Бесполезно

Олег нежно поглаживает сухими руками голую спину Димы. В последний раз. В последний раз пропадает с ним в другой реальности, последний раз очищает его раны. Видит его в последний раз. Не хочется отпускать. Хочется запустить пальцы как можно глубже в раны, оплакать их солёными слезами, что бы щипало. Дима бы вскрикивал, ему бы было больно. Он был бы жив, он бы реагировал. Сейчас бы он тихо хохотал от мягких прикосновений. Но он больше не контролирует свой голос. Не поет, не стонет, не кричит. И никогда себе не позволял. Не то что Олег. Из его рта часто вылетали нахальные фразы, разрывая всех на части от колкости. Но он был тогда спокоен. Не то что сейчас. Медиум аккуратно берет его за лицо. Хрупкое. Надо плакать, а он улыбается. Белая кожа мнется под его натиском, Матвеев куколка! Красивая, фарфоровая, когда-то стояла на полке грязного похотливого мужика и была самой светлой во всей квартире. Но сейчас она лежит разбитая. И некуда себя деть. Ненавистно. Шепс грубо осматривает его лицо, крутит в разные стороны. Ну, его же Димка! Такой же нежный, такой же чувственный, такой же аккуратненький, беззащитный. Требовал защиту, требовал теплое крыло к себе. Он его мир! Он всегда держит его за руку, не отдаёт никуда, залечивает его поехавшую голову. Это все шутка, он сейчас отдохнет и встанет. Олег просто загнался. Поглаживая его волосы, он медленно сходит с ума. Дима такой же ласковый, как и всегда. Младший потирает его холодные щеки, как и всегда. Уже не просто поглаживает, а натирает, старается вызвать покраснения. Димка так часто краснел, стеснялся. Трогает его мягкие губы, целует, ждет напористую ответку от парня. Не дожидается. Наверное, он снова засмущался. Как в первый раз. Зато, теперь он с ним всегда. Только не отвечает. Обиделся наверняка. Ну ничего, побесится и сам прижмется, так ведь? Так? Олег нервно дышит. Душно. Забавно все это. Все тело нервно чешется. Прерывисто глотает воздух. Глаза метаются по всему телу перед ним. Он настойчиво игнорирует предсмертную записку рядом, теплую жидкость под ним. Он опускает взгляд и видит только красное пятно. Поранился, маленький? Надо обработать. Он глупо затирает пятна, ругаясь на него, что он такой неуклюжий. Олег чуть поднимает его, крепко обнимая. Он обещает, что у лисички, у волка будет болеть, а у него все будет хорошо. Он будет здоров, ничего его не потревожит. Он будет нежно лежать в тёплой, стерильно белой постели, и Олег будет рядом. Всегда. Он успеет, он должен. Он будет слышать тихое мурчание, он крепко вцепится в него. В глазах все плывёт. Он видит крепкую улыбку чернокнижника. Его грязные руки трогают его везде, оставляя ожоги. Его образ метится между глаз, смеется. Каждый раз что-то меняется. Каждый раз другой Дима: с тату; с осветлёнными волосами; совсем молодой. Но рад видеть каждую версию. И к каждой версии тянет руку, обжигаясь холодом. И каждая из версий поет ему тихую колыбельную. Убаюкивает. Олег верит мерцающей картинке перед глазами. Олег не верит что он один.