Коктейли

В окна кафе барабанили капли — последний день октября в Берлине выдался ветреным и дождливым. Серое уныние снаружи делало теплее и уютнее красно-жёлтый интерьер, стилизованный под американскую придорожную закусочную. Бодрая, но ненавязчивая мелодия, играющая в зале, заглушала звуки непогоды. Студент медицинского факультета, Иван Брагинский, поднёс к губам увесистую керамическую чашку, в которой здесь подавали самую большую порцию латте, и пригубил пахнущий карамелью кофе. Горячий напиток приятно огладил горло, разлился теплом по груди и провалился в желудок, нежа изголодавшееся на последней паре нутро. Вообще-то, он не чтобы любил это кафе. Еда здесь была тяжёлой — в основном из жирного красного мяса, с гарнирами из картофеля, макарон и риса, обилием соусов и крайне бедным выбором салатов из свежих овощей. Но у него была серьёзная причина захаживать сюда по четвергам и вторникам. Сейчас причина сидела через три столика по диагонали от него. Звали её Юлия Байльшмидт, но приятели называли её просто Юльхен. Спроси Ивана кто-нибудь, что он в ней нашёл, он не смог бы ответить. Юльхен не была красивой в классическом смысле слова. Манеры у неё были грубоватыми и панибратскими, смех — громким и немелодичным, но на удивление заразительным. Но что-то в ней неизменно притягивало взор. Сегодня Юльхен была в безразмерной кожаной куртке, исколотой бесчисленным множеством значков и расписанной местами водостойкими красками. Иван так увлёкся разглядыванием агрессивного, но красочного дизайна, что не заметил, как между столиков, слегка покачивая округлыми бёдрами, прошла в сторону кухни Элизабет Хедервари. Завидев его, она резко скорректировала маршрут и подошла к его столику: — Привет! — Брагинский невольно вздрогнул от неожиданности. — Не намок? — Привет, — немного стыдясь своей реакции, растерянно улыбнулся Иван. — Извини, задумался… Я не намок. Успел проскочить до дождя. — Хорошо, — улыбка Элизабет стала чуть мягче. Они не то чтобы дружили. Просто старались не терять друг друга из вида после того, как познакомились на вступительных экзаменах, мило скоротали время до начала и оказались совершенно разделены расписанием занятий. Хедервари подрабатывала в кафе, чтобы были деньги на съём квартиры. Здесь они виделись много чаще, чем в стенах университета. Обычно их разговоры ограничивались короткими диалогами о погоде или о задании к очередному семинару, иногда о новинках в меню. Но сегодня Лиза вдруг сказала: — Коктейли. — Что? — не понял Иван. — Она любит коктейли, — пояснила Хедервари. Брагинский почувствовал, как душа уходит в пятки. Он мнил, что посматривает на Юльхен аккуратно и ненавязчиво, но если Лиза заметила… То он всё это время пялился на Байльшмидт как конченый маньяк! — Настолько заметно, да?.. — обречённо спросил он. — Вообще нет, — утешила его Элизабет. — Просто я работаю в зале и постоянно наблюдаю, чем заняты гости, чтобы не пропустить, что меня зовут. Иван украдкой выдохнул. — Так вот, — продолжила Хедервари, — я вижу, что ты долгое время смотришь на неё влюблёнными глазами, но всё никак не подходишь. Вот и решила немного помочь. Брагинский помрачнел. — Ты же знаешь, я не планирую оставаться в Германии после учёбы… — И что? — перебила его Лиза. — Тебе не обязательно с ней жениться и оставаться вместе навсегда. Просто проведите хорошо время, если получится. В конце концов, тебе ещё не один год учиться! Иван вздохнул. С рациональной точки зрения Хедервари была совершенно права — он станет нейрохирургом ещё не скоро, за такое время пары успевают повстречаться и расстаться и по более прозаическим причинам, чем принципиальное желание вернуться после университета на родину. Если у них вообще что-то выйдет. Но с душевной точки зрения… Было в таком подходе что-то циничное. Наверное, сомнения отразились у него на лице, потому что Элизабет фыркнула: — Боже, Иван, она же тоже живой человек. Если ты ей не понравишься, она даст понять, и ты просто отвалишь. — Ладно, — решился Иван. — Какие коктейли она любит? — После четырёх — преимущественно алкогольные, — огорошила его Лиза и уплыла на кухню. Иван, уставив взгляд в столешницу, обнял кружку обеими руками и принялся допивать кофе крупными, торопливыми глотками. Мысли хаотично кружились в голове, силясь сложиться в подходящее начало разговора. Как назло, он никак не мог вспомнить, как подкатывал к девушкам его сосед по общежитию Франциск Бонфуа. Француз умел нравиться женщинам и всегда находил нужные слова. Иван был тому свидетелем много раз, но ни одной конкретной фразы извлечь из памяти не смог. Кружка опустела, на дне остался лишь след от пенки и несколько частичек кофейного жмыха, проскользнувших сквозь фильтр. Погипнотизировав их взглядом пару мгновений, Брагинский понял, что ещё секунда, и никуда он не пойдёт. Решительно поставил чашку на стол и, поднявшись, направился к столику Байльшмидт. Юльхен поняла, что он идёт именно к ней, метра за три, и всё это время смотрела на него равнодушным, выжидающим взором, как бы говоря: «Ну? И что тебе надо?» Иван решил быть предельно конкретным и кратким, чтобы позор закончился как можно раньше, поэтому сказал: — Привет, — и тут же, не дожидаясь реакции, спросил: — Как насчёт коктейля? Байльшмидт смерила его оценивающим взглядом — от головы до ног и обратно, — и неожиданно улыбнулась: — Конечно. Но не успел Иван что-либо сказать, покровительственно уточнила: — Чем тебя угостить? Мохито или клубничным дайкири? Иван опешил. К такому сценарию его жизнь не готовила. С другой стороны… Если результат достигается, то что же плохого в нестандартном методе? И он ответил: — Мохито. И кажется, сам того не зная, прошёл какое-то испытание, потому что на лице Байльшмидт появилась заинтересованность. Она приглашающе указала на стул напротив себя. Иван сел. — Как тебя зовут? — спросила Юльхен — Иван. — Серб? — уточнила она. — Русский. Байльшмидт вскинула бровь. — Прикольно. Я Юлия. Но лучше Юльхен. — Приятно познакомиться, — произнёс Иван. — Взаимно, — торопливо бросила Байльшмидт ответную формальность и задала новый вопрос: — На кого ты учишься? — На хирурга, — ответил Брагинский. В глазах у Юльхен зажглись огоньки. — Ты уже оперировал? — Нет, — говорить о своей специальности было просто, и Иван улыбнулся: — Нас пока дальше морга не пускают. — Вау, — в голосе Юльхен прозвучала лёгкая зависть. — Я бы тоже хотела проходить практику в морге, а не в дурацкой лаборатории. — А на кого ты учишься? — уточнил Иван. — На химика-технолога, — ответила Байльшмидт и, подумав, пояснила: — Вообще лаборатория крутая, но у нас сейчас дико скучные темы. В зал вернулась Хедервари с подносом, полным тарелок и стаканов. Юльхен жестом попросила подойти к ним, когда та закончит. Элизабет кивнула. На её губах мелькнула довольная улыбка.