Тот случай.

... Я видел, как он медленно отрезает лица этим бедным существам. Я видел, как он играется с ними. Мне казалось, что я сойду с ума, наблюдая за той жестокостью, которую он проявляет. Очередной удар тупой мечетью. Кровь из повреждённой аорты брызнула мне на лицо, и из-за этого я дёрнулся. Тошнота подступала к горлу, мне было дико противно за этим смотреть. Почему он заставляет меня наблюдать? По телу прошла дрожь, которую он, к счастью, не заметил. Я хотел было отстраниться, но что-то подсознательно держало меня на месте. В груди было туго, словно взяли все мои чувства вместе и сдавили в комок, затем укрепив их между легкими. С каждым ударом тупым оружием во мне что-то разрывалось, словно нити нервов. Он делал это так, словно проверял меня на прочность, выжидая, когда же это "что-то" полностью во мне оборвётся. Он сделал финальный удар по глотке. Тадмавриэль превратил тело этого существа в кровавый фарш, да так, что если бы я не видел его до этого, то не смог бы опознать, что это за тварь такая. Он взглянул на меня, и я почувствовал, как то самое "что-то" оборвалось окончательно. Я стал медленно задыхаться. Его лицо было перекошено жуткой гримасой: на щеках алая кровь, стекающая по подбородку и капающая на белую рубашку, рот, искаженный в больной улыбке, и глаза, прочитать в которых можно было только одно — желание убивать. Да, возможно, это желание сейчас было у него не единственным, но, по крайней мере, как я вижу, этого ему хотелось больше всего. Он поднял свободную руку и подозвал меня к себе. Я хотел бежать прочь, но не смел этого делать, поэтому я медленно направился к нему ближе, зная, что если я ослушаюсь, то точно отхвачу, как в прошлый раз. С того дня я начал ненавидеть в себе всё. Каждый раз, когда я вижу себя в зеркале, к моему горлу подкатывает ком тошноты, который я не в силах сдержать. Сейчас я чувствую себя куда паршивее, чем могло бы показаться сначала. Тадмавриэль был, есть и будет самым настоящим аморальным ублюдком, этого не изменить. Думая о случившемся, перед моими глазами словно наяву всплывают образы, напоминающие обстановку того дня. Стоя под холодной водой и смотря на себя в зеркало, я не мог вырвать из своей памяти НИЧЕГО, что хотел бы вырвать. Я смотрел на себя. Смотрел на стекающие по моему шрамированному телу капли воды. Смотрел на лицо. Чем дольше я смотрел себе в глаза, тем сильнее мне казалось, что всё то, о чем я думал, въедалось мне в память сильнее. Ты сам во всем виноват. Каждая царапина, каждый порез, каждое клеймо – всё говорило о моей слабости, о моей уязвимости. Они были как карта моей боли, вытатуированная прямо на коже. И я ненавидел эту карту, ненавидел её создателя, ненавидел себя за то, что позволил этому случиться. В голове постоянно звучали отголоски его слов, его смеха. Он словно насмехался надо мной из глубин моей памяти, подпитываясь моей ненавистью. Я пытался заглушить эти голоса, утопить их в потоке холодной воды, но они становились только громче, отчётливее. Я чувствовал себя сломанной марионеткой, чьи нити дергает Тадмавриэль. И чем сильнее я пытался вырваться, тем крепче он меня держал. Мне казалось, что я навсегда застрял в этом кошмаре, обречен вечно перебирать в памяти эти ужасные события и, как бы это ни было смешно, бездействовать. Единственное, что давало мне хоть какую-то надежду, – это жажда мести. Я знал, что должен отомстить. Я должен заставить его заплатить за всё, что он сделал со мной, с Эграссой и с тонной других невинных живых существ. Иначе я никогда не смогу освободиться от этого гнёта, никогда не смогу найти покой. Хотя, чем дольше я думаю о мести, тем сильнее мне хочется плакать и кричать, ведь… я вряд ли его одолею. Возможно… возможно… надо хотя бы попытаться, а не думать об этом в душе? Ты сомневаешься в себе? Только тогда, возможно, я смогу взглянуть на себя в зеркало без отвращения.