reflection

Когда мне исполнилось девятнадцать, я твëрдо уверовала в то, что должна отпустить всë, что хоть как-то напоминало мне о старой жизни. Я захотела оборвать каждую ниточку, связывавшую меня с прошлым, забыть эти тусклые, наполненные слезами и меланхолией годы, забыть родительский дом, и надежда на то, что я ещë способна найти своë счастье, светлой дорогой вела меня вперëд. Я хотела многого—признания, успеха, знаний, хотела, чтобы всë давалось мне без лишних усилий и чтобы другие видели во мне достойного человека. В конечном итоге, я хотела любви. Но получила тебя. Я видела счастье в твоих тëмных глазах, в пахнущей табаком кофте, в улыбке, так редко, но так красиво украшавшей твоë хмурое лицо. И мне казалось, что этого достаточно. Теперь я задумываюсь о том, справедливо ли желаю чьей-то любви. Может, я нагло прошу слишком многого и по-просту недостойна быть для кого-то нужной? Или ждать таких серьёзных чувств—вообще неправильно, и мне следовало просто плыть по течению, не пытаясь обогнать время, ведь впереди—целая жизнь? Но как я могу, когда оно бежит так нещадно? Когда кажется, что все вокруг уже давно (может даже, по праву рождения) счастливы, а я одна одинока. Юное сердце требовало действий, как я могла ему отказать? Возможно, я поспешила?.. За пеленой незнакомых чувств не разглядела настоящую тебя, приняла увлеченность за любовь. Но как различать эти два чувства, когда меня никто и никогда этому не учил, когда я прежде не сталкивалась с подобным? Как понять, что задыхаешься, когда до этого ни на минуту не прекращала дышать? Вероятно, по сковавшему тело оцепенению? Без опыта такое сразу не распознать. Так я поспешила или всë же опоздала? Когда люди долго находятся без кислорода, им начинает казаться, что он для них не так уж и необходим и прекращают попытки сделать вдох. Смертельная ошибка. Если продолжу идти этой дорогой, то получится, что я ошибалась—впереди не целая жизнь. Впереди у меня, похоже, вообще ничего нет. Я—юная, едва ступившая во взрослую жизнь первокурсница, ты—немногим старше, но есть твоих глазах что-то, что прибавляет тебе возраста. Отпечаток боли и разочарованности в жизни. Тебе двадцать три, но кажется, будто живëшь уже не в первый раз. Скажу честно, меня привлекала твоя взрослость, это чувство абсолютного знания мира, которое возникало, стоило только взглянуть тебе в глаза. Меня пугало лишь отсутствие движения, искры в твоëм взгляде. Он был похож на стремительно и неумолимо тлеющий костёр, что порой вводило в смятение, даже в ступор, но я старалась не зацикливаться на этом смутном чувстве, успокаивая себя тем, что тебе (и в этом мы, несомненно, схожи) через многое в жизни пришлось пройти, и что если я постараюсь—смогу заставить тебя сиять ярче, ярче всех костров, всех звëзд и всех солнц в этой вселенной. А пока твои глаза были тусклее даже огонька, вспыхивающего каждый раз когда ты поджигала своей красной зажигалкой две—умудрилась же и меня на них подсадить—сигареты. Мне девятнадцать и я верила, что всë идет как дóлжно, что вот он—момент счастья, который я в последний момент ухватила за хвост. А разногласия бывают у всех. Ссоры тоже. Как и измены. Идеала не существует, и если буду гнаться за ним, вся жизнь пролетит мимо—не успею и опомниться. Поэтому я ценила то, что имею и закрывала глаза на твои бесчисленные ошибки, оправдывая их, нет, объясняя их твоей непростой жизнью. Бедная семья, плохая успеваемость, и в университет не с первого раза поступила, до сих пор жила на гроши, разве можно от такого человека ожидать проявления тëплых чувств? Бедняжка, тебя, наверное, как и меня, никто не научил любить? Знаешь, Бора, я люблю и ненавижу тебя одновременно. За то, что пробудила во мне неизведанные ранее чувства и за то, что так жестоко играла ими. За то, что дарила тепло не мне одной. За все злые слова и за то, какими искренними после них казались твои извинения. Ты никогда ничего не обещала мне, но я до сих пор чувствую себя преданной. Ты пропадала, убегала, отталкивала, сильно и часто ранила. А я прощала. Просто не могла бросить тебя и хотела, чтобы ты злилась, ругалась, кричала на меня, лишь бы услышать от тебя своë собственное имя, лишь бы поймать мимолëтный взгляд, подставить щëку под удар, почувствовать горький вкус твоих губ и горячие руки под своей одеждой. Чтобы проснуться в уже холодной постели, не увидев тебя, не увидев хоть бы даже длиной в две строчки записки или сообщения в телефоне. Чтоб раскидать все вещи, выкурить все сигареты и разбить все стаканы—тем ярче будет воссоединение с тобой. Чтобы ночью вновь чувствовать горячее дыхание у себя на губах, плечах, груди, чтобы сходить с ума от твоих губ, заставляющих пылать от стыда и желания, чувствовать твои руки в своих руках, на талии, внутри, повсюду... И чем жарче будет ночь, тем холоднее и опустошеннее покажется наступившее утро, и тем безумнее станет следующая ночь, и так по кругу. Осознание пришло внезапно—меня словно окунули в ледяную воду. Ведь ты тоже страдаешь от этого. Только кажешься человеком, зачерствевшим от многочисленных ран, но ведь они наверняка болят не меньше моего кровоточащего сердца. Сердце... Оставишь его незащищенным—будет болеть при каждом незначительном повреждении, возведëшь вокруг непробиваемые стены—превратишь его из почвы для взращивания ростков человечности в просто орган, гоняющий по организму туда-обратно кровь, так как же поймать баланс? Кто-то сильнее тебя, возможно, продолжил бы бороться. Послал бы к чëрту свою любовь, в которой от любви, в общем-то, лишь название и нашëл бы себе новый смысл (не в человеке, так как люди непостоянны и существовать ради кого-то одного равноценно скорому разочарованию—в себе, потому что позволила оступиться и в остальных, потому что люди, сколько бы ни старались, никогда в полной мере не осознают, насколько сильно ранят других). Надо найти смысл в самой себе. Такой, который будет тянуть тебя вверх, а не на дно. Но это возможно только если тебе есть, чем гордиться и есть, что в себе совершенствовать. Если ты по-настоящему красивый человек. В твоëм случае камень внутри казался таким тяжелым, что оставалось только сдаться и тонуть. И я тонула вместе с тобой. Фигурально, но, знаешь, ощущения были невероятно сильными. Они всегда приходили внезапно, нарастая с каждой секундой, постепенно поглощая всë внутри и ослабевали лишь когда мне становилось трудно дышать от непонимания того, что со мной происходит. Тогда я пыталась сопротивляться, медленно выплывала на поверхность и ещë долго отходила, глотая грудью воздух так, словно пила холодную воду после суток дикой жажды. И это ощущение "пробуждения" было настолько ярким, что я хотела переживать его вновь и вновь, и меня совсем не волновало, что для этого мне приходилось на какое-то время перекрывать себе доступ к кислороду. Наверно, так появляется зависимость. Любая зависимость. Когда ты идëшь на страдания лишь для того, чтобы почувствовать наслаждение после освобождения от них. Но чувства постепенно, неотвратимо притупляются, теряют яркость, становятся похожи на жалкое послевкусие того, что ты ощущала в начале, и тебе приходится ранить себя больше, и больше, и больше... Но всему есть предел. Я остановилась прежде, чем позволила бы себе осознать, что мой лимит исчерпан. Этот наркотик, на который я подсела, высушил меня до основания и я поняла: я обязана поставить точку прямо сейчас. Со мной теперь навсегда теплящийся где-то на задворках души огонëк—маленький, но оказавшийся способным выжечь где-то глубоко внутри твоë имя. Красиво, но, знаешь, очень больно. Теперь я привыкаю к новому шраму. Не знаю, к чему эта долгая исповедь, ты всë равно теперь никогда меня не услышишь. Расставание—безусловно сложно, может, это было даже слишком резко с моей стороны, но разве стоило тебе вот так? Почему ты такая сложная, Бора? Теперь мне придëтся разгадывать тебя до конца жизни. Бесконечно думать о причинах каждого твоего поступка, убеждать себя в собственной непричастности. Я уверила в то, что не нужна тебе, а ты подумала, что не сможешь теперь жить без меня? Или я ни при чëм и этот ужасный шаг был спровоцирован чем-то иным? А может, наше расставание—это одно из звеньев цепи, последняя капля твоего терпения к этому миру? Неужели я снова сделала что-то не так?