Когда Мафия Улыбается

. . . Мафиози — страх города? Нет. В Роблоксии его почти никто не знал. Загадочный, пугающий — единственный в своём роде — мужчина пристально смотрел на одного парня. Тот выглядел молодо, будто обычный доставщик пиццы, но от него веяло чем-то настоящим. Словно он был тем самым человеком, что каждый день дарит миру улыбки, помогает, даже не задумываясь. Таким, каким редко кто рождается. Удивительно, что он всё ещё работает в этой жуткой пиццерии. Впрочем, может, это место держит его — так же, как самого Мафиози держит он. Шляпник сидел у окна, один, как и всегда. Посетители старались обойти его стороной. Родители в тревоге прятали детей, официанты старались не смотреть ему в глаза. Но он ничего не замечал — да и не хотел. Мир вокруг тускнел, пока он не появлялся. Он ждал. Закат за окном медленно опускался за линию горизонта, окрашивая улицу в тёплые оттенки — фиолетовый, золотисто-оранжевый, розовый. Это была единственная красота, которую он признавал, кроме одного — того, кого ждал. Он положил локти на стол, сцепив пальцы. Словно молился — или собирался признаться. И вот — он его заметил. Фигура, двигавшаяся к нему с подносом в руках. Плавный шаг, знакомые очертания. Это был он. Эллиот. Мафиози чуть выпрямился. Сердце, казалось, на мгновение пропустило удар. Эллиот шёл, не замечая, какое влияние оказывает. Он просто нёс пиццу. С грибами. Как он и просил. Почти мило. Мафиози улыбнулся. На секунду ему захотелось встать, обнять его, поцеловать эти тёплые, живые губы. Но он остался сидеть. Здесь нельзя. Здесь — не его мир. Пока Эллиот на работе — никакой нежности, только взгляд. И этот взгляд он дарил ему сейчас — мягкий, спокойный, полный скрытого желания и надежды. Он хотел бы сказать, что скучал. Что ждал. Что каждый день, когда тот не приносил ему пиццу, был пустым. Но всё, что он сделал — лёгкое прикосновение. Его пальцы на мгновение обвили запястья Эллиота — мягкие, тонкие, нежные. Он сразу отпустил. Даже этого было слишком много. Мечты. Он снова тонул в мечтах. О том, как держит его за руку. Как прижимает к себе. Как губы сливаются в поцелуе — жадном, почти болезненном, как у зверя, умирающего от голода. Но это — позже. Если он согласится... А Эллиот уже шёл прочь. К коллегам. Его шаг был чуть сбивчивый. Он всё ещё чувствовал это прикосновение. И оно почему-то отзывалось теплом где-то глубоко внутри. Он присоединился к другим, будто всё в порядке. Завёл разговор. Посмеялся. Спрятался. — Хэй, дружище, Эллиот! — позвал мужчина средних лет, который давно работал здесь. — Я видел, как ты разговаривал с... ну, с этим странным типом. Даже не знаю, как его назвать, — сказал он с неловкой усмешкой. Мафиози пугал всех. Но заведение не могло его выгнать — он платил слишком щедро. Он мог делать что угодно, и все терпели. — Вы знакомы? Ты как-то уж очень долго с ним говорил. Не так, как обычно, — продолжил мужчина, склонив голову, словно вглядывался в Эллиота. — А... эм... Да. Мы... знакомы, — выдавил из себя Эллиот с нервной улыбкой. Внутри него всё сжималось. Он не знал, как объяснить это чувство. Это влечение. Эту привязанность. Что-то в этом человеке было... сильное. Манящее. И опасное. И почему-то — родное. Он не заметил, как покраснел. Коллеги хихикали, перешёптывались. Кто-то шепнул: "Он влюблён!" — и Эллиот почувствовал, как в груди закипает раздражение. Какое им дело? Даже если и есть в нём симпатия — что с того? Он просто приносит ему пиццу. Просто смотрит. Просто улыбается. Просто хочет остаться рядом чуть дольше, чем нужно. Просто.