В Дайвинчике одни п*д*ры

Наш мальчик был юн и свеж: он увлекался спортом, весь пропотев, оббежав всё футбольное поле не раз и не два, надышавшись весенней, мокрой с утра от чудес природы травой, он после жадно пил воду с пузырьками газа, которые, как маленькие иголочки, приятно кололи язык. Его лицо после всегда было пунцовым, не исключая и ушей, а сбитое дыхание вдобавок ко всему и вовсе создавало такой образ, что девушки смотрели и, в иной раз, некоторые могли и привстать. Однако Захар оставался к этим взглядам инертным. Он давно для себя изучил вопрос, аки Ньютон из учебника, и понял, что ему ближе такой же мокрый и запыхавшийся игрок рядом, чем сладкая и аккуратная преданная зрительница. По результатам этого пубертатного исследования, он, с начала своего 10 класса, гоним желанием встретить друга по нравам. Причем, изобилие массовой культуры, вбирающей в себя сериалы, книги, фильмы даже позволили нашему персонажу составить четкий портрет такого приятеля. Так, он обязательно должен быть более решительным и, может, властным (уж простите за фантазии юного чада), чем сам Захар — добрый, слегка даже застенчивый простак. Он обязан компенсировать собственный недочет нашего героя! А вместе они будут вот–вот взрывающейся смесью с сильной химией. (Метафоры на школьную тему добавляют красок). Суммировав полученные данные, мы можем смело резюмировать, что Захар правда юн и правда свеж. Его крутой и вылизанный до идеала в каждой детали зрителями образ на площадке — лишь часть многогранного школьника. На контрасте отмечаем мечтательность, в какой–то степени романтичность, и застенчивую боязливость перед первым любовным опытом. И вот Захар открыл телегу впервые с такой целью: отыскать новое знакомство среди единиц и нулей программы и созданного бота. Руки немного дрожали, когда он вписывал настоящие имя, возраст и город. Сообщения от бота «Дайвинчик»: «Кого ты предпочитаешь?» — заставило парня и вовсе подпрыгнуть, как готовый тост в этих проклятых американских сериалах, где даже гея ждёт счастье в стране свободной свободы и демократичной демократии. Ну, американцы и тут преуспели. «Получится ли также у меня?» — молодой ум уже начал философствовать. К счастью, что–то вытащило его из этой скользкой трясины, и он, оглянувшись по сторонам, выискивая не иначе как агента ФБР, родителей, самого консервативного физрука из всех на опыте и самых громких бабок–сплетниц с района, успокоился и решился ответить боту словом «Парни». Предусмотрительный, маскируя трусость, загрузил фотографии с футбольной площадки, где лицо видно не полностью и не до конца. Хоть оно и было красивым. *** Мы уже отметили, что картинка, создаваемая нашим футболистом, впечатляла бесспорной красотой. Поэтому, ну, это уж совсем очевидно, знаков внимания Захару в интернете оказали более, чем достаточно. Прокручивая список, взору парня встретились и странные дяди, и странные сверстники. Но всего один из отметивших «Нравится» был избран Захаром как достойный диалога. На первый взгляд, это был обычный парень того же возраста. Он ходил в зал, готовился к экзаменам. Наш Захар отметил одну групповую фотографию, где парень Рустам стоял, как предводитель стаи, в самом центре, а парочка зевак вместо объектива камеры смотрели прямо на него. «Уж он–то точно решительный!» — радостная мысль проскочила в голове парня. Что странно, этот вожак первым написал Захару в тот же вечер пятницы. И этот же вожак первым позвал его встретиться без промедлений в следующее субботнее утро. Наш герой был рад: уголки его рта ползли к ушам быстро, как те облака, что набегают перед ненастной погодой. Но здесь, напротив, не было и намёка на что–либо отличное от яркого, щедрого и эмпатичного весеннего солнышка. Именно оно и встретило Захара утром, когда он, нервничая, ёрзая, сидел на лавочке в парке. Он пришел раньше любого педанта, чем лишь поднял и возбудил собственную тревожность, что сродни мазохизму. И хотя и ему, и нам очевидно, что вожак — не тот, кто придёт рано или вовремя. Он придёт тогда, когда ему это надо, без мельтешения попусту, с неуместной непоколебимостью и плавностью движений, что значит — опоздает. *** Пока Захар ждёт, огреваемый лучами нежного светилы, оно также успевает одарить теплым светом и нашего пока что интернет-друга Рустама. Узнаем его поближе. Он был отличен от Захара одним только тем своим свойством, что имел при себе ни миллиграмма Захаровской застенчивости, а был смел и уверен. Он дружелюбный и безбашенный на столько, что его уверенность не пошатнется и от предложения найти и встретиться с каким-нибудь голубым. Именно такой запрос он и получил от друзей, посчитав это верхом юмора и комедии. Мы упомянули крайне метко и не спроста, что отличие между парнишами было всего одно. А в душе у Рустама также сидела та же птичка–голубка, она хотела петь трели в аккомпанемент любовным балладам. Иными словами, Рустам просыпался иногда, но не часто, потирая красные от нешуточного недостатка часов сна очи, после ночи в мессенджерах, и первым делом, вместо всего привычного, он спотыкался о мысль, что хочет настоящей любви. Он именно спотыкался, ведь эта мысль могла сбить с рельс весь его день, лишая позитива, что сродни действию ушлого воришки около кучи угля в поезде. После такого поезд дальше не ехал… Но совсем не поэтому он не медлил ни с пересказом ситуации друзьям, ни с первой встречей с Захаром, которого компания называла много как, но только не по имени… Им двигала жадность до забавы. *** Судьбоносная встреча. Ни один из них не назовет это «свидание» таким образом. Одному мешал страх, другой ждал хлебов и зрелищ от этой шуточки. Но она настала. Судьбоносная встреча. Рустам, вопреки прогнозам Захара, предвкушая только себе известное, всё–таки в спешке подбежал к своему приятелю. — Ну, привет. Ты Захар? — Да, — после этого ответа у Захара забрали инициативу в беседе. — А я Рустам. Рассказывай, как жизнь. И пошли, что ли, похаваем чего. Они говорили, но будто и нет, потому что разговор выходил пущей формальностью и глупостью. Дела друг друга были новой, но не самой желаемой информацией. Спустя несколько минут экстренного курса по жизни каждого, Рустам переменил вектор разговора. — И как ты, давно в дв? — А. Вчера. Вчера впервые, — почему–то ожидаемая тема засмущала Захара. — А ты? Но Рустам не ответил. Он встал и смотрел на парня с бегающими глазами и с едва розовыми оттопыренными по–детски ушами. Он не понял своей сосредоточенности и одёрнул себя. — А. Что? — А ты? Ну, я про то, что ты, как бы, давно в… — ему не дали закончить. — А, я понял, понял. Давно. Захар дёрнулся, ответ дал дорогу сомнениям. Рустам и сам словил это, но не стал выходить из образа. — Я уже почти разочаровался в этой фигне. Как хорошо, что ты мне попался, будто тебя только и ждал, — он заманивал невинного приятеля в сладкую западню. В продолжение соблазнению, наш герой горячо схватил Захара за плечо. Вернее, так он сделал в голове. А реальность — она, помните, более жестокая. Его жест Захар встретил непонимающим взглядом, который почти грубо упёрся в Рустама. Терявший статус вожака стушевался, уже не зная, как убрать руку, продолжал неловко хранить её на чужом плече. Тогда Захар повернулся к собеседнику, и, убирая его руку своей, улыбнулся тому вежливо, но искренне. Рустаму подарили улыбку с ямочками и щурящимися глазами. И опять он застыл, снова не найдя тому веской причины. Пока наш Рустам продолжал терять свою уверенность, попутно маскируя эту утрату, она, эта уверенность, будто перетекала к Захару. Рустам продолжал попытки вести, направлять диалог. Но… — А вот фильмы… Фильм ты какие любишь?, — он открыл им новую тему. — Люблю, — Захар опять, опять показал ямочки, зачем–то сделав паузу, — иностранные, разные. Больше за символику, например, есть же тосты в Американском завтраке… Вожак успевал только кивать. Ему даже стало за себя стыдно: он обманывал слишком доброго и сердечного пацана. Именно поэтому он занялся тем, чем обычно занят не был — старался слушать говорящего. А ведь в конце их ждёт чуть ли ни концерт с симфонией. Где Рустам в роли дирижёра, а тот самый добрый Захар в роли главной скрипки, которую жаждут услышать друзья. Друзья Рустама поджидали эту сладкую парочку в парке. Они договорились получить вид страстной любви двух геев, организованный Русиком. Они натирали камеры для хорошего зума, готовились сдержать смех, но обязательно поймать кадр. Этот друг Русик уже успел пожалеть по этому поводу уйму раз. Тогда он понял, что он глупый. Он понял, что дети глупы, еще являясь ребенком. Это не смешно и не забавно. Это неловко и того отнюдь не стоит. Но их встреча всё шла и шла к финалу в парке. Они поели и поговорили, хотя говорил только Захар, а слушал только Рустам, но жалоб у обоих не было. Эти переживания Рустама, конечно же, отразились на его лице общественного предводителя, хотя общество подразумевалось маленькое. Но Захар не разгадал причины, скинув всё на смущение, каким и он обычно заболел бы в такой ситуации. Но почему–то ему придали сил огоньки страха собеседника. «Хоть я и искал другого. Я уже не хочу оставлять его.» —добрый мальчик принял нового человека в жизни. Он казался идеалом в начале, но сейчас Захар понял, что он был другим. Другим только для него? Звучит романтично, Захар явно одобрил такую очаровательно–юную мысль. Каждый думал о своём, не замечая печалей или радостей другого, такое часто бывает, мы все это понимаем. А они тем временем уже были в парке, а теплое, незамеченное нашими друзьями солнце, уже почти оставило их. Они не боялись его ухода, но боялись ухода друг–друга. Кажется. — Спасибо. Спасибо, что пришёл. Я так боялся, что попадётся какой–то урод. Я даже хорошо позавтракал, чтобы были силы дать отпор в случае чего, — он сразил Рустама на повал окончательно этими словами! Рустам до этих слов стоял готовый, ближе, чем нужно, к Захару в красивых, закатных цветах. Он был готов сделать обещанное быстро, отложив сожаления на потом. И это потом он сразу получит, тотчас убежав. Но нет. Он не будет его целовать! Нет и нет. Пусть только те чудики на лавочке попробуют придраться или гнать на нашего чёткого парня. И дело не в ямочках, не в звонких рассказах. Просто ему попался нормальный парень, даже если голубой, и Рустам готов продать (подарить, или, скорее, обременяюще вручить) тому за эту четкость свою дружбу. Правда, спроси его кто, о какой четкости речь, он уже в который раз за сегодня опять бы занервничал… Но Рустам уже стоял рядом, уже смотрел глазами в глаза Захару, так как больше их деть на таком расстоянии, кажется, было некуда: он искал побега, носился взглядом туда и сюда. Наконец, какая–то деталь издалека смогла так же зацепить его внимание на крючок, как делали добрые глаза его сегодняшней компании. Это был не луч надежды, а раздолбай–друг, что выискивающе смотрел, подмигивал и лыбился, что огорчало. Захар в это время ловил каждое движение своего спутника, и его желание от того только крепло. Он принял это за призыв, радикально быстро вернув фокус Рустама от друга назад, на передний план, который теперь показывал ему закрытые глаза и ровный нос Захара. А губы его накрыло чем–то тёплым и мягким. Вокруг точно создалось поле, не впускающее другой шум и прочее, потому что все пять, а может быть, и то неизведанное шестое чувство ощущало только чужие губы на своих. Захар поцеловал его. Сам. А после он быстро, скомканно попрощался и удалялся спешным шагом, с внушительным ускорением. Оглянувшись уже на безопасном расстояние, запыхавшийся футболист видел только шумную толпу ребят, что скрыла внутри себя виновника сегодняшнего учащенного сердцебиения спортсмена. Солнце, наконец, отработало своё и оставило наших героев порознь.