сначала режет, как проникший в тело острый нож, а затем едко растворяется, растекается по органам и омывает их ядом. Она помогает вспомнить о ярости. Джеймс в бессилии снова вцепляется в чёрные кудри, как в спасательный круг. А может, в мелочном порыве ответить болью на боль.
— Ты… Да как ты смеешь говорить это? — Голос хрипит и предаёт Джеймса своей дрожью. Гневная кровь приливает к щекам. — После того, что ты сделал с нами. После того, чью сторону ты выбрал. Лучше заткнись.
Лицо Регулуса на миг ожесточается. Черты холодно застывают, как вылитая в серебре безжизненная маска, которую он надевает каждый день, чтобы сеять зло. Чтобы убивать. Чтобы быть тем, кого Джеймс должен ненавидеть.
— Я ненавижу тебя, — Джеймс эхом повторяет свои мысли, чтобы утвердиться в них, попробовать на вкус и увериться, что они ещё имеют значение. Клокочущее чувство внутри заставляет дышать чаще и звучать твёрже. — Слышишь? Ненавижу. Я дам тебе шанс, последний. Только из уважения к твоему брату, грёбаный ты подонок. Я не стану тебя убивать, но ты исчезнешь к чёртовой матери и забудешь сюда дорогу. Сейчас же!
Регулус ухмыляется, прижимает горячие ладони к груди Джеймса и медленно ведёт ими вниз. Ниже, ниже. Смотрит исподлобья, прикасается нагло.
— Так красиво злишься. Джеймс Поттер, чистый, неразбавленный гриффиндор, — он цокает языком в явном удовольствии.
— Убирайся, — Джеймс сжимает кулаки. Слишком невыносимо бороться с собой. С ними обоими.
— Я уйду, — он кивает, подцепляя звякнувшую пряжку ремня Джеймса. Звук кажется оглушающим. — Позже.
И Джеймс понимает, что бремя решения, терзающее его волю, давно не лежит перед ним чем-то непреодолимым. Он уже сделал выбор, возможно, ещё в тот момент, когда накладывал на свой дом защитные чары с расчётом на свою самую страшную и скрытую слабость. Вопреки всей логике и рациональности. Ради безрассудной надежды, что однажды произойдёт то, что произошло сегодня.
Джеймс не любит признавать поражения, но это — единственное исключение. Его личная война проиграна, и он сдастся. Но только на своих условиях.
Он кладёт тяжёлые руки на плечи Регулуса и фокусируется на его предвкушающем взгляде. Джеймс сделает это так, как хочет он. Как ему это нужно прямо сейчас.
— Ты знаешь, как это будет.
Регулус хищно улыбается. Кажется, что ещё секунда, и из-под верхней губы покажутся острые клыки.
— Знаю.
Глубокий вдох и выдох. Джеймс с силой нажимает на плечи Регулуса, и он беспрекословно опускается на колени.
— Руки за спину, — небрежно бросает Джеймс.
Он неспешно расстёгивает молнию на брюках. Затем проходится пальцами по волосам Регулуса, расчёсывает густые пряди в минутной нежности, чтобы потом крепко захватить их в кулак. Кудри Регулуса созданы для этого. Его глаза блестят, но он не смотрит вверх, на Джеймса. Он смотрит на член в дюйме от своего лица. Его влажные губы приоткрыты.
— Шире, Регулус.
Джеймс не собирается начинать плавно или давать время привыкнуть к ощущениям; он грубо подаётся бёдрами вперёд, удерживая голову Регулуса на месте. Регулус почти давится, его глаза распахиваются, и Джеймс физически чувствует стон, который вибрирует в глубине его горла.
Джеймс закрывает глаза и выдыхает сквозь прикушенную до бела губу. Он двигается не быстро, но сильно, глубоко и ритмично, вслушиваясь в звуки, которые издаёт Регулус. Прекрасные звуки. Это реальность, которая вдруг догнала хрупкие сны, пустые вечера, наполненные постыдными мыслями. Их упущенные вероятности. Джеймс криво улыбается от щекочущей под рёбрами головокружительной убеждённости в том, что Регулус тоже думал о нём. Он тоже скучал.
Проигрыш ощущается слишком хорошо. Джеймс опускает голову. Там, внизу, растрёпанные волосы, расфокусированный взгляд и влага на покрасневших скулах — всё, как должно быть, идеально.
— Идеален.
Джеймс говорит это тихо, почти неразличимо, но Регулус моментально поднимает потемневший взгляд и больше его не отводит. Он смотрит так открыто, полностью расслабляется и доверяется направляющей его руке, что Джеймс с трудом подавляет стон.
Толчки становятся более хаотичными, и Джеймс постепенно замедляется, отстраняется, ослабляет хватку. Коротко и невесомо гладит Регулуса по волосам.
— Вставай.
Регулус поднимается, слегка пошатываясь на ватных ногах. Джеймс протягивает руки и нежно касается его лица, стирает подушечками пальцев слёзы, застывшие на щеках.
— Я идеален? Мне не послышалось? — он хрипло смеётся, и это заставляет раздражённо повести плечами.
— Я разрешал тебе говорить? — цедит Джеймс.
Регулус вздёргивает бровь.
— Ты не озвучивал правила.
Ладонь Джеймса соскальзывает чуть ниже с лица Регулуса, и пальцы неплотно, но предупреждающе смыкаются на его шее. Джеймс делает шаг, прижимаясь всем телом.
— Так ты хочешь правило? Хорошо. Твой рот здесь только для моего члена. Это понятно? — Регулус сглатывает, и его горло дёргается под рукой Джеймса. Он молчит. — Это понятно?
Алые губы подрагивают в улыбке, и Регулус кивает. Джеймс подталкивает его вперёд, заставляя попятиться и упереться в спинку дивана.
— Раздевайся.
Регулус ловко расстёгивает пуговицы на рубашке, одну за другой; на его шее висит цепочка с каким-то фамильным медальоном, и Джеймс поневоле кривится: побрякушки только портят вид. И только когда Регулус уже порывается окончательно стряхнуть рубашку с плеч, Джеймс вспоминает о том, кто они теперь друг другу на самом деле. На языке оседает саднящая горечь.
— Оставь так. Не хочу… видеть это.
Джеймс не произносит это слово. Метка.
Регулус на мгновение замирает, но ничто в его лице не меняется, не выдаёт его истинные эмоции. Ещё бы, чёртов истинный Блэк.
— Дальше, — Джеймс указывает подбородком на брюки Регулуса, и тот избавляется от них, а затем от белья.
В полумраке комнаты и слабом лунном свете он выглядит, как неподвижная мраморная статуя. Словно лучший мастер месяцами отсекал от камня лишнее, шлифовал и приближал структуру к совершенству. Регулус держится совсем не смущаясь, так, будто знает о своей безукоризненности; он немного наклоняет голову набок и в ожидании рассматривает Джеймса в ответ. А в его глазах горит немой вызов.
— Блять, — Джеймс втягивает напитанный напряжением воздух. — Что ты делаешь со мной?
Снова. Но на этот раз Регулус не говорит ни слова. Если в жизни Джеймса не было дня, когда он не стремился нарушать установленные кем-то правила, то Регулус никогда не пренебрегал ими. Он умеет играть по правилам, и поэтому молчит. Но один только его взгляд толкает Джеймса всё глубже в бездну.
Он подходит и касается бледной кожи, проводит носом по линии челюсти и вниз по шее. Он пробует на вкус солёный мрамор и, не удержавшись, смыкает зубы, оставляя розовый след. Регулус выдыхает с тихим стоном.
Джеймс кладёт руки на его талию, разворачивает и нажимает на лопатки, заставляя наклониться и опереться руками на спинку дивана. Он рывком задирает свисающий край рубашки. Грёбаное бесстыдное совершенство.
Он бесшумно произносит пару беспалочковых заклинаний, отточенных до автоматизма, и скользит пальцами между ног Регулуса. То, что Джеймс ощущает, вызывает у него непроизвольный смешок.
— Да ты подготовился. — Он приближается к самому уху Регулуса. — Не поделишься, каково это, быть таким охуенно самонадеянным?
— М-м, — Регулус оборачивается через плечо, хмурится в притворном раздумье, а затем расплывается в ухмылке. — Охуенно.
— Ты забыл правило?
Джеймс поворачивает пальцы в хорошо знакомом движении, и реакция не заставляет себя ждать. Регулус ещё сильнее выгибается и стонет, всё его тело отвечает на ласку, и Джеймсу снова приходится до боли закусить губу.
— Думал, что… тебе не понравится, если я не отвечу на прямой вопрос.
— Он был риторическим.
Джеймс снова меняет угол, от этого импульса Регулус хнычет, его руки, обхватывающие опору, начинают дрожать.
— Теперь слушай. Новое правило, Реджи. Ты же так их любишь, верно? — Джеймс комкает рубашку на спине Регулуса и стягивает ткань в кулаке. — Твоё удовольствие меня мало волнует. Поэтому сегодня, здесь, со мной, ты не кончишь.
Регулус бросает на него ошеломлённый взгляд, но Джеймс лишь усмехается. Он сменяет пальцы на член, не ощущая ни малейшего сопротивления; Джеймс держит бёдра Регулуса, его руки так требовательно сжимают тонкую кожу, что он уверен, проступят синяки. Следы, которые очень легко исцелить и стереть магией, будто ничего не было. Но Джеймс знает, что Регулус обязательно оставит их. Он будет рассматривать их в зеркале, как улики, как доказательства случившейся реальности, и смаковать её послевкусие. Как раньше, как тогда.
Но сейчас всё по-другому.
Джеймс делает глубокий вдох и позволяет себе выпустить всю боль, весь гнев, что наполняет его отяжелевшее сердце, всё острое желание, которое вопреки всему продолжает дышать в его груди. Он ускоряет темп, поддаваясь внутренней потребности и отбрасывая прочь всякую сдержанность.
Это то, что всегда жило внутри него, и на что Джеймс избегал смотреть, потому что боялся по-настоящему увидеть. Он боялся собственной тщательно скрытой от окружающих тени, глубоко похороненной злобы и страшных, тёмных мыслей, существование которых он отказывался признавать. И настолько же, насколько Джеймс ненавидел эту часть себя, Регулус её любил. Он дразнил её, провоцировал, терпеливо приманивал и ждал, когда она покажет себя; когда Джеймс разрешит себе открыться Регулусу до конца.
Сердце колотится в горле, в ушах, в бёдрах, по всему телу, запуская бешеный ритм, который невозможно остановить. Джеймс жадно смотрит, вдыхает, касается и берёт всё, что ему когда-либо хотелось взять от Регулуса. Всё, что у него было и есть.
Регулус оборачивается, кудри на его затылке подпрыгивают в такт, передние пряди отяжелели и прилипли ко лбу влажными чёрными завитками. Между бровями пролегает морщинка.
— Дже… Джеймс? — Регулус быстро облизывает губы.
Он не отвечает. Регулус снова проходится языком по быстро сохнущим от частого дыхания губам.
— Джеймс, я… Пожалуйста.
Джеймс демонстративно ухмыляется и приподнимает бровь. Он очень надеется, что получилось похоже на аналогичный жест Регулуса.
— Пожалуйста — что?
— Дай мне… Позволь мне…
— Сомневаюсь, что передумаю, Реджи.
Джеймс ещё никогда не был таким нечутким и грубым, и это фантастически кружит голову, лучше любого алкоголя. Пламя растекается по венам. Это очень приятно, так безумно прекрасно раскроить свою грудную клетку и выпустить наружу то, что так долго было заперто.
В конце концов, Регулус же сам так этого хотел.
Джеймс не отводит взгляда от абсолютно идеального хрупкого изгиба спины Регулуса, от случайной россыпи родинок, которые он знает наизусть, от длинной изящной шеи, запрокинутой в изнеможении от того, что сейчас происходит. И Джеймс как никогда чувствует, насколько глубоко они забрались в тела и души друг друга, с каким отчаянием проросли в ткани и скрытые уголки сердец, укоренились там, как сорняки, не оставив возможности на избавление. Пути назад не было уже на самом старте.
Регулус оглядывается назад, его полузакрытые глаза умоляют.
— Джеймс.
Его голос звучит совсем как раньше. Как тогда. Джеймс со стоном подаётся вперёд, роняет голову на плечо Регулуса и отдаётся без остатка, без лишних мыслей. Как тогда.
Со всё ещё загнанным пульсом он выскальзывает из Регулуса и разворачивает к себе его обмякшее разгорячённое тело. Джеймс целует его, впервые за сегодня так порывисто, нежно, как всегда любил. Он прижимается к Регулусу вплотную, ощущая его возбуждение.
— Пожалуйста, — Регулус почти всхлипывает в губы Джеймса.
К чёрту все правила.
Джеймс обхватывает его член, и оказывается достаточно всего нескольких движений, чтобы Регулус кончил в его ладонь с громким стоном.
— Что… что ты со мной делаешь, — шепчет Джеймс. Он припадает к мягким губам Регулуса, и это остаётся единственно значимым. Будто забылось, исчезло и никогда не существовало всё то, что было, всё, во что Джеймс верил.
Но иллюзии, как миражи в пустыне, не вечны.
И Джеймс отстраняется. Он смотрит вниз, на свои ботинки, пока суетливо застёгивает брюки. А потом находит в себе силы поднять взгляд.
— Я сейчас выйду из комнаты. Ненадолго. И когда я вернусь, здесь уже никого не будет. Тебя здесь не будет. Больше никогда.
Он решительным шагом подходит к проёму, возле которого всё ещё разбросана груда щепок от взорванной двери, и не удерживает себя от глупости. Оборачивается.
Регулус стоит в центре комнаты, неподвижно и оцепенело. Лунный луч играет, поблёскивает сквозь медальон на его груди. Фигура Регулуса кажется безгранично маленькой, одинокой и белой на фоне будто бы отдаляющихся от него прочь стен. А может быть, это всё замутнённый взгляд Джеймса.
Регулус по старой привычке смотрит слегка исподлобья. Как раньше. А потом невесомо улыбается и вздёргивает острый подбородок.
Джеймс зачем-то напоследок кивает. И переступает через порог.
