Физические нагрузки

Тем же утром Кейт опубликовала ещё пост: “ОН ЖИВ. В БОЛЬНИЦЕ” — в предыдущем испуганных вопросов набралось под три сотни. Джейс, не ощущая ни рук, ни ног, как-то добрался до Академии. Просидел лекцию, не слыша преподавателя, не замечая сочувственных взглядов, не понимая ободряющих объятий. Кое-как до него достучалась Кейтлин. — Там народ спрашивает, куда подарки тащить. — Какие подарки? Она закатила глаза. — На планете Рунтерра принято: если кто-то заболел, его надо порадовать. Подарить что-нибудь, например, — ещё раз заглянув в глаза, вздохнула. — Ладно, сама разберусь. Ты уверен, что тебе вообще стоило приходить? — Я не знаю, — беспомощно выдохнул Джейс. — Я в больнице бесполезен, а куда мне… Кейт сжала его плечо. — У нас окно сейчас. Подумай, может, домой всё-таки. Прикроем. На ватных ногах он добрёл до лаборатории. Вряд ли у Виктора хватило сил написать кому-то, почему он не пришёл. Из дверей удачно выкатилась знакомая приземистая фигура. — Рино? Я… друг Виктора. Он… в больнице. — Да, Джейс, — тяжело выдохнул парень, — мы знаем, в группе видели. Держись, мужик. Если чё надо, ему или тебе, ты не молчи, мы поможем. Рино хлопнул по плечу и зашагал дальше. — А вы, молодой человек, что делаете на физическом факультете? — голос прозвучал откуда-то с уровня пояса. Джейс обернулся. — Вы же не наш первокурсник, я прав? Снизу — сильно снизу, с высоты чуть больше метра — на него смотрел пожилой мужчина с пышной растительностью… да примерно по всему лицу. Ректор Академии с непроизносимой фамилией — как же его, Хермер, Хаймер, Рингер… — Профессор, я здесь из-за Виктора, — собрался с силами Джейс. — Он в больнице, не сможет прийти. Роскошные усы сочувственно опустились. — А. Вы, должно быть, его художник. Крепитесь, мой мальчик. Виктор очень вами дорожит, он не посмеет оставить вас одного. “Оставить одного”. В груди сдавило, воздух будто выкачали из всего коридора. Ноги подкосились. Джейс опёрся ладонью о шершавую стену, рядом голос глухо затребовал воды. Лёгкие загорелись, глаза заволокло влагой. На плечо опустилась чья-то ладонь, тот же глухой голос пробормотал: “Ну-ну, мой мальчик, поплачьте”. Джейс сполз на пол, чувствуя, как слёзы прожигают путь по щекам. В ладони оказался холодный стакан, в другой — пачка салфеток. Вокруг тихо загудели голоса, зашуршали одежды. Его плеча стали касаться разные ладони, а он только глубже тонул в ужасе. “Оставить одного”. Как в голову вообще пришло?! Он закрыл глаза и спрятал лицо в коленях. За грохотом сердца в ушах он вдруг различил знакомые шаги. Короткий-длинный, быстрый-растянутый. Тот, что покороче, будто удваивался, сопровождался щелчком металла. По плечу скользнули тонкие пальцы, на грани слышимости прозвучало насмешливое “Придурок” с акцентом вкуса тростникового сахара… Джейс вздрогнул. В коридоре никого не оказалось. Телефон мигал сообщениями. “Как придёшь в себя, поговорим. Надо пользоваться тем, что у твоих одногруппников богатые родители” — Кейтлин. “Я заебался и хочу кофе” — от Виктора. Пора ехать. — Врач сказал, кофе тебе нельзя, — виновато проговорил Джейс в ответ на просящий взгляд. Вик закатил глаза и вздохнул: — Ну заебись теперь. То есть, можно только благостно лежать и думать о высоком? — Тебе кучу приветов напередавали. Группа с ума сходит, Кейт про какие-то подарки выспрашивала. — Ты не видел, что ли? — Вик что-то натыкал в своём древнем смартфоне и развернул экран. Последняя запись в группе: “Все, кто хотел передать подарок “музе” — приходите к воротам Академии к 19:00”. — Я даже догадываюсь, чего надарят больше всего, — Виктор заинтересованно поднял бровь. — Детского питания. Корм для физиков же. — Его-то мне можно? — тонкие губы умоляюще поджались. — Я спрошу, обещаю. Врач не только про кофе говорил. Период, когда Виктор не кашлял почти месяц, оказался затишьем перед бурей, и сейчас его воспаление рвануло сразу на обе стороны лёгких. Там было много других медицинских слов, они все пролетали мимо мозга. Нет, в отличие от физики, биологию Джейс ещё понимал. Просто ни один термин не помогал с вопросом “А делать-то что?” Но врач добрался и до этой части. Операция. Очередная. Крайне недешёвая. Чем скорее, тем лучше. Даже если Джейс продаст старшей Медарде все оставшиеся картины с Виктором и номерок сверху накинет, с трудом наберётся половина. А больше продавать ему нечего. Открытки приносили стабильный доход, которого им двоим уже пару месяцев хватало на жизнь вместе со стипендиями и подработками, но это капля в море… Он вышел из больницы вечером, думая, куда ехать ночевать. В квартире пусто и холодно без тощего тела рядом, без цокания трости перед сном, без угрюмого бурчания. А сочувственные вздохи мамы Джейс, возможно, не переживёт. Телефон завибрировал. — Ты не дома? — Кейтлин. — Только из больницы вышел. — Давай к Академии, я одна это всё не дотащу. — Что не дот… — а, ну да, подарки. — Хорошо, еду. По дороге Джейс набрался смелости позвонить домой. Сейчас придётся всё рассказывать, успокаивать, объяснять… — Как он? Что сказали врачи? — прозвучало собранно и деловито. — Привет, мам. Ты, получается, в курсе? — Получается. Так что? Джейс коротко пересказал разговор с доктором. Мама качала головой — он её не видел, но слишком хорошо знал — и тяжело вздыхала. На сумме воцарилась тишина. — Ох. — Ага. — Будем искать, сынок. Будем думать… Ты к нам едешь? — Нет, — “мам, мне сейчас от твоей жалости только хуже будет”, — Сейчас с Кейтлин встречусь, потом домой: Виктор просил книги привезти. Кейт стояла у остановки со спортивными сумками. На тренировки она с такими же ходит, только не с тремя сразу. — Много народу было? — Дофига! — выпалила она. — Ты не представляешь, как они его обожают! И ведь имени почти никто не знает! Отвезём к тебе, разберём, а завтра увезём Виктору. Не всё сразу, по частям. Джейс оказался прав: одного только детского питания набралась полная сумка. Разглядывая самое причудливое — говяжье пюре с брокколи, — он рассказал, как Вик жаловался на вкусы. “Неужели сложно сделать с кофе или хот-догом? Совсем о людях не думают!” Убедить его, что целевые потребители не пьют кофе, потому что слишком маленькие, не получилось. Кроме паучей, люди приносили мягкие игрушки, была даже одна вязаная фигурка самого Виктора, подписанные открытки, блокноты, фенечки, миленькие ручки, наборы карандашей, шоколадки, пакеты мармеладных мишек и червячков… Они перебирали до самой ночи, что-то Кейт сразу предложила оставить дома, пару игрушек и блокнотов с карандашами сунула к “корму”, чтобы Джейс отвёз. — Что говорят-то? — наконец спросила и она. Джейс вздохнул. Повторять это всё не хотелось, но, к счастью, долгая дружба научила их общаться почти без слов. — Лечится? Он кивнул. — Дорого? — на это поджал губы. Кейт понимающе хмыкнула: — Да уж. Мне подкинули идейку, но есть нюанс. — Ну? — Мы можем объявить сбор. Люди хотят помочь, — кивнула она на сумки. — Спрашивали, деньги предлагали, уточняли, куда перевести. Я пообещала выяснить. Пока ты ехал, искала инфу про всё это. Даже с мамой перекинулась парой фраз. — Так вот откуда моя всё знает, — вздохнул Джейс. Их мамы крепко подружились, когда познакомились на первой школьной линейке детей. Надеялись даже переженить малышей, когда вырастут, но Кейт проявила характер и ориентацию очень рано. На девочек начала заглядываться вперёд Джейса. — Угу. Так вот: мы можем объявить сбор в группе. Официально, с отдельным счётом, со всеми бумагами, мама пообещала юриста подогнать. Нюанс в том, что это полный деанон. Там нельзя скрывать его имя — счёт будет на него, все чеки тоже. Были бы вы в браке, повесили бы на тебя всё, а так… Щёки против воли разогрелись, мысли забегали по кругу. “А если бы — но не сейчас же — но вдруг — сначала надо вылечить — но потом же можно — а вдруг…” Джейс остановил сам себя и решил: когда у него будут силы думать об этом более последовательно, он подумает. Кейт вздохнула и положила голову ему на плечо. — Где бы мне такое чудо найти, а? — Найдёшь, — шепнул Джейс. — Я спрошу у него про сбор, а ты поговори с юристом. Пожалуйста? — Обижаешь. Разумеется. Она осталась переночевать — на матрасе и пятеро свободно легли бы. Сегодня Джейс был собраннее вчерашнего — и заметил, как сочувствующе на него смотрят примерно все. Преподаватели, одногруппники, ребята с младших курсов. Кажется, даже уборщицы прониклись атмосферой и печально сдвигали брови за компанию. Это слегка пугало. Он приехал в больницу к вечеру. Растрепал тёмные волосы и, помогая сесть, наклонился ближе. — Стоять, — пальцы вцепились в полы куртки. — Кофе пахнешь. — Да, мы полночи с Кейт подарки разбирали. Плохо спал. — Ага, — Вик вжался в его рот так, будто забраться туда пытался. Тёплый язык слизывал остатки запаха с губ, нырял глубже, искал там. Отдалённо ощущалось как… изнасилование. Рта. Языком, да. Он выглядел довольным котом, когда наконец разжал пальцы и откинулся на подушку. — Я тоже скучал, — неловко засмеялся Джейс. “Насколько вообще правильно рисовать его таким? Не выгляжу ли я эгоцентричным придурком?” — спрашивал себя он, пока рука сновала над шестым скетчем за вечер. Он привёз Виктору книги, “корм” и охапку подарков, разложил по кровати и… сел, глядя в пространство. Что делать? О чём говорить, чтобы не свалиться в бесконечную жалость к себе или к нему? Как начать разговор о… И в следующую минуту Джейс обнаружил, что рисует. Он поднял голову. Вик смотрел с самодовольством и чем-то ещё. — Ты мне блокнот всучил, да? — Ага, — хихикнул он. — Ты задрал по потолку бегать. А так хоть успокоился немного. — Я поговорить хотел. — Вик состроил типичную мордашку “Я в курсе”. — Ты же знаешь… сумму? — Короткий кивок. — Кейт предложила открыть сбор в группе. Но его придётся вести на твоё имя. Официально, с бумагами, чеками. Вся группа будет знать твоё полное имя и банковские реквизиты. Джейс опускал голову всё ниже. Он помнил, как тяжело даётся Виктору каждый выход на публику, как сложно он реагирует на портреты, на проданные открытки. То, что предлагает Джейс, заберёт у него последний шанс на анонимность и неизвестность. И… — Да похер, делайте. — Что? — Джейс, они мою голую жопу видели, смысл остальное прятать уже? — он закатил глаза. — Да, но… — А ещё я пиздец как хочу свалить отсюда. Выпить ведро кофе, трахнуть тебя так, чтобы в ушах звенело, и сожрать нормальный бургер. Ты местную еду видел? Это же издевательство. — … Я принёс пюре с говядиной. Вик неверяще покачал головой. Прижал ладонь к лицу, с силой провёл вниз, горько вздохнул. — Давай. Кейт выложила очередной скетчик. Правая рука до локтя, высоко поднятый средний палец, от запястья — тонкий хвост капельницы, прижатый к руке огромным пластырем. “ЧТО МЫ ГОВОРИМ БОЛЕЗНИ? Скоро будут новости, ждите!” “А поприличнее картинки не было? Я вроде как денег у них просить собрался”, — прислал Вик через полчаса. “Ты же не им. Ладно, придумаем что-нибудь” К посту о начале сбора они хотели приложить фотографию. Джейс сделал её украдкой: одна рука Виктора неподвижно лежит под капельницей, во второй — учебник, взгляд сосредоточенно бегает по строкам. Волосы слегка растрёпаны, больничная пижама висит на нём, как на вешалке. “Перерисовывай!” — прислал Виктор в чат. “Виктор, тут нужен ты живой. Так надёжнее и верибельнее”, — это Кейтлин с её занудством. “А ещё это группа Джейса. С картинками Джейса. Это не картинка Джейса. Фотку рядом присобачьте”. На целую неделю у Джейса появилась новая рутина. Утром в Академию с большой сумкой — часть подарков, книги для Виктора, свои принадлежности. Потом в больницу — поцеловать, освободить сумку, сделать несколько скетчей. Виктор уже сам требовал, чтобы Джейс хоть немного его рисовал, а то “не хватает чего-то”. После — к родителям. Мама взяла на себя его кормёжку — “Тебе не до того сейчас, так что заезжай” — и снабжала контейнерами. Вечером он созванивался с Кейт, иногда — втроём с Виктором, и они обсуждали прогресс сбора, искали, где ещё можно сделать объявления. Большинство подарков Вик попросил отнести на третий этаж больницы, “там нужнее”. Джейс не понял, почему он так решил, пока не дошёл до нужной точки. Женщина боевого вида с клоунским носом едва не снесла его с ног, когда он застрял у лифта, оглядываясь. — Вы откуда такой красивый и неторопливый тут явились? — Меня сюда с игрушками прислали. А здесь что? — Что-что, — проворчала женщина, взяла сумку и ткнула ладонью в указатель у лифта. “Детское паллиативное отделение”. — Спасибо. От кого? — А? — Джейс почувствовал, как краснеет. Стоило подумать, посмотреть, самому предложить, что ли. — От Виктора из хирургии. — А, с открыточек который? Передавайте благодарность! Виктора начали узнавать. Ох. Мысли, на которые натолкнула Кейт, продолжали всплывать. В паре скетчей Джейс бездумно пририсовал полоску на безымянный палец. По дороге к маме, переписываясь с очередным заказчиком, в параллельной вкладке разглядывал свадебные залы ресторанов. Чуть не заполнил заявление онлайн, “просто проверяя, как это делается” перед сном. Однажды, сидя в палате, изрисовал целую страницу одной-единственной ладошкой с разными вариантами колец. Вик уткнулся носом в книгу и не видел, к счастью, а страничку Джейс собирался вырвать. Вот ещё пара штрихов и… В волосы забрались холодные пальцы. — М? — ореховые глаза смотрели, тепло смеясь. — Джейс, тебя сейчас выгонять придут. Время. — Понял. Завтра приеду, — Джейс мягко поцеловал тонкие губы, положил блокнот на тумбочку и выбежал. Через неделю с открытия сбора Вик прислал скриншот банковского перевода с одним словом. “ЕБАТЬ” Четверть суммы одним махом. Отправитель неизвестен, но в сообщении стоят две буквы: “А.М.” Джейс вздохнул и набрал номер. — Мэл, привет. — Что-то случилось? — насмешливо отозвалась трубка. — Ты мне давненько не звонил первым. — Случилось. Твоя мама что-то знает о состоянии Виктора? С той стороны замялись. — Я совершенно случайно могла упомянуть, что новой серии открыток пока ждать не стоит, — ему послышалась вина в этом голосе? Или не послышалась? — И не менее случайно могла переслать пост о сборе. Джейс вздохнул. Мэл вздохнула тоже. — Что она сделала? — Деньги отправила. Много. Я должен как-то отблагодарить, но… я не знаю. — А. Я уже испугалась, что она в частную клинику его перевела и тебя не пускает. Подари ей ещё кусочек твоего Виктора, например. Картину, кстати, она повесила в гостиной, если тебе это приятно знать, — не слишком, но Джейс говорить этого не стал. — А открытками одаривает потенциальных любовников. Все довольны. Когда набралась половина суммы, они отправили в группу свежий скетчик. Та же рука Виктора с той же капельницей, но большой и указательный палец сложены в крошечное сердечко. На следующий день — десятый после приступа — Виктору предложили уехать домой. Повторов не было, очаги купировали, так что обострения не предвиделось. Естественно, никаких физических нагрузок (в том числе активного секса), здоровое питание, минимум стимуляторов — в общем, всё, на чём строилась жизнь и идентичность Виктора, врачи потребовали исключить. И первое, что он сделал, зайдя в квартиру, — запустил руки Джейсу под футболку. А дальше — пока в ушах не зазвенело, как обещал. Сумма капала. Джейс снова взялся за подработки, вклинивая их между парами и вместо сна. Спать всё равно не получалось — он просыпался от каждого неправильного вздоха под боком, дёргался каждый раз, когда у Виктора першило в горле. Кейт то устраивала аукционы редких открыток в группе, то порывалась добиться аудиенции у ректора Академии, то ещё что-то — Джейс за ней не успевал. Её родители помогли — пусть и не такой суммой, как Медарда, но тоже существенной. Амбессе Джейс отправил-таки ещё одну картину. Она не выставлялась в галерее, потому что не вклинилась в сюжет, а на открытки пускать было слишком жалко. Её Джейс писал маслом, снова не прорисовывая лицо, но обозначая углы челюсти и скул. Это был их первый месяц в этой квартире, Джейс только-только догадался вставать по утрам, и Виктор, проснувшись слишком рано, сонно бурчал: “Херли ты не спишь, придурок?” А Джейс умолял его не шевелиться: “Вик, ты представить себе не можешь, как прекрасно сейчас выглядишь”. Видимо, после этого дня и появилось его “красиво лежу”. “Она в восторге”, — коротко отписалась Мэл. Спустя три дня мамин звонок поздно вечером застал их без футболок. — Сынок, не помешала? — Немного, — Вик укусил за ухо, и пришлось приложить все усилия, чтобы не застонать в трубку. — Что-то случилось? — Отцу одобрили кредит. Можем считать, что деньги набрали. Обрадуй Виктора. Тонкие пальцы застыли на самом интересном месте. С одной стороны, Джейс до боли хотел толкнуться в них бёдрами, с другой — его придавило новостью не меньше. — Х-хорошо. Спасибо! Виктор, разумеется, всё услышал. Медленно отодвинувшись, он сел и обхватил голову руками. — Вик? Вик? — Джейс мягко обхватил его запястье и потянул. — Это же отлично! Это же замечательная новость. — Я с вами в жизни не расплачусь. С тобой персонально, — янтарные глаза блестели. — На кой я вам всем сдался вообще? Джейс обнял его за плечи и притянул к себе. “Откуда у тебя мысли про расплату?” Виктор тяжело дышал, и хотелось сказать что-то правильное, успокаивающее. Но на язык приземлилось совсем противоположное: — Чтобы любить. Чуть позже, когда Вик затих, Джейс попытался пошутить: — И зачем только из больницы выписывался? И взвыл. Потому что с тихим “вот за этим” холодная ладонь нырнула под бельё. Им дали три дня перед тем, как Виктора положат в больницу перед операцией. Врачи обещали выписать его через десять дней, если всё пройдёт по плану, и через четырнадцать, если не пойдёт. За три дня Виктор умудрился сдать один из экзаменов экстерном и выпросить у остальных преподавателей отсрочки из-за больницы. За это же время собранная сумма подросла ещё, и из родительского кредита в итоге задействовали половину. Виктор, снова в больничной пижаме на койке, странно смотрел на Джейса и жевал губами. — Ты чего, Вик? — Обещай, что будешь рисовать, пока тебя сюда не пускают, — он ни разу ещё не был так серьёзен, говоря о художествах Джейса. — Вик, что ты… — Обещай! Джейс кивнул. — Слово даю. — А ещё… — Джейс поднял брови, подбадривая продолжать. — Ладно, забей, потом. Ровно такого — взъерошенного, напуганного, но упрямо-сосредоточенного — он и зарисовал вечером для группы. Хотел приписать, как к открыткам, “Обещай, что будешь рисовать”, но не стал. Прозвучало как-то совсем похоронно. Суеверным Джейс не был, но всё-таки. Операцию назначили на шесть утра. Джейс почему-то проснулся ровно в это время и весь день не мог отделаться от странных ощущений в груди. То кололо, то жгло, то сдавливало. Кейт напросилась поехать с ним в больницу после занятий. За всё время, которое она помогала с группой и сборами, они с Виктором так и не пересеклись вживую, хотя кучу времени провисели на звонках. “И сейчас не пересечёмся — кто ж нас к нему пустит?” — напомнила Кейтлин. Операция прошла гладко. Даже удивительно гладко, учитывая организм Виктора, который так и разваливается на ходу. На радостях Джейс накидал портрет хирурга прямо в коридоре и тут же вручил под восхищённое хихикание медсестёр. Одну из этих хохотушек, рыженькую и щекастую, Кейт быстро взяла в оборот и, виновато глядя на Джейса, вызвалась проводить до дома. Уходить из больницы не хотелось. Джейс сидел на стуле у двери реанимации, зная, что Виктор ещё даже не пришёл в себя после наркоза, а даже если и пришёл, к нему всё равно не пустят. Но не мог уйти. Он проторчал тут до вечера, делая наброски один за одним, обзванивая друзей и принимая звонки. Та самая идея, ради которой он вписался в анималистику, наконец расцвела, и теперь страница за страницей листы покрывались рисунками. Вик в его излюбленной позе креветки со сколиозом — и рядом настоящая креветка. Крупный портрет с тёмными мешками под глазами — по соседству с пандой. Сердитый оскал — в паре с шипящим манулом. Виктор, растёкшийся ленивой лужицей по матрасу, отлично перекликался позой с гладким тюленем, а впившийся зубами в куриную ножку — с хищной рысью. — К нему можно будет только завтра, как в палату переведём, — тепло улыбнулась медсестра. Джейс кивнул. — Я знаю. Передадите ему, если не спит? — на листе, сложенном вдвое, он нарисовал раздутый воздушный шарик, набитый сотней крошечных сердечек. И подписал: “Автопортрет”. Женщина вышла через пять минут, шепнула: “Не спит” и мягко кивнула, разрешая заглянуть в приоткрытую дверь. Тонкие пальцы, чуть подрагивая, бережно держали листочек. Джейсу могло показаться, но он видел мокрые дорожки на щеках. Вик повернул голову и улыбнулся тепло-тепло. Янтарные глаза смотрели то ли сонно, то ли влюблённо, разницу Джейс не разглядел, да и не хотелось. “До завтра”, — шепнул он одними губами. Вик слабо кивнул и прикрыл веки. Его выписали спустя неделю. А ещё через неделю Джейс, вернувшись из Академии, обнаружил того в странной позе. Стоя на четвереньках, он доставал что-то из-под раковины и виновато ворчал. — Вик? — Тихо! Напугаешь! — зашипел Виктор. Джейс медленно опустился рядом и заглянул под раковину. Оттуда на него посмотрели тоже. — Это что? Виктор вздохнул. — Я с процедур шёл, решил дворами срезать. Мимо мусорки прохожу, а оттуда — пищит, — он поджал губы. — Сейчас понимаю, что дурость сделал, а там не смог пройти. Залез, откопал, притащил сюда. Попытался искупать — хрен там. — Это… котёнок? — Ага. Скажи, что я придурок и нам оно нахер не надо. Джейс медленно запустил руки под шкафчик. Оттуда зашипело, дёрнулось, прыгнуло, попыталось сбежать! Но он оказался проворнее. — Ну наконец-то, блять! — Вик с облегчением откатился от раковины и принялся медленно выпрямлять больную ногу. — Спасибо большое, я всю жизнь мечтал свою несчастную коленку убить! Делать мне нехер, только под шкафами сидеть! Он продолжал ворчать, поднимаясь на ноги, и Джейс, держа в ладонях тощий дрожащий комок, почувствовал себя в чём-то виноватым. Будто он принёс котёнка с улицы, а не Виктор. — Чего пялишься? — буркнул он наконец непонятно кому, то ли Джейсу, то ли котёнку. — Я сам уже не рад, что притащил. — И что ты предлагаешь с ним делать? — С ней, — сердито прозвучало в ответ. — Это девочка. Зовут Рио. — Откуда ты знаешь? — ошейника на котёнке не было. — Я так решил. Понятно. Вопросов больше нет. Котёнок был выкупан, отвезён в ветеринарку, прокапан и обработан. По дороге назад они зашли в магазин и набрали приданого: когтеточку, лежанку, мешок игрушек, несколько пачек корма на выбор и очаровательный ошейник, розовый с фиолетовым. Уже засыпая поздно ночью, Джейс вдруг проговорил: — Вик. А там, на помойке, она одна была? — Живая — одна, — тяжело выдохнул Виктор. Остальные вопросы резко отпали. Их квартира стала обрастать игрушками, уютом и шерстью. И где-то на донышке души стало назревать, набухать, тяжелеть. Джейс хотел рисовать этого человека всю жизнь, хотел видеть его рядом, просыпаться из-за его вздохов, спотыкаться о его трость. Носить его на руках, дуться на него из-за котёнка, который ни разу не впился в Виктора коготками, а вот в Джейса — только пусти. Разминать его колено, поправлять его корсет, звонить и спрашивать, не закончились ли лекарства. Забирать его из лаборатории под сонное негодование и слушать увлечённые лекции, не понимая и четверти. Джейс хотел звать его своим, и нужно было это желание обозначить. Он честно пытался подстроить какую-нибудь потрясающе романтическую сцену. Вытащить Виктора на свидание под звёздное небо и встать на колено. Пригласить в ресторан и подбросить кольцо в бокал шампанского. Заказать тысячу роз и бархатную коробочку. Но Виктор не был бы собой, если бы позволил хоть чему-то из этого случиться. В ответ на предложение прогуляться на крышу звонко чихнул и заявил, что простудился. На приглашение в ресторан сморщился: “Вот продашь свои звериные открыточки, тогда и будем праздновать, а пока нехер, нам ещё кредит за мою операцию выплачивать”. С омерзением скривился, когда увидел, как Джейс, доделывая заказ, фотошопил в оформление свадебного зала очередной букет роз. “Самые дурацкие и потасканные цветы. Лютая банальщина”. Джейс, конечно, поблагодарил за идею и нашёл более подходящие, но… Ближе к Новому году, увлечённо рассказывая о продвижках в экспериментах и размахивая куриной ножкой, Виктор, набив рот, вдруг пробухтел что-то нечленораздельное: — Вжейш, фужешь повим бубем? — Вик, — фыркнул Джейс, — прожуй и повтори нормально. Виктор прожевал. И повторил. Утром в группе появился невинный скетчик. Виктор в рубашке на три размера больше, с голым плечиком, двумя руками обхватывает большую чашку с горячим какао. В стакане плавают маршмелки, на матрасе рядом свернулся крошечный пушистый комок. В комментариях разверзся ад. “ЧТО ПРАВДА?!” “Да мерещится вам всем, дичь порете” “Развели истерику из-за двух штрихов, нет там ничего” “Никаких случайностей, это ж не фотография, тут на игру света не спишешь!” “А можно всё-таки от художника услышать, правда или нет?” Через два дня они выложили следующий рисунок. Вик, ухмыляясь, дирижировал сам себе надкушенной куриной ножкой. Рио внимательно следила за куском мяса. А дрожащие буквы внизу складывались в короткий вопрос. “Джейс, будешь моим мужем?”