Гладиолусы и гоночные трассы

— Как ты оказался в моём цветочном магазине? — Иван уставился на Воланда так, словно впервые видел живого человека в кожаной куртке со шлемом под мышкой. На стеклянной витрине дрожали гладиолусы. Воланд усмехнулся, перекатывая ключи от мотоцикла между пальцами. — Искал охотника. На демонов. А нашёл тебя. Иван нервно сглотнул. С тех пор как его выписали из клиники Стравинского, он избегал странных встреч. Но Воланд был странностью, от которой хотелось сгореть. — Я больше не охочусь, — выдохнул он, чувствуя, как пальцы сами тянутся к стеблям — к острым, почти оружейным гладиолусам. — Жаль, — Воланд подошёл ближе, так, что запах дорогого бензина и горячего железа заслонил всё вокруг. — Потому что я пришёл не за этим. Воланд наклонился к уху Ивана. — Ты знаешь, как размножаются властелины тени? Иван сжал губы. Голос скользнул по коже, как остриё ножа. — Через кровь. Через поцелуй. Через скорость. Нам нужно только выбрать трассу. Он бросил на прилавок мятую карту автодрома под Москвой и, не дожидаясь согласия, потянул Ивана за собой. Их гонка длилась всю ночь. Асфальт плавился под шинами, а ветви гладиолусов, засунутых в кожаную куртку Ивана, разрывались на клочья ветром. Воланд мчался впереди, оборачиваясь и улыбаясь — слишком остро, слишком по-волшебному. Когда Иван догнал его на последнем повороте, Воланд резко затормозил и притянул его за ворот к себе. Их губы встретились — грубо, без остатка. Где-то в груди у Ивана хрустнуло, и под ребрами будто проросли стебли. — Теперь ты мой, — сказал Воланд спокойно. — Новый охотник. Новый партнёр. Новый… Он провёл пальцем по ключицам Ивана, оставляя за собой след из черных лепестков. — …отец. Иван улыбнулся, впервые за долгое время по-настоящему. — Поехали. Они сорвались с места вдвоем, оставляя за собой шлейф из сломанных цветов, битого стекла и дурных снов.