Спасение в тени

Они не успели. Всё пошло не по плану. Алекс, Абрам, Натаниэль — каждый из них оказался бесполезным в тот момент, когда это было важнее всего. Но хуже всех — он. Он не смог. Не удержал. Не спас. Не защитил. И теперь её нет. Ни следа. Будто испарилась, растворилась, исчезла из этого мира. Он твердит себе, что это временно, что она скоро найдётся, но разум всё чаще шепчет обратное. Её нигде нет. Вообще. Они были в Сиэтле. Всё шло по плану, пока не сорвалось. Пришлось разделиться, иначе было нельзя. В таких ситуациях они всегда действовали чётко — уходили, прятались, ждали, и через несколько часов встречались в условленном месте. Это правило спасло им жизнь не раз. И на этот раз всё должно было быть так же. Он добрался первым, ждал, прислушивался к каждому звуку. И услышал — выстрелы. Он замер. Слишком далеко, чтобы увидеть, слишком близко, чтобы игнорировать. Сердце ушло в пятки. Он уже избавился от преследователя, мать сделала всё, чтобы оттянуть внимание на себя. Она крикнула, сказала бежать. И он побежал. Он выжил. Но какой ценой?

Прошло три дня. И её всё ещё нет. Он не знает, что делать. За всё время их пути они редко разлучались. Даже если приходилось — максимум на день, на полтора, но никогда не больше. А теперь — пустота. Безмолвие. Как будто сама тьма затянула её в себя. Мысли темнеют с каждой ночью. А если её догнали? А если она не успела? Если те выстрелы были в неё? Если она сейчас… Нет. Нет. Он качает головой, прогоняет эти образы. Это его мама. Она сильная. Умная. Она бы справилась. Должна была справиться.

***

Неделя. Семь дней. Он остался в городе, хотя это опасно. Он рискует, но не может уехать. Каждую ночь он выходит к условленному месту, сидит, прячется, ждёт. Под дождём, под взглядами прохожих, в холодном воздухе. Никто не приходит. Ни одного силуэта в тени. Он обошёл всё — проверил каждый закоулок, каждую подворотню, пустые дома, подъезды. Даже морги. Даже свалки. И каждый раз — ничего. Он просматривает все новостные каналы, следит за сводками, ищет описания, фото, хоть намёк. Ни одной жертвы, которая бы подходила. Ни тела. Ни зацепки. Только гложущая тишина. Он уже не надеется, не молится, не строит планов. Просто существует. Лежит на кровати в дешёвом мотеле, смотрит в потолок, ловит каждый звук на улице. Пустые часы тянутся вечностью. Он не смирился — нет. Просто устал надеяться. Надежда выгорела вместе с последними искрами в груди.

***

Сигарета догорела до фильтра — Нил так и не затянулся. Он держал её в пальцах, позволяя едкому дыму подниматься к лицу, щекотать нос, щипать глаза. Ему был нужен не никотин — он давно не чувствовал от него ничего. Ему был нужен дым. Горький, плотный, со вкусом воспоминаний. В нём мерещились запахи гари и бензина — запахи прошлого, тревожного и неотвязного, запахи её. Матери. Он вдыхал медленно, не глубоко, будто боялся спугнуть хрупкое наваждение. Смесь гари и пепла вызывала противное, липкое ощущение, но в нём же было и странное, почти мазохистское удовольствие. Дым обволакивал его, проникал в волосы, в одежду, прилипал к коже. Отвращение и кайф шли рука об руку — как и тогда, в детстве, когда он прятался под столом и слышал её голос, резкий, грубый, живой. По телу прошла дрожь. Не от холода — от памяти. Колкая, болезненная, будто кость под кожей сдвинулась. Пепел с сигареты соскользнул с кончика, повис на миг, потом упал вниз — прямо на серые, пустые трибуны. Ветер тут же подхватил его, разметал, как будто ничего и не было. Нил выкинул окурок. Пальцы дрожали. Он чувствовал, как в горле оседает горечь — не табака, не дыма. Того самого, от которого не спастись даже на свежем воздухе.