Очевидное

      Лёша не мог назвать себя ревнивым, нет. Ревность — удел для неуверенных в людей. Но он, Алексей Донской, полностью в себе уверен. Ему было абсолютно… Нет, не так. Ему было тотально всё равно, когда он видел как Дарен снова зависает с Рахимом, щедро оплачивая все их гулянки. Он закрывал глаза на то, как Дарен чуть ли не до потери сознания тусил с Сочи и Анапой (в прямом смысле — до потери сознания. Кто ж знал, что игра «кто дольше продержится под водой» окажется не такой уж безопасной). И ему совершенно было не обидно смотреть на то, как Дарен напивается в стельку с (о, неожиданно!) Пятигорском. Лёшу это не трогало. Совсем.       С их примирения прошло не так много времени. Дарен, справедливости ради, при всей его накопленной обиде, старался не вспоминать прошлое, общался с Лёшей более-менее спокойно, почти как раньше, вот только вместе они до сих пор ни разу не собирались. И Донской убедил себя, что это норма. Москва вон тоже не сразу строилась, зато какой сейчас Михаил Юрьевич красивый и обустроенный.       Но в этот раз Лёша решил, что всё-таки надо сделать ещё один шаг на встречу, и пригласил Дарена в небольшое, но довольно уютное кафе. Кубанов опоздал, правда, на добрые пятнадцать минут, но, как выяснилось, этому была своя очень веская причина.       — Выглядишь помятым, — Донской смотрел на сидящего в тёмных очках Кубанова, — опять не спал всю ночь?       — Ой, не спрашивай, — Дарен сделал добрый глоток минералки. — Вчера Рахим заявил, что моё вино уже давно уже не то, и у него пора убирать знак качества.       — И?       — Ну, я и доказал ему обратное. До сих пор у меня дрыхнет. Кстати, проиграл мне косарь, — похвалился Дарен, вновь потянувшись к спасательной минеральной воде.       Нет, Лёша совсем не ревнует. Совсем не рев…       — Слушай, а может, нам с тобой вместе тоже куда-нибудь сходить? — спросил Донской. — Мы так давно не проводили времени вместе.       — Мм, можно, — неопределённо промычал Дарен. — Только не знаю, кого ещё позвать. У Анапы и Сочи сейчас напряг такой, навряд ли согласятся. С СКФО бы позвал кого-нибудь, но запарно, им ехать ещё надо.       — Нет, ты не понял, — прервал его Донской. — «С тобой» я имею в виду — ты и я. Вдвоём.       — А, свиданка? Ну давай, — поддержал Дарен. — Тут сейчас сезон мороженого, можем заказать себе парочку. Какое ты предпочитаешь?       — Их тут довольно много, — пожал плечами Лёша. — Так что, пожалуй, доверюсь твоему вкусу.       — Ну, из меня такой себе гурман, — признался Дарен, — но я закажу тебе фисташкове под цвет своих глаз.       — Ничего себе, Дарен записался в романтики?       В голосе Донского звучит усмешка, но на самом деле ему приятно. В конце концов, ему надо отбросить неприятные мысли. Ну и что, что вчера Дарен провёл весь день с Рахимом? В конце концов, они давние друзья, в этом нет ничего такого. Главное, что сейчас они вместе, только Лёша и…       — Победу празднуешь, да? — знакомый голос так же, как и его обладатель, появился у их столика.       — Оо, Рахим, проснулся всё-таки! — воскликнул Краснодар, вставая с места.       — А ты бы хотел, чтобы я заснул вечным сном? — хмуро парировал Астрахань, обняв Дарена и пожимая руку Донскому. — Здорòво, Лёх. Что, тебя этот тоже хочет на спор развести, а-ля кто кого перепьёт?       — Ну, против меня у него точно нет шансов, — спокойно улыбнулся Ростов.       — Эй, ты давай поаккуратнее с этими выражениям, я вчера тоже так говорил, в итоге сегодня хотел позвонить Парижу и одолжить гильотину, — предупредил Рахим, усаживаясь рядом.       — Можно подумать, у тебя есть номер Парижа, — фыркнул Кубанов.       — У меня, Дарен, всё есть, — со знанием дела сказал Рахим. — Ладно, воркуйте, голубки, а я пошёл себя реанимировать. Кстати, Дарюш, займи мне косарь, а?       В этот момент Лёша почувствовал, будто ему рубанули саблей прям по сердцу. Раньше ласково прозвище «Дарюша» мог использовать только Лёша. Впрочем… А когда это было вообще? В веке девятнадцатом?       Проворчав, Дарен вынул из кошелька купюру. Рахим, показав двумя руками сердце, поблагодарил Кубанова и убежал.       — Нет, ну надо же. Выиграл вчера у него косарь, чтобы сегодня ему же и вернуть, — покачал головой Дарен. — Видел, Лёх?       — И много людей тебя ещё Дарюшей называют? — спросил Донской, проигнорировав слова Кубанова.       — Чего?..       — Нет-нет, ничего. Просто пошутить хотел, — Лёша вновь принял бодрый вид. И правда, чего это он? Ну называет и называет, ему какое дело?       — Ой, только не шутки, прошу, я на прошлой неделе от Пятигорска наслушался столько этих шуток, что, кажется, больше их не перевариваю. Кстати! Рассказать, как этот лох…       — Дарен! — Ростов осадил его осуждающим взглядом.       — Да что Дарен? Я же его так любя называю! Не, в самом деле, люблю его. С ним весело, даже несмотря на его дебильные анекдоты, он не занимает у меня денег и в целом, прикольный парень. И пить моё вино умеет, в отличие от некоторых. Так вот, на прошлой неделе идём мы с Гошей…       Лёша не слушал. Его мозг, в целом, перестал улавливать слова после фразы «люблю его». Ну, понятное дело, что любит не в том смысле, в котором любит Лёшу. Хотя вопрос, любит ли Дарен вообще Лёшу?       — … И после этого я ему говорю: «Всё, Гоша, больше в твои Бесстыжие ванны не ходим, у меня после них психологическая травма уже». Ну, правда я это сказал на утро, когда протрезвел. Вечером всё это казалось вполне адекватным, — Дарен вновь улыбнулся, допивая свой мохито. — Эй, Лёша?.. Донской!       — А, да, я слушаю, — встрепенулся Ростов, посмотрев прямо в голубые глаза Дарена.       — Я вижу, — Кубанов нахмурился. — Точно всё хорошо? Ты сегодня смурной какой-то.       — Нет, всё в порядке. Не бери в голову.       — Ну ладно, — с подозрением ответил Дарен. — Так вот, на чём я там остановился?.. — в этот момент телефон Кубанова громко зазвонил. На дисплее высветилось имя Сочи. Извинившись, Дарен взял трубку и отошёл.       Его не было довольно долго. Мороженое уже успело превратиться в молоко, а Донской уже успел съесть свою порцию. Когда Дарен вернулся, мороженое в пору было пить.       Но это ведь Сочи! Они с Дареном хорошие друзья, и вообще, вдруг что-то случилось?       — Всё хорошо? — спросил Донской.       — Да, всё супер, это же Виктор, его не переслушаешь, — отмахнулся Кубанов. — Блин, мороженое растаяло… Ну ничего, по дороге купим новое! Пойдём прогуляемся?       Лёша кивнул. Однако настроение у него было изрядно подпорчено. Где гарантии, что на улице он не встретит ещё кого-нибудь из знакомых или ему не позвонят по ну очень важным делам? К слову, так и было, так как потом позвонил Рахим, который требовал реванша. От самого Дарена не могла укрыться такая перемена в настроении Донского.       — Лёх, точно всё в порядке? — спросил Кубанов, когда они уже шли по улице.       — Да, всё отлично, — Донской натянуто улыбнулся. — Прости, пожалуйста, сегодня слишком много дурных мыслей в голове.       — Да это я дурак, Лёш. Надо было догадаться ещё с того момента, когда Рахим назвал меня Дарюшей, — Кубанов хмыкнул и подошёл ближе.       — Чего?.. — Ростов напрягся.       — Ревность, Лёша, простоя человеческая ревность, — покачал головой Дарен.       — Да с чего ты взял?! — воскликнул вдруг Алексей, густо покраснев. — Да я вообще ни разу не ревную! Сдались они мне все! У меня есть ты, и этого мне вполне достаточно. Тоже мне, ревновать! Это вообще не про меня.       Донской был готов сквозь землю провалиться: ведь чем больше он говорил, тем больше себя закапывал. Но остановиться уже не мог. Дарен, молча выслушав всю эту тираду, лишь покачал головой и на удивление спокойно даже для него самого, спросил:       — Хочешь поговорить об этом?       Лёша вздохнул. А о чём говорить, собственно? Понурив голову, Донской уже намного тише признался:       — Да, я ревную. Не пойми неправильно, но мы с тобой долгое время не общались. Конечно, за это время у тебя появились друзья, ты и сам по себе всегда любил общество, но… Мне кажется, что со всеми ими тебе в сто раз лучше, чем со мной. Веселее, что ли? А я в силу характера не могу дать тебе того же. У меня вообще есть ощущение, что я тебя не знаю так хорошо, как они.       — Лёш, — тихо вздохнул Дарен. — Ты очень хорошо знаешь Екатеринодар. Как себя. Но из-за того, что мало общался с Краснодаром, сейчас испытываешь все эти дурацкие чувства. Но раз уж мы решили начать всё с самого начала, почему бы не узнать друг друга получше? Я ведь тоже, как выяснилось, не всё знаю о Ростове-на-Дону.       — Да, но… Мне самому противно ревновать. Это неправильно.       — Это естественно, — возразил Дарен. — Но ты же не думаешь, что сплю со всеми, с кем так или иначе общаюсь? Они мои друзья, но не любовники.       — Подтверждаю! — вдруг раздалось из кубановского кармана, Лёша и ответить ничего не успел. — Дарен — девственник голимый, какие ещё любовники?       — Рахим? Ты почему не отключился?! — возмутился Дарен.       — Да я хотел, но вы так интересно разговаривали, что сложно было оторваться.       — Так, кароче, закроем эту тему.       — Вот, это правильно! — раздался тот же весёлый голос из динамика.       — Рахим, иди в жопу, пожалуйста, — Кубанов положил трубку. — Так вот, Лёш, хочешь верь, хочешь нет, но Рахим, будь он неладен, прав. Я не сплю ни с кем. И вообще, если тебе станет от этого легче, то так комфортно и по-домашнему я не чувствую себя ни с кем, кроме тебя.       — Правда?..       — Засунь свои загоны себе в одно место и поверь мне. Правда, — и, не дав Донскому и шанса, чтобы возразить, Дарен приник к губам. Алексей так и застыл. Это был их первый поцелуй с момента примирения. Ростову понадобилось пару мгновений, чтобы сориентироваться и ответить на такой неумелый, но такой настойчивый поцелуй.       — Только давай договоримся на будущее, — Донской прижал Дарена ближе к себе, — время вдвоём — это я и ты. И никто нам не будет мешать.       — Хорошо. Буду ставить телефон на беззвучный, — то ли в шутку, то ли серьёзно сказал Дарен, встретившись взглядом с Лёшей. И от того, сколько в них было любви и боли, аж в груди защемило. — Ладно, ну правда, прости. Что-то правда задёргали меня сегодня.       Прости… А разве Лёша умел злиться на Дарена? У него такой функции не было. И пока Ростов думал об этом, он не заметил, как Кубанов ущипнул его за бок сквозь ткань рубашки, отчего Лёша сразу же вышел из своих мыслей и удивлённо посмотрел на Дарена.       — Ты чего это?       — Это ты чего думаешь много? Не втыкай давай, а то ещё получишь, — с довольным видом ответил Кубанов, скрестив руки на груди.       — Ну ты зараза! А если мстить буду?       — А ты догони сначала, потом мсти на здоровье.       И Лёша моргнуть не успел, как Дарен рванул от него в сторону детской площадки. Донскому ничего не оставалось, как побежать за ним. В юности ему это почти не удавалось сделать, ибо в скорости Дарен мало кому уступал.       Да, может, им и нелегко строить отношения с нуля, особенно сейчас, но они будут пытаться. Лёша постарается поменьше загоняться, а Дарен… А Дарен просто не будет позволять Лёше много думать. Видимо, в этом заключается секрет их счастья.