Беспризорники

Глаза слипаются от накопившегося за пару десятков дней недосыпа. Из-под стопки бумаг он берёт нужный бланк, выхватывает регистрационный журнал, чтобы вписать номер заявления. На него смотрят, как на дерьмо, и точно не детским взглядом. Взор человека, который этого самого людского нормального отношения никогда не знал. Так смотрят матерые сидельцы, видавшие лучшие годы жизни последний раз в утробе матери. — Зачем ввязался в драку? — он игнорирует чужую надменность, прячась в иероглифах заявления. Рëмен Сукуна. Настоящее ли имя? Мелкое хулиганство. Пока что, если пацан не ляпнет истинные мотивы нападения. Набитая до крови из носа и опухшего глаза морда, пару ударов кулаков пришлись меж рёбрами. Мужику досталось знатно, он ввалился в их отдел с дрожащими от злости конечностями. Быть избитым мелкой шпаной оказалось для него унизительно, и он, пыхтя над бланком заявления, распинался, как теперь проучат гадёныша. Фушигуро понимает важность предоставления данных полиции о преступлении, даже мелком, но что-то в этом деле не чисто. Подросток молчит. На его лице тоже парочка царапин, но те заживающие, точно получены не сегодня. На нижней пухлой губе запекшаяся кровь. Свежая. Такая ранка остаётся от зубов, если прикусить со всей силы. Мегуми хмурится. Слабая догдака мерзко скребется в подкорке. Парень отводит взгляд от полицейского, смотрит то вправо, то влево, скучающе закидывает голову назад. Ему всего пятнадцать, волосы выкрашены в розовый цвет, на одном из запястий уже красуется двойным обручем татуировка. Одежда потрёпанная, заношенная до дыр где-нибудь с внутренней стороны красного худи, видевшая стирку последний раз несколько недель назад. — Задам вопрос ещё раз: зачем ударил мужчину по лицу? — Просто. — Просто подошёл и ни с того, ни с сего избил прохожего? — Да, — небрежное пожатие плечами. И всё. Больше он ничего не говорит. Ручка ложится на стол, Мегуми потирает переносицу. Он прекрасно понимает, что преступники свои мотивы предпочитают утаивать, но... — Сукуна, — тон перекручен до отметки максимально доверительного, — ты не похож на того, кто будет бить просто-потому-что. Расскажи мне, как всё произошло. Возможно, всё было не так, как описал потерпевший. Вообще, по-хорошему, нужно свернуть лавочку, закрыть мальца на пятнадцать суток и забыть, но Мегуми хочет разобраться. Он заманивает его "кыс-кыс", и... Трюк ожидаемо не срабатывает, котенок не ведётся, оказывается наученным жизнью. — Значит плохо разбираетесь в людях, дядь. Мы сидим тут уже два часа. У вас наверняка есть дела поинтреснее. Закройте меня в изоляторе или как там его, и дело с концом. — Твой дед ещё не подошёл. Стрелка настенных часов сделала три полных оборота с того момента, как подростка доставили в отдел, а нога официального опекуна так и не переступила порог. С губ напротив срывается смешок. — Тогда вы застряли со мной здесь навечно. Старикан срать на меня хотел. Не нужен ему такой непутёвый внучок, как я. Кажется, кто-то становится более сговорчивым. — Он сам так тебе сказал? — лист отодвигается в сторону. — Почти. Фраза "такое позорище мне не нужно" не располагает на другие мысли. — Поэтому ты ему назло срываешься на прохожих? — Не просто так. Крючок пошатнулся от колебаний добычи, что близко подплыла к острию металла. — Он... Пытался полезть на меня, — Мегуми воспринимает эту фразу в значении драки. Слова даются Сукуне с трудом, но он все-таки поясняет, — Короче, в штаны ко мне полез. Начал лобызаться, я ударил этого урода по лицу. Потом ещё и ещё. Если бы не подоспевшие полицаи, я бы не остановился. Молчание затягивается. Догадка, что сверлила грудную клетку, оказывется верной. — Пиши заявление, — чистый лист скользит по деревянной поверхности. — И вы мне правда верите? — Верю. ... — И ты ему поверил? — Камо смотрит на него, как на малое дитя. Он, в отличие от Мегуми, не стажер на последнем курсе, а работает полицейским уже третий год. Форма укладывается на вешалку и отправляется в шкаф. Факты говорят сами за себя: как только Мегуми рассказывает о попытке домогательства, мужчина открещивается от своих слов, а заявление уходит в утиль. Уговорам написать ответное подросток не поддаётся. Говорит, что не видит смысла, свидетелей нет, и кроме Фушигуро никто ему не поверит. "Да и ничего не было. Он не успел. А за домогательство разве дают серьёзный срок?". "Говорить о таком, ну блин, унизительно". Унизительно говорить не взрослому мужику, который пытался надругаться над несовершеннолетним, а человеку, в чью сторону это насилие грозилось быть совершенным. Ком злости томится в груди, челюсть сжимается от давления. — Наверняка, мальчишка торговал телом, а мужик ему не заплатил или не доплатил, вот тот и устроил мордобой, — слова летят маслом в огонь. Кажется, Камо совсем не смущает, что речь идёт о покупке сексуальных услуг у подростка. Мегуми не ханжа, и не понаслышке знает, как и зачем мальчики и девочки настойчиво предлагают себя, но разве это даёт право их насиловать? Шкаф захлопывается, и Мегуми под недоуменный взгляд коллеги покидает рабочее место. ... Под фонарём стоит худая фигура, руки убраны в карманы. Мегуми подходит специально. — Тебя отпустили ещё полчаса назад. Почему не уходишь? — Спасибо, — смущённый тон, опущенный на асфальт взгляд. Явно слова благодарности редко вылетают из его уст. — Впредь будь осторожен, — Фушигуро направляется в сторону дома. Проходя мимо, он слышит урчание чужого живота, оно настолько громкое, что его не заглушает даже проезжающий мимо автомобиль. — Пойдём, угощу тебя раменом. — А ты не боишься приглашать меня куда-либо? — подростковый оскал, желание выглядеть опаснее, чем на самом деле, так и сквозит. Мегуми игнорирует неформальное обращение. — Ты не похож на идиота, который станет нападать на полицейского. Сукуна плетётся следом заинтересованным котёнком. ... Наваристый бульон кипит в кастрюле, сочная зелень выделяет аромат под лезвием ножа и отправляется в тарелку. Подрастающий организм уплетает две порции супа подряд, хлюпая лапшой. За раменом следует чай с моти. Детский взгляд косится на последний кусок лакомства: он съел три штуки, а Мегуми ноль. — Бери, — Фушигуро даёт зелёный свет и мягкое пирожное исчезает с тарелки. По аппетиту Сукуны складывается впечатление, что он не ел несколько дней, а то и больше. Интересно, он ночевал дома? А если нет, то где? Вопросы клубятся нитью, путаясь в черепной коробке, но задавать личное Фушигуро не вправе. Когда приём пищи окончен, Мегуми приступает к мытью посуды. Сзади него крадутся и наваливаются со спины, меж лопаток утыкается нос. — Что ты делаешь? — шум воды ударяется о намыленную посуду, тарелка в руке зависает в воздухе. — Плачу за помощь. Чужая ладонь проскальзывает под резинку трусов. — Перестань! Звон стекла разлетается по комнате. Он с силой сжимает тонкое запястье, выдергивая его из-под штанов. Фушигуро разворачивается к нему лицом, смотрит точь в карие глаза. Возмущение хлещет в нём через край, отражаясь на лице раздувшимися ноздрями. Он не для этого его позвал к себе. — Не притворяйся таким хорошим! — вырывается колкое, — За всё надо платить, и я не поверю, что ты, затащив меня к себе в дом и накормив, просто так отпустишь. Он отпускает чужую руку, оставляя мокрый след на коже. Запах химозного яблока витает в воздухе до тошноты. — Поэтому ты решил преподнести себя сразу? — Да, так проще, чем ждать пока ты закончишь это представление в доброго и хорошего. Я и так знаю, чем всё закончится, поэтому лучше сделать это быстро, уйти и забыть. От этих слов Мегуми становится не по себе. Она, наверное, думала так же. И делала так же. — Разочарую тебя, но на детей у меня не стоит, — с трудом находя в себе силы, заключает Мегуми. В душе становится так гадко, что хочется выскребсти с себя ногтями кожу. — Тогда чего ты хочешь от меня? — Сукуна злобно шипит, думая, что его водят за нос. — Ничего, правда, ничего, — предположения Норитоши о том, почему мальчик подрался с мужчиной, врезаются в голову, — Скажи, сегодня из-за чего конкретно ты подрался с тем ублюдком? Сукуна вдыхает воздух через нос. — Я же сказал всё в кабинете...Да, я сам предложил ему отсосать за деньги, в кармане ни йены, а я не жрал четыре дня, потому что этот старый маразматик прячет от меня еду и...Я не торгую дыркой, ну ты понял, — он нервно зачесывает волосы назад, — а этот гондон отказался, захотел меня трахнуть в жопу, стал лезть ко мне туда и лапать. Фу, блять, как вспомню его прикосновения, аж блевать хочется. Фушигуро на доли секунды закрывает глаза. Зря он отпустил эту мразь, зря не надавил на Сукуну написать заяву. Подросток дёргается под прикосновением чужой ладони к своим волосам. Их нежно треплят, пропускают сквозь пальцы. Мегуми всегда так делал, когда она была опечалена. Ее это успокаивало. — И тебе не мерзко стоять рядом со мной? — Нет, ни капли, — пряди немного грязные, на них осела дорожная пыль, — скажи адрес, я закажу тебе такси до дома. И он называет. Старый спальный район, где кругом общаги, да пятиэтажки, пропитанные бедностью, наркомана с иглой видишь чаще, чем бездомных псов. Рядом лесной массив и озера, где с завидной частотой находят трупы. Когда такси подъезжает к дому, Фушигуро кидает на последок: — Если будет нужна помощь, приходи. Сукуна ему не верит. ... Но возвращается через пару недель. — Это не тот паршивец, что был недавно у нас? Наоя смотрит вниз сквозь стекло рамы и кривится, шипя еле разборчиво "сука". Чем ему не угодил нескладный подросток, Фушигуро не уточняет. Он в принципе не любит с ним разговаривать и часто жалеет, что они делят общую кровь и работу. Листва качается на тонких ветках, перебивая лучи солнца тенью. Сукуна стоит под кроной сливы в школьной рубашке и с потрёпанным рюкзаком на перевес. Рабочий день в самом разгаре, но он решает выйти и уточнить, что подросток здесь забыл. Улица встречает майским ветром и мальчишеской ухмылкой. Взгляд карих глаз смягчается, пелена колкости уходит. — Привет. — Привет. Я к тебе, — ходить вокруг да около не его, Мегуми это просек с предыдущей встречи. — Что-то случилось? — Можно я переконтуюсь у тебя пару ночей? Старик меня из дома окончательно выгнал. Я не буду надоедать, буду приходить к десяти, уходить в семь. Насчёт оплаты... — Даже не думай, — прерывает Фушигуро. — Да я не про то, — Сукуна смеётся, — я могу, эм, готовить, убираться дома, взамен на ночлег. Фушигуро соглашается. ... Пару дней переходят в несколько месяцев. Сукуна, как и обещал, приходит ближе к ночи, уходит вместе с Мегуми с утра. На вопрос, где он тусуется столько времени, помимо школы, Сукуна невзначай кидает, что занимается организацией боев, зазывает народ. Пока не участвует, но планирует, и Фушигуро высказывает поучительным тоном своё мнение: — Лучше учёбой займись. Сукуна закатывает глаза. Помытые чашки он ставит в шкаф. — Даже если я буду отличником, кто будет платить за меня в универе? Обучение стоит дохреллион, у меня таких денег нет и в помине не будет. Так что дорога на улицу мне заказана. — Почему ты заранее опускаешь себя на самое дно? — в Мегуми просыпается злость. — А я не на дне? — усмешка прилетает остриём в грудь. Фушигуро молчит, думает и вспоминает о своём прошлом. — Не на самом, из которого можно ещё выбраться. Я помогу тебе подняться, если ты позволишь. — С чего такой жест доброй воли? Почему ты меня не прогонишь? Я же, мать твою, совсем чужой для тебя человек! — Потому что когда-то я и моя сестра были на твоём месте. В комнате воцаряется тишина. Слышно, как на улице раздаются чьи-то шаги, как скрипит качель и отголоски неразборчивого разговора доносятся до третьего этажа. — Как ты?.. — Смог? Мне, так же, как и тебе, попался человек. Я тоже долгое время ему не доверял, искал подвох в каждой мелочи, ждал, когда он меня сдаст полиции. Я много чего натворил, за что мне мог грозить реальный срок: толкал наркоту, воровал еду в комбини, портил чужое имущество ради денег. Он об этом знал, но всё равно взял под опеку меня и Цумики. С Цумики было всё хуже. Она торговала собой на улице и однажды попала в руки к толпе отморозков. Ее удерживали и насиловали несколько дней подряд. Мегуми нашёл её без сознания в одном из помещений шиномонтажек случайно. Полиция не хотела расследовать дело, не чесалась искать насильников. "Проституку изнасиловали? Звучит как анекдот". "Так она жива осталась? А чего шум разводишь?". Только Мегуми смешно не было, когда его сестра лежала месяц в больнице, мучаясь от дичайших болей и ментальных проблем. Тогда Годжо-сан спустился к нему, как ангел с небес, не иначе. Он вытащил Цумики с того света, и взял их обоих под своё крыло. Четырнадцатилетний Мегуми тогда недоверчиво отнёсся к незнакомцу в белом халате, не понимая мотивов. Спустя годы Сатору-сан признался, что его близкий друг был таким же беспризорником, но спасти его не удалось. — Если бы не Годжо-сан, я бы с тобой сейчас не сидел. Гнил бы в камере, либо сторчался, либо с ножевым помер. Я не хочу, чтобы с тобой было то же, что с Цумики. Сукуна отворачивает голову в бок, сглатывая скопившейся ком, и о задумывается. ... — С каких пор ты ебешься с малолетками? — язвой извивается Наоя, выхлебывая из банки тауриновую жижу. Мегуми заполняет отчёт за месяц. Иероглифы кривоватым почерком вырисовываются в графы статистики. — С чего ты взял? — А ты у нас добрый самаритянин? Или подражаешь Годжо и заманиваешь в свои лапы наивных обездоленных детишек? — ему прилетает взгляд полный недоумения, — Ой, только не говори, что Годжо ни разу не пихал в тебя свой хуй, в жизни не поверю. Мегуми абсолютно плевать, во что там верит или не верит Наоя, он не хочет дышать с ним одним воздухом, не то что находиться в одном кабинете. Ножка стула противно скрипит о пол, молодой человек направляется в сторону выхода. — Смотри, спидоз не подхвати от своей шлюхи, мало ли с кем он трахался. Кулак чешется, мечтает пройтись по морде Зенина несколько раз. ... — Это тот с бешеным взглядом? Он покупал у меня наркоту, что конкретно, я не помню. Последний раз трес с меня её, но не заплатил. Хотел взять в долг, я отказал, он грозился закрыть меня в тюряге, козёл дранный, — Сукуна хрустит чипсами, в комнате воняет крабом. Вот оно как, а это уже интересно. Чуйка Мегуми не подводит. Наоя сквернословит в сторону каждого, но едкость в словах особенно слышна в адрес подростка. Пазл складывается. — Сдашь его? — Приберегу на лучший случай, — рука тянется к пачке, случайно задевая чужие пальцы. Парень шорохается от прикосновения, будто его шибанул ток. Сукуна живет у него уже год и в последнее время его поведение меняется, он ведёт себя странно. Фушигуро кажется, что в какой-то мере, парень его даже избегает. Возможно, причуды переходного возраста, он тоже не особо был адекватен в этот период. В остальном Рëмен всё тот же: старается нормально учится, почти не погуливает школу, но идею с бойцовским клубом не бросает, занимается в зале. За время тренировок детские черты и угловатость постепенно проходят, из не складного подростка вырисовывается статный юноша, он почти догоняет Мегуми в росте. — Мне нужно дописать долбанный план, — Фушигуро закидывает голову на спинку дивана, закрывая глаза, — Ты сделал уроки? — Да, мам. — Молодец, — Мегуми тормошит розовую макушку под недовольный возглас и уходит из комнаты, не замечая на мальчишеских щеках густой румянец. ... Закончив школу, Сукуна в универ не поступает, слишком дорого. Он всё также живет с Мегуми, потому что обоим так удобнее: снимать квартиру на двоих дешевле. Продолжая тренировки в клубе, он набирает собственную команду, хочет открыть обучающую школу, о чем делится за ужином. Фушигуро одобряет идею. Рыбу на пару и рис, приготовленные парнем, мужчина с удовольствием съедает. Покончив с вечерней уборкой, они начинают готовиться ко сну. Сукуна стягивает футболку, нюхает на наличие требования стирки, а взгляд Мегуми цепляется за рельеф мышц под кожей. Татуировки от груди спускаются вниз, прячась за резинкой домашних шорт. Мощные очерченные контуром бёдра, которые хочется обхватить пальцами, вжаться ногтями и провести языком к паху... Он всё чаще стал засматриваться на Рëмена совсем не так, как следует. Самому признаться в этом трудно. Кажется, у кого-то недотрах. Фушигуро отворачивается и идёт в душ. К мужчине цепляется надоедливый вопрос: а встречается ли в свои двадцать с кем-то Сукуна? Парень никогда не говорил о своей личной жизни, никого не приводил. У самого Фушигуро были отношения за то время, что Сукуна с ним жил, с кем-то парень даже познакомился, когда Фушигуро приглашал его к себе домой. Эти встречи были редки и в долгосрочные отношения так и не переросли. Тёплые капли расслабляют уставшее за день тело. Он прижимается лбом к согретому кафелю, внизу отдает не выпущенное за долгое время возбуждение. Оценивая насколько тупая идея — дрочить в душе, когда за дверью находится другой парень, Фушигуро, одолеваемый возбуждением, решает, что будет вести себя тихо. Выдох вырывается, когда он обхватывает член и начинает водить рукой верх-вниз. До одури хочется коснуться себя сзади, растянуть, представить, как внутри движется чужая плоть. Немного прогнувшись в пояснице, он расставляет ноги шире. Пальцы тянутся к сжатой звездочке, подушечка круговыми движениями водит меж ягодиц, проталкиваясь внутрь сначала на одну фалангу, затем на две. — Помочь? Фушигуро дёргается от неожиданности, поворачиваясь в сторону звука. Взгляд скользит по гладкой накаченной груди, сильным рукам и широким ладоням, которые могут обхватить его со спины и сжать сочащийся предсеменем орган. — Да. Сукуна стягивает с себя шорты вместе с трусами и заходит в душевую кабину. Мегуми поворачивается к нему и, ударяясь спиной о кафель, затягивает в долгий поцелуй. — Мегуми, — выдох в самые губы. От низости тембра по телу пробегают мурашки. Ладони блуждают по его животу, спине, намокшим волосам, лицу, Фушигуро кажется, что Сукуна везде. Рука ведёт по члену вверх, задевает пальцем щелку уретры, сжимает мошонку. Стон срывается с губ, он ударяется затылком о стену, открывая доступ к шее. Зубы в эту же секунду прикусывают выступающий кадык, язык слизывает капли воды по ходу мышц шеи. Укус остаётся на впирающей из-под кожи ключицы. — Давай между бедер. Моих. Голова кивает болванчиком. Они меняются местами, и теперь Сукуна елозит сосками по гладкой поверхности. Мегуми целует за ухом, кончиками пальцев ощущает каждый изгиб тела, надавливая на ямочки у поясницы. Подтянутые ягодицы выпячиваются назад. Вот бы провести между ними... — Можно я пару раз сожму член между твоими ягодицами? Получив утвердительный ответ, Мегуми с тихим стоном проводит по расселине, обхватывая мышцы двумя руками. Он смотрит, как головка выглядывает меж половинок и снова исчезает. Освободив одну из рук, Фушигуро обхватытвает горячий член Сукуны, двигая то быстро, то размеренно. Тёмно-розовая головка прячется в светлой ладони, грудь вздымается чаще, а мышцы подрагивают под кожей. — Разведи чуть ноги, — выдох в самое ухо, сквозь шум воды. Рëмен слушается. Его тело будто глина, такое же податливое и пластичное — твори, что хочешь. Фушигуро проводит большими пальцами с внутренней стороны бёдер, просовывая твердую плоть. Когда члены соприкасаются друг с другом, с губ обоих слетает протяжный стон. Сукуна обхватывает оба члена с другой стороны, они проходят через кольцо руки. Мегуми наваливается на спину всем телом, вдалбливаясь между накаченных бёдер. Через пару толчков, Фушигуро кончает, следом на плитку изливается Рëмен. Вязкая сперма пачкает тёмный кафель, стекая под струями воды. Спертое дыхание, грудь упирается в скользкую спину. Они продолжают в спальне. Мегуми получает то, чего желал. ... Лепестки вишни летят розовым дождём под порывами ветра. Прячась между волосами, нежные цветы путаются в растрепанных прядях. — Сегодня приходят соревнования с другим клубом. Мелочь должна показать себя во всей красе. — Удачи. Они расходятся у перекрёстка, на котором, как и всё предыдущие дни, встретятся вновь этим вечером, чтобы пойти по знакомой тропе в сторону многоэтажки. Они оба обретают свой дом.