Солнце больше вселенной

      Долгий вечер подошёл к концу. Держась за перила, высокий человек с седой бородой поднимался наверх. Остановившись на вершине лестницы, он обернулся. Было видно только несколько стаканов на полу и голубую линию света от телевизора. Борода улыбнулась, несколько секунд смотря на линию, а после направилась в спальню. Укрывшись рядом со своей женой, человек пожелал спокойной ночи. Оба заснули удивительно быстро, отправив все старшее поколение Лермондов в объятия снов.       Но это было лишь старшее поколение. Младший Лермонд, все ещё отказывающийся от своей нынешней фамилии в пользу предыдущей, сидел внизу. Из кухни было слышно льющуюся воду, которой мыли посуду. На экране тихо шел какая-то новогодняя комедия про Свитхарт, снятая ещё при его детстве, но он смотрел – итак знал её наизусть. На столе стоял кленовый сироп, который все назвали «не кленовым и вообще приторным», и стакан с недопитым вишневым соком, из которого мальчик время от времени понемногу отпивал.       Этот день был чудесен с самого раннего утра. Солнце ярко отражалось от инея на облетевших кленах, а на небе не было и облачка. На кухне уже стучали ножи, нарезая все существующие виды салатов. Младшему не то, чтобы было позволено в этом не участвовать, скорее ему просто не доверяли держать в руках нож так долго. Это было скорее сохранившейся традицией, чем серьезным правилом. Мальчик, все равно не желающий заниматься готовкой, предпочел провести почти весь день рисуя и ожидая. Почти все им нарисованное произошло уже здесь: рыжие коты, греющиеся под теплым июльским солнцем; теплая улыбка мальчика с коричневыми волосами, впервые приехавший посетить его летом; плачущая девушка в розовой куртке, посетившая его в начале сентября с целью простить; даже мужчина в светло-синем свитере с темными очками, а ещё темнокожая девушка, приехавшая с ним, был зарисован в альбоме.       Лишь один человек из его прошлого остался без рисунка. Причина тому была проста: его нельзя было хорошо запечатлеть ни в каком изображении – по крайней мере, Лермонд не знал, как рисовать ангельскую ауру, окружавшую того. Удивительно, что именно с ним они были так близко – возможно, судьба специально закинула их в один колледж…       Вечером, он был лишь одним из гостей в их доме. Правда, он приехал с чемоданом, что уже выбивало его из толпы. Впрочем, даже так он был не единственным, многие гости использовали чемоданы для подарков. Лермонд был биологом, человеком известным в нешироких, но интеллигентных кругах, происходивших большей частью из аристократии. Конечно же, от это было престижно, так что на новый год его сын получил скрипку (хоть он ненавидел звучание этого инструмента, слишком уж тот был ностальгическим, но предпочел промолчать), книгу по философии позапрошлого века (написанной на итальянском, который он никогда не понимал), кассету с десятком песен середины прошлого века (кто вообще пользуется кассетами?) и пару носков с черными котами, напоминавшими Мяво (единственный достойный подарок достался ему путем передачи через другого человека, но имя дарившего было совершенно очевидно).       Тихий звук донесся из реальности, возвращая в неё сидевшего на диване. Обладатель светлых волос оказался на диване рядом с ним. На самом деле, Лермонду было стыдно отправлять его мыть всю посуду, но его тело просто отказывалось слушаться. Севший устало опустил голову на спинку кресла всего в паре сантиметров от плеча темноволосого, и, не удостоив того и взглядом, уставился в телевизор.       - Роман между Свитхарт и Космо-парнем просто глупый, не так ли? – Никакой реакции. Если учесть, что это были первые слова не просто за вечер, но и за всю неделю, спросивший почувствовал напряжение в воздухе. Если бы Санни потратил пару минут на выбор подарка, то он мог бы хоть как-то облегчить положение, но этого конечно же не было сделано. – Хочешь? – Темноволосый подтолкнул стакан с вишневым соком к только севшему, но в ответ снова не получил никакой реакции. – Спасибо за носки. Они очень тактильно приятные...       Светловолосый всё ещё взглянул на него, но на лице появилась самодовольная улыбка, ради которой темноволосый готов был прямо сейчас слетать далекую галактику за десятком звезд.       - Я вижу, что ты улыбаешься, так может все-таки ответишь мне? – Два голубых глаза посмотрели на него, в них было странное чувство, которое Санни не смог прочесть.       - Роман между Свитхарт и Космо-парнем – это единственная тема, на которую ты хотел бы поговорить. – Цветочный мальчик иногда был таким жутким жуком, но темноволосый точно не мог на него злиться. – Так много всего произошло за год, но роман стал единственным, что пришло к тебе в голову?       - Что именно мы можем безболезненно обсудить из прошлого года? – Санни вопросительно поднял бровь. Вопрос светловолосого показался ему неприятным упреком, но он постарался скрыть это.       - Я не знаю… Ну, а с кем ещё? – Темноволосый напрягся. Иногда он выпадал из разговоров, теряя их линию, и решил, что сейчас был именно такой случай. – Хотя, будь я сценаристом, я бы свёл её с Мариной или Медузой. – Он говорит о Свитхарт?       - Я и не думал, что тебя привлекают тентакли, - светловолосый отвернулся, его лицо резко покраснело. Улыбнувшись краешком губ, Санни невозмутимо продолжал. – Я бы свёл её с Хамфри. Думаю, что на обед ему хватило бы.       - А ты и правда её ненавидишь, - конечно, она же увела его героя детства. – Прямо как до-…       Безил осекся. Он медленно провел взглядом по комнате, на пару секунд остановился на темном коте (хозяином его был старший Лермонд), глупенько катающемся по ковру, а после неуверенно посмотрел на Санни. Тот закрыл лицо рукой, но из-за пальцев было едва видно шрам, проходивший вертикально вдоль глаза. О чём бы они не говорили, все возвращалось к этому…       - Если вы не собираетесь выселить меня в ближайшую неделю, нам все равно придется об этом поговорить, - произнося это тихим неуверенным голосом, светловолосый не мог смотреть на Лермонда. – Не подумай, что я на тебя давлю просто… Просто…       - Просто это много значит. – Закончил за него Сузуки. Он говорил себе в руку. – Для нас обоих.       - Прости, мы можем обсудить это потом, после каникул, или может чуть позже и… - Санни приложил палец к губам Безила, заставив того замолчать. Ничего хорошего не могло произойти в условиях, когда тот так быстро тараторил.       - Нет, ты прав. Мы должны это обсудить сейчас, - обсуждение, конечно же, началось примерно минутой неловкой тишины. – Почему ты не рассказал им? У тебя было три года с того момента, как я ушел. Обри булила тебя за то, что ты испортил альбом, хотя это даже не было твоей виной…       - И это не было моим секретом, - светловолосый глубоко вздохнул, пододвинувшись. – Я не мог рассказать им все. Мне казалось, что ты можешь выйти из дома в любой момент, вернуться. А ещё никто не хотел об этом говорить. До того, как ты вышел, эта тема совершенно целиком умалчивалась всеми. И, наиболее важно, это не было сделано не только тобой. В конечном счёте, я придумал её повесить. Как бы они могли простить меня после всего этого? – Санни кивнул. Он полностью понимал своего друга – в конечном счете, его мать все это время знала обо всем, но он не мог поговорить даже с ней. – А что было с тобой? Я знаю, что ты не выходил, но разве не было сложнее оставаться в том доме так долго, когда все напоминает о ней?       - Было. Но я не оставался. Почти все три года, что меня не было, я провел в кровати с закрытыми глазами. Паракосм. Гипер-детализированные сны, - пояснил Санни, наконец убирая руку от лица. Он хотел доверить Безилу кое-что. – Я убил тебя там. Много-много раз. Почти в каждом сне. Всеми известными мне методами. – Это было больно. Зрачки светловолосого окрасились в ярко-красный, но он не прервал зрительного контакта. – Но из раза в раз, ты возвращался. Возможно, какая-то часть меня все же… - Нет, он не может это произнести. – Нет, забудь. Чем ты занимался эти три года?       - Я не знаю, - темноволосый шумно вздохнул. Этот ответ ему совершенно не нравился. – Нет, я серьезно. Все, что произошло, как в тумане. Я помню, как мы с бабушкой впервые сажали цветы после всего… Всего случившегося. Это были… Это была белая орхидея. Она говорила мне что-то о… О том, что все иногда происходит. Что я не должен чувствовать свою вину за решения других людей и…       - Не продолжай, - на лице Безила сформировалась пара ручейков. – Ты же не можешь это сказать, так зачем заставлять себя?       - Ладно… Как ты… Как тебе твой новый отец? – Светловолосый был совершенно не уверен в том, что правильно подобрал слова.       - Лермонд… Он добрый человек. Когда я впервые его увидел, он показался мне слишком старым, потом, стоило мне узнать, что ему всего-то пятый десяток, я счел его за бабника. Я рад, что ошибался. Он действительно хороший отец. По крайней мере, он не пытается заставить меня использовать вербальную речь как основную или сделать из меня «настоящего мужчину», в отличии от Сузуки. Но в то же время… «Лермонд». Такая безвкусная фамилия, примерно такая же, как это распространенное имя «Бернард», да? – Конечно, это была шутка. По постному лицу светловолосого было очевидно, что она ему не понравилась.       - У меня имя Бернард, - глаза темноволосого расширились. – Бернард Безил, если ты вдруг не помнишь. – Ох черт, оскорбить его совершенно не было в плане.       - Прости… Я забыл об этом и вообще… - Да, сложно было придумать отговорку в момент, когда на тебя так разочарованно смотрят два голубых глаза, сравнимых по своей чистоте разве что с каплями, когда-то упавшими с копья Идзанаги. – Уже поздно. Я думаю, нам стоит продолжить в комнате…       Бернард лишь кивнул, взял свой чемодан и подошел к темноволосому, уже стоявшему у двери в свою комнату, которую теперь предстояло поделить на двоих. Он готовился к этому весь позавчерашний день, и сейчас был готов реализовать. Все должно было пройти по плану…       Безил остановился перед открытой дверью, несмотря на то, что Санни уже зашел. Не понимая, темноволосый обернулся. Протолкнув чемодан в комнату, мальчик смотрел наверх, на что-то свисающее с потолка. Неудачно получилось.       - Ты можешь её снять?       - Мать, наверное, повесила. Очень ей нравиться это растение… - Пролепетал Лермонд, аккуратно снимая омелу, висевшую под потолком. Безил хмыкнул – это был единственный раз, когда он видел этот цветок в доме, к тому же, миссис Лермонд происходила из семьи англичан, так что должна была знать традицию, связанную с этим растением. – Проходи.       Светловолосый часто слышал, что аутизм связан с особенным видом организации и тотальной нетерпимостью к беспорядку. Он особо в это не верил, но комната была точным подтверждением обратному – на высоком большом деревянном столе лежало множество листочков, сложенных почти наугад, карандаши с разной плотностью грифеля, не ровные, но аккуратно наточенные, лежали большой гармошкой; у шкафа с полуоткрытыми дверками лежало какое-то бесформенное белое существо, собранное из разных свитеров и чем-то напоминающее спящую овечку; на заправленной кровати лежала юбка в голубо-серую клеточку, очевидно, предназначенная только для ношения дома. Подобный беспорядок вызывал у Безила небольшое раздражение, но в целом напоминал скорее контролируемый хаос, чем «бросай куда докинешь». Единственным, что его смутило, была одна двухместная кровать, стоящая у стены. Светловолосый совершенно не был готов делить спальное место с Санни. Это было бы слишком… Слишком искушающе.       - Как дела в Фаравее? – Темноволосый, слегка паникуя, попытался навести хотя бы условный порядок, сложив вещи стопками и спрятав их по углам.       - В Фаравее? – повторил конец вопроса Безил. – Не очень хорошо, если честно. Кел сломал ногу через пару дней после того, как меня выписали, так что первый школьный месяц он радостно прогулял. Вернее, пролежал. Если быть честным, то из всех нас он единственный, кто отпустил все до правды, так что теперь может спокойно жить так, будто все в порядке… - Хмыкнув, цветочный мальчик помолчал секунду, но после продолжил. – С Хиро все странно. Ему было гораздо проще принять то, что Мари не стало из-за нас. До этого он был уверен, что сам во всём виноват и что он должен был понять до того, как её не стало, но вариант с убийством, очевидно, его несколько успокоил. Конечно, меня он теперь полностью игнорирует, лишь время от времени удостаивая презрительным взглядом, но видеть его таким гораздо лучше, чем убитым горем. А ещё у него появилась новая девушка, - Санни остановился на секунду, пытаясь понять, что именно он услышал. – Да, я ожидал такой реакции. Это Боуэн, если ты её помнишь.       - Ты имеешь ввиду Дафни? – наклонил голову Лермонд, но в ответ получил отрицательное покачивание головой. – Боуэн же мужчина, разве нет.       - Может, я все же ошибся, - Безил был уверен, что Кел произносил «Боуэн», но может это он ошибся. В любом случае, он уже был сарафанным радио, чего терять-то? – Впрочем, я бы не удивился, если бы он был бисексуалом…       - Конечно, вместе с братом, - рассмеявшись, кивнул Санни.       - Но Кел действительно би, - кивнул светловолосый.       - Серьезно? - получив кивок, темноволосый покраснел. Если он не сменит тему, то может получить неудобные вопросы. – Что насчет Обри?       - Она гетеро.       - Я не об этом.       - Я понял, - отвернувшись и укусив ладонь, кивнул Безил. Это была сложная тема… - Она очень болезненно восприняла правду. Наверное, наиболее болезненно из всех. Первый месяц она ужасно много пила и ни с кем не общалась. Казалось, что это не худшее из того, что могло случиться, но… Questo problema si è rivelato non essere l'unico…       - Я не знаю французский, Безил, - о чем бы светловолосый не молчал, он не мог скрыть свою нервозность.       - Это итальянский, - поправил Бернард. – Я не знал, что случилось, но через месяц она пропала на пару дней, а вернувшись перестала пить и вновь оказалась среди хулиганов, сейчас они уже почти никого не задирают… Еще через месяц мы встретились на групповой терапии. Она рассказала, что в последний раз напившись, она… Она… она попыталась вскрыть себе вены. – Темноволосый замер, сделал глубокий вдох и повернулся к говорившему. – Это не сработало, к счастью. Рядом оказалась Ким, вызвавшая скорую. После терапии, Обри стало гораздо лучше. Потом у неё скончалась мать, честно сказать, я не помню почему, вроде бы её сбили. Для неё это было хорошей новостью, - Безил на секунду замолчал, и оба подумали, что смерть такого тирана была бы хорошей новостью для любого. – Ну, сейчас она живет у Кела и не собирается съезжать по крайней мере до тех пор, пока не вернется Хиро. Как-то так.       - Ясно, - тяжело протянул Санни. Каждый вопрос делал их разговор всё хуже и хуже. Его слегка трясло, и он пытался хоть как-то стимулировать себя для того, чтобы избежать панической атаки. – Что насчет тебя? – Если он услышит что-то плохое в ответ на этот вопрос, он вообще умрёт.       - Насчет меня?       - Да. Как ты восстановился после… После всего случившегося летом?       - Всё… Сложно. Я был совсем не готов ко всему… Когда я видел тебя в больнице одним глазом, я почему-то думал, что ты останешься со мной. Но ты уехал, и мы больше не видели друг друга. Когда я вернулся домой, всё ощущалось каким-то нереальным. Ты уехал, правду все знали, меня простили, бабушки больше не было, а посещения психотерапевта были очень страшными для меня в первые разы. Я совсем потерялся в собственных эмоциях. Мне нужно было что-то для облегчения, и я решил пойти в колледж. Ну, в школу Фаравея я точно уже не мог вернуться, по понятным причинам, - темноволосый кивнул, а взгляд Бернарда проскользил по «понятным причинам», выраженным большим шрамом у глаза его друга. Для него лицо Санни всего было и будет идеальным, но тому теперь будет тяжелее завести девушку. С другой стороны, он останется ближе к нему и… Какие лицемерные мысли. – Когда мы встретились, я вел себя так, будто терпеть тебя не могу. Мне просто было жаль, и я не знал, как… Угх…       - Я тоже так себя чувствовал, - кивнул Лермонд. – Когда мы переехали из Фаравея, я был все лето захвачен эйфорией от нового города и отца, так что… Когда я увидел тебя, я не знал, что мне делать. Поэтому я старался копировать твое поведение, по крайней мере… - темноволосый не закончил фразу и сел на кровать. Как тяжело говорить на эту тему и не сказать кое-чего лишнего…       - На самом деле, я был жутко рад тебя видеть. Даже когда тебя не было, ты много для меня значил. Конечно, я не был одержим так же, как предыдущие четыре года, терапия творит чудеса. – Достав какую-то тетрадку из чемодана, Безил сел на кровать рядом, смотря на свои коленки. – Когда мы снова стали друзьями, я был действительно счастлив. В тот день, я сделал первую фотографию с тех самых времен, когда Мари не стало.       - Что ты сфотографировал? – Безил лишь протянул ему полароид. Санни был готов увидеть фотографию цветка, Полли или друзей. Но на фото был он, сидящий на остановке возле колледжа и ожидающий своего отца, обещавшего забрать его. Очевидно, фото было сделано издалека, а судя по красно-оранжевому кусочку внизу, из какого-то куста. Конечно же, оно было сделано ровно в тот момент, пока он мечтал о…       - Звезда падает, - кивнул светловолосый в сторону окна. На темном небе было видно маленькую точку, медленно опускающуюся к горизонту.       Санни всегда нравилось представлять, как мир выглядел бы с магией. Он никогда не был особенно общительным ребенком, так что об этом не знал никто. Сестра часто показывала говорила ему, что обожает лежать и смотреть на звездное небо, но он не мог удержаться на земле – каждый раз, когда он ложился рядом, разум сразу же уносил его далеко-далеко в собственный мир мечтаний. Но сейчас он пристально смотрел, как маленькая белая точка опускается к горизонту.       Санни загадал желание.       Безил обожал смотреть на звезды в детстве. Бабушка говорила, что он был ходячим противоречием: с одной стороны, он был совершенно неконтролируем, мог постоянно бегать и шуметь, ни на чем не сосредотачивался и реагировал на всё излишне эмоционально; с другой, стоило ему заметить что-то маленькое или красивое, как он тут же утихомиривался и выпадал из окружающего мира, зачарованный своим маленьким открытием. Звезды удовлетворяли второму требованию – маленькие, красивые и зачаровывающие его, они жили в совсем ином, далеком мире по собственным правилам. После того, что случилось с Мари, он перестал на них смотреть – грешное не должно было видеть божественного света. Единственный раз, когда он позволил себе посмотреть в небо в те времена, кончился их с Санни битвой. После выписки из госпиталя, он перестал смотреть в небо из-за того, что «был слишком взрослым для того, чтобы загадывать желания на звезды». Но сейчас он хотел верить.       Безил загадал желание.       Звезда догорела, оставив комнату в полной темноте. Тяжело вздохнув светловолосый опустил голову, смотря на свои ботинки и гадая, как скоро загаданное исполниться. Единственная мысль в его голове неутешительно говорила о том, что никогда. Сидевший рядом с ним темноволосый зевнул, подняв руки вверх. В его голове был тот же вопрос, но он сомневался в том, что звезды способны изменить что-то – возможно, этому просто предстоит остаться его мечтой…       Если бы только…       - Безил, - одними губами произнес Санни. Подняв голову, Бернард увидел, что покрасневший мальчик смотрит не на него, а куда-то вверх. Проследив направление, светловолосый поднял взгляд туда же, и тут же залился краской.       …       - Традиция есть традиции, да? – Безил не знал, что будет хуже: если он, или если его. Он вообще не был уверен, что сможет сдержать себя, но готовился в случае чего завизжать и сбежать куда глаза глядят.       - Да, конечно. – Санни хотел провалиться под землю, только бы избежать этого. Он должен был взять ответственность и сделать все по традиции, но даже не представлял, как отреагирует на это светловолосый.       Опустив взгляды друг на друга, они видно нервничали. Ни одно острое блюдо в мире не могло бы окрасить их в тот цвет, в каком они двое были. Не слишком странно то, как долго я на него смотрю? Для него же в этом нет ничего такого, просто… Чертовы традиции.       К счастью, сделать это придется всего один раз.       К сожалению, сделать это придется всего один раз.       Оба глубоко вздохнули. Одна секунда – и все. Он ничего даже и не поймет. Всё будет хорошо. Надо только это сделать.       Прямо сейчас.       …       Безил почувствовал, как его спина вжимается в удобный матрас. Всего за секунду, не проронив ни единого слова, он сказал больше, чем мог за всю свою жизнь. Искривившиеся в улыбке мокрые губы, быстро бьющееся в такт другому сердце, резко кончившийся кислород – это значило для него всё.       Санни, когда-то музыкант, много знал о глубоком значении музыки, но раньше не представлял себе бесконечное значение тишины. Всю жизнь он доставал значение из звуков используя инструменты, будь то трущийся об бумагу карандаш или скрипку. Но сейчас перед ним было нечто лучшее.       - Я обожаю тебя, Санни, обожаю тебя, - холодная рука, залезшая под его рубашку, быстро бегала по костяшкам. Из его горла вырывался какой-то неконтролируемый звук, прерывистый и жалобный, подобно скрипу двери, но в то же время просящий и умиротворяющий, как кошачье мурчание.       - Скажи это снова, - длинные бледные пальцы слегка сжимали его волосы, не давая Безилу задохнуться в этом поцелуе. Он был слишком хорош – Санни мог бы съесть его прямо сейчас.       - Я люблю тебя, Санни, - ни на секунду не сомневаясь, повторил Безил. Он не мог контролировать свою улыбку, а челюсть уже начинала слегка побаливать. – Какой я на вкус?       - Арбуз, - не задумавшись ни на секунду, ответил Санни. Видимо, его сны все же были верны в этом отношении. – Я тоже тебя люблю, Безил.       …       В комнаты были лишь они вдвоем, потому некому было отследить время. Обоим казалось, что прошла целая вечность, и оба считали, что этого слишком мало. В мокрых от пота рубашках и слегка давящих штанах, они лежали на кровати, смотря друг на друга и неспособные встать. Лица обоих превратились в две улыбки, казалось, что на них не может быть никакой иной эмоции. Их руки переплетались на центре кровати, но между ними было что-то неудобное, чуждое…       - Может, мы уберем это? – Спросил Безил, неспособный отвести взгляда от двух черных точек. Как бы он не выглядел, он всё ещё был идеален для него.       - Как хочешь, Берни. – Ровно секунда, и их руки снова были сжаты, даже чуть крепче, чем раньше. На кровати между ними лежала слегка помятая омела. – Прекрасная традиция, да?       - Конечно… Она что же понадобиться нам для того, чтобы повторить этот вечер? – Безил уже знал ответ.       - Конечно нет… Ни в коем случае… Я люблю тебя, и этого достаточно… - Светлые волосы, мокрые от пота, полностью закрывали лицо, но он и без прямого обзора знал, как оно выглядит. Его собственные глаза уже закрывались, а туман сна медленно растворял разум.       - Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи, и увидимся утром… - дыхание приятно обожгло его ухо, а любимые руки оказались на его спине.       До того, как присоединиться к Санни в мире снов, Безил подумал о звезде, исполнившей его желание, и пожелал ей хорошего полета, подумал о старой традиции, и пообещал себе её сохранить. Но это все было второстепенно – его солнце, совсем не традиционное и вовсе не летающее, мирно сопело рядом, согревая своим телом - и это значило куда больше.       Это солнце значило больше вселенной.