Кровавая жемчужина

За окном яркий пейзаж городского парка, сменяется серыми одноликими домами. Дождь то моросит, почти прекращаясь, то обрушивается ледяной стеной на торопливо бегущих по лужам прохожих. Антон невольно морщится, обнимая тонкими пальцами стаканчик тыквенного Латте. Мысленно он уже хочет поскорее вернуться домой к семье. Осень делает из него маленького лентяя, нежелающего работать. Такси останавливается, и хрупкая фигурка балерины, стуча каблучками, торопливо бежит ко входу в театр. Тяжелые створки главного входа с неприятным скрипом наконец поддаются и Тоша ругается себе под нос, когда уже этот кусок дерьма, по ошибке ставший директором начнет хоть что-нибудь делать? - Вечера, Павел Александрович, - мило здоровается с охранником, но в ответ тишина. - Утомился старичок, - не обращает внимания на неестественную позу мужчины и бежит скорее в гримерку, погода оказалась намного коварнее, чем Антон мог себе представить. И проникший до ниточки танцор боялся вновь заболеть после недавней ангины. Коридоры встречают непривычной тишиной. Неужели отменили выступление? Но все чаты молчат, а даты сходятся. Опаздывают всей труппой, засранцы… В общем чате Антон вежливо просит всех поторопиться и наконец открывает свою теплую гримерку. Небольшая, зато личная комната, выполненная в светлых тонах. Начиная стенами и заканчивая мебелью. Единственное яркое пятно, режущее глаз – диван. Его подарил муж, после первой же жалобы на неудобный сон на раскладушке. Только омега не учёл одного маленького нюанса – специфического юмора супруга. И теперь в обители молочного цвета прижился насыщенно зеленый диван, с небольшими, не менее яркими желтыми подушками. Об особенностях интерьера юморист конечно же знал. Зато теперь после выматывающих репетиций можно было с комфортом подремать на восхитительно мягкой мебели, над этим моментом мебельщики работали с особым усердием. Антон успевает только скинуть мокрую одежду и оставшись в одном белье прикрывается халатом. Как в дверь стучат, чем очень смущают, словно его подсторожили. А ведь театр казался абсолютно пустым. - Входите. В проёме появляется светлая макушка неизвестного паренька, который запинаясь представляется Сергеем, его новым гримёром. И понеслось… Юноша оказался неловким и совершенно неопытным. Кисть неудачно попадает прямо по слизистой, и Антон старается аккуратно сморгнуть темные тени, не размазав всё по лицу. Выходит, из рук вон плохо и всё же гримеру приходится переделывать часть работы. Что танцор никак не комментирует, у бедного паренька, трясутся руки так, словно он делает это под пистолетом и его становится немного жаль. Но когда ошибка повторяется раз третий, омега всё же цокает и доделывает макияж сам. Освободившиеся от работы руки, парнишка прикладывает к причёске примы и получается удивительно хорошо. Укладывает белоснежные волосы назад и крепко фиксирует лаком. На манер диадемы вплетает светло голубые цветы. Возможно новенький не так уж безнадёжен. Антон снимает украшения, кольца и небольшая цепочка жемчуга цокают, приземлившись в шкатулку. С ним остаётся только обручальное кольцо - скромная полоска серебра, без камней и узоров, которую он безмерно любит. Выбор был сделан исключительно из соображений удобства и возможности носить украшение даже на выступлениях, чему омега никак не мог нарадоваться - муж высоко ценил и поддерживал любовь к балету. Раньше он получал множество колких шуточек о бедности или же скупости супруга, но Антон быстро их пресек, хватило пары позорных, прилюдных пощёчин. Затем Антон переходит к наряду. Со всеми элементами он справляется сам, но с корсетом необходима помощь. Вот только Софи, милая, ярко рыжая девушка, неожиданно резво стягивает ребра, до неестественного хруста. От чего Антон едва не теряет чувство самоконтроля. Девушка торопливо извиняется, тупя глаза в пол. И как бы омега не пытался её разговорить, та упрямо молчит, поджимая искусанные губы. Тоша видя всю эту картину, не задумываясь приглашает вместе сходить в музей балета, до которого у обоих всё никак не доходили руки вот уже полгода. На приглашение костюмер лишь кивает, не проявляя и грамма радости, а следом устремляется прочь из гримёрки. На поиски у него совершенно нет времени и скрипя сердце Тоша заставляет себя забыть об инциденте до окончания концерта. Прима в последний раз подходит к зеркалу, глубоко вздыхая. Выступление ещё не началось, а он уже на взводе. В себя приходит, лишь коснувшись кольца. В голову сразу врезаются воспоминания о муже и губ касается чувственная улыбка. Ничего не испортит этот день, ведь сразу после концерта, его обещали забрать в ресторан, а ночь сделать незабываемо жаркой. Тоша поправляет шопенку - лёгкую, длинную юбку, из-под которой видны только щиколотки. Но стоит сделать взмах ногой, как откроется вид на колени и точёные мышцы. Он одет во всё белое, как олицетворение невинности и мягкости главного героя. Чьи невесомые одежды, после первого акта и предательства любимого, сменятся более грубым, красно-черным образом. На груди появится дерзкое декольте, а некогда плавные движения обретут резкость. Антон дарит колечку невинное касание губ, а следом целует и небольшую фотографию доченьки, стоящую на тумбе и греющую душу. Закончив свой небольшой ритуал для удачного выступления, направляется к сцене, готовый покорять сердца. *** За кулисами почти никого, остатки работников пугливыми тенями разбегаются, подальше от него. Партнёра тоже нигде не видно, что уже начинает злить. У них буквально первый выход, начало балета! На его вопросы все молчат, от чего Антон натурально закипает. Жар охватывает тело, лицо полыхает алой злостью, когда омега хватает первую попавшуюся девушку за руку и шипит дикой кошкой, требуя объяснений. Та пугливо пищит и дёргается в тщетной попытке вырваться. Падает на колени, трясясь словно лист и едва размыкает бледные губы. - Выходите на сцену...молю... В голове пустота. Но тяжелые шторы уже ползут в стороны, открывая сцену, а музыка мягкими волнами наполняет зал. Остаются жалкие мгновения, и он не смеет подводить зрителей. Что ж, хороший артист обязан уметь импровизировать и Тоша выплывает под единственный луч света, заканчивая движение элегантной позой. У него всего пару мгновений, чтобы перевести дух, прежде чем он продолжит танец. Но резкое осознание бьёт под дых. Тишина! Кроме музыки ничего нет. Ни восторженных вздохов, ни аплодисментов, абсолютно ни-че-го. Артист успевает глянуть в зал, перед следующим движением и у него подкашиваются ноги. Пусто. Поворот, прыжок и снова взгляд на красные бархатные кресла. Ритм сбивается, пуанты кажутся тяжёлым грузом, тянущим к земле, а корсет вмиг сковывает рёбра, перекрыв кислород. Лучше бы зал действительно был пуст. Становится понятно и странное поведение персонала, и полное отсутствие труппы. Теперь это его личное выступление. Точнее ИХ личное выступление. Тело пробивает дрожь, а по спине течет ледяная капля пота. Бежать бесполезно, у всех выходов едва заметные силуэты охраны, да и за кулисами наверняка тоже парочка уже стоит. Антон дышит глубже, паника обернется против него, а протест вполне может стоить жизни. По крайней мере сейчас. Несколько движений получается из рук вон плохо и будь он чуть менее опытным, давно бы свернул себе ноги, но омега заставляет себя расслабиться и отдаться танцу, большее он сделать не в силах. Со смирением приходит и спокойствие, импровизация потихоньку расцветает новыми красками. Длинные, невесомые рукава точно крылья взмывают вверх, вслед за звонкой скрипкой. Украшенное стразами одеяние сверкает в свете ярких софитов и омега жмурится, отрезая разум от мира. Балерина снова плывет по сцене, растворяясь в океане нот. Музыка стихла, Антон понимает это спустя долгие минуты. Последние силы уходят на прыжок и омега плавно садится, вытянув ногу перед собой. Впервые его выступление заканчивается тишиной и ему впервые на это плевать. Он просто лежит неподвижно, переводит дух после долгого танца. Пот буквально покрывает всё его тело, мышцы приятно ноют и, пожалуй, он горд собой за проделанную, пусть и в пустую, работу. Только сейчас под кожу проникают склизкие щупальца омерзения, да его же раздевают взглядом! Хочется с рыком кинуться к альфе и повыдирать все его сальные, мерзкие волосы, но омега держится. С трудом встаёт, делая поклон и искренне ненавидит себя за это. Конец. Может ли всё ограничиться танцем? Оппонент встаёт, поднимает с соседнего кресла небольшой букет алых роз и подходит к сцене. Покорность. Покорность может помочь выжить, Антон не настолько глуп, чтобы вот так в открытую дерзить и игнорировать. - Благодарю, - серая, безэмоциональная благодарность. Мужчина улыбается, оголяя ряд кривых, желтоватых зубов. Оба молчат и омега воспринимает это как знак, повторно кланяется и развернувшись с напряжённой спиной уходит за кулисы. Блятство! Прямо за кулисами его встречают двое громадных альф, занимающих, кажется, всё пространство. Их тяжелые взгляды ползут вдоль хрупкого тельца омеги, краткий миг замирают на глубокой метке, украшающей шею, но в глаза не смотрят – показывая немое уважение. А значит хорошо осведомлены, кто он на самом деле. Что ж, видимо пёсики будут поумнее хозяина. Прекрасно! Притворство перед ними ни к чему. Натянутая улыбка сменяется наглым оскалом и омега гордо проходит мимо, задевая альфу плечом. Тот лишь молча отступает, не решаясь перечить. Ему приказывают побыстрее переодеваться, но закрыть дверь не позволяют, следят за каждым движением, чтобы Антон не позвал на помощь. Что ж, для него это не проблема. Шнуры от корсета неприятно стягивают кожу, когда Тоша нервно избавляется от них. Купальник стягивает до талии и сбрасывает топ, остаётся на виду у незнакомцев с обнаженной грудью. Ужасный позор, но на него смотрят с нескрываемым восхищением. Стоит только альфам встретиться с ним взглядом, как они испуганными щенками уставляются в пол. Этой небольшой заминки хватает, чтобы добраться до сумки. Черная сумочка, с золотистым брелком-украшением, со стороны ничего необычного. Небольшая подвесочка скрывает в себе механизм, который Антон бесшумно активировал. Остаётся только дождаться мужа. Антон со спокойной душой прикрывает вставшую от прохлады грудь лифом. Одежда ещё не высохла, а запасной оказывается лишь рубашка с глубоким декольте. Скрипя зубами приходиться надеть. Состоя в отношениях с любимым, он совсем позабыл, как грязно на него могут смотреть незнакомцы и ощущать это вновь, находясь в ситуации, когда не можешь ничего поделать, вдвойне мерзко. Вся одежда подчеркивает прекрасную фигуру артиста. Он ею гордится по праву, только сейчас корит себя за то, что не удосужился взять ничего поскромнее. Не особо обращая внимание на постоянные попытки поторопить, садиться за стол и замирает. В зеркале, прямо из-за спины, на него смотрят пустые, голубые глаза. Рыжие волосы водопадом спадают с дивана. Рядом с тонкой ручкой лежит телефон. Софи… его девочка попыталась позвать на помощь. Былое смирение затмевается дикой злостью. Антон сжимает зубы. Разрывает от слез и отчаяния. Он этого придурка собственноручно отправит на тот свет. Бледная помада отлетает в сторону. Хотелось хоть немного сбавить цвет и не привлекать внимание, но теперь… Губы окрашиваются благородным алым цветом, тем же, каким он окрасит всю жалкую жизнь того идиота, что решил явиться на его территорию. Антон встаёт так резко, что стул с грохотом падает, от чего подскакивают даже сторожившие его идиоты. Совсем не замечая ловкого движения рук, спрятавших нечто в правом рукаве рубахи. Омега гордо вышагивает в сторону кабинета директора, с каждым ударом каблука, смерть всё ближе. - Тошенька, - мерзкие губы тянуться в улыбке, «Тошенька» и интонация, да даже голос – чистая попытка повторить за тем, как зовет обычно Рома. Семен весь, как дешёвая подделка мужа. Те же духи, та же фирма костюма, только вот сидит он на жирном, едва помещающемся в кресле теле до ужаса отвратительно. Элементарная попытка зализать волосы назад, выходит отвратно. Темные волосы пропитаны скорее салом, чем лаком, лежат мокрыми лентами на голове. В толстых пальцах знакомые сигареты. Сигареты, которые Антон так любит в шутку забирать прямо изо рта мужа, чтобы заменить своими губами. Сигареты, чей тяжелый запах всегда так сводит с ума, сейчас кажутся отвратными. Тухловатый, с примесью кислого пота, не перекрытый духами, запах мужчины режет нос так, что рвотный рефлекс едва удается подарить. И это мерзкое животное, помимо извечных дешевых попыток мериться членами с Ромой, теперь решился покуситься на Антона? Явился в театр, убил его любимицу, ещё и подзывает к себе пальцами, словно собаку зовет. Сколько он рассчитывает прожить? - Проходи, - наигранно расслаблено кладет руку рядом с топорщащейся ширинкой. Дверь за спиной закрывается.